Глава 6
Забавный факт: даже Райнер Девон может выглядеть глупо, если он зажат между двумя припаркованными машинами.
Мы выходим с парковки и отправляемся к «Фиш Маркету». Даже несмотря на сумасшедшую очередь, которая огибает ресторан снаружи, я настаиваю на том, чтобы мы остались и поели там. Нам ведь все равно не нужно никуда спешить.
– Не сомневайся в печатном слове, – говорю я, и Райнер уступает.
– Просто мы могли бы пройти вперед, – произносит Райнер, указывая на кассу, до которой еще двадцать человек.
– То есть обойти очередь?
– По их сведениям, нам нужно спешить обратно на площадку.
– Но нам не нужно спешить обратно на площадку, – подчеркиваю я.
Он скрещивает руки и смотрит на меня с прищуром.
– Ты до сих пор ничего не поняла, да?
– Не поняла что? – Кем он себя возомнил, Брэдом Питтом? Обошел бы Брэд Питт очередь? Наверное. Но только если бы ему нужно было идти спасать сирот или типа того. Все, что предстоит Райнеру, – это осмотреть пляж.
– Твое простодушие, конечно, умиляет, Пи Джи, но ты теперь звезда. Пора начинать вести себя соответствующе.
– Это не звездное поведение, – говорю я. – Это свинство.
Он закатывает глаза и берет меня за руку. Я аж подпрыгиваю, но не сопротивляюсь. Он тащит меня в начало очереди, извиняясь перед мужчиной, который стоит перед кассой, и улыбается кассиру – девушке примерно моего возраста. Она смотрит на кассовый аппарат, а потом чуть ли не задыхается, увидев, что Райнер ее разглядывает.
– Мы ведь можем сделать заказ, правда? – спрашивает Райнер, лучезарно ей улыбаясь. Он все еще держит мою руку и тянет меня к себе, демонстрируя меня девушке будто доказывая свою правоту.
Девушка смотрит на меня, и ее глаза округляются. Кассандра смотрит так на меня, когда хочет сказать что-то важное, но не знает, как начать.
– В-в-вы Август, – заикается она.
Я мельком смотрю на Райнера, а потом обратно на девушку. Сначала мне хочется поправить ее. Я не Август. Я Пэйдж.
Но вместо этого я улыбаюсь и медленно киваю. И все в ресторане затихают. В то время как минуту назад мне казалось, что я все еще кабриолете Райнера и мне нужно кричать, чтобы меня услышали, сейчас я только и хочу, чтобы кто-нибудь чихнул и заглушил звук моего дыхания.
А дышу я часто. Мое сердце бьется с бешеной скоростью.
– Я обожаю эти книги, – продолжает девушка. – Не могу дождаться фильма! Можно взять у вас автограф?
Райнер смотрит на меня, подняв бровь, и его ухмылка словно шепчет: «Я же говорил». Роюсь в своей сумочке, пытаясь найти ручку. Нужно ли всегда держать при себе ручку, если ты знаменит? Это важно? Или люди обычно дают свои?
Нахожу одну, зацепившуюся за футляр для очков на дне сумки, и достаю ее за колпачок.
– Эм-м, конечно. Где мне расписаться?
Девушка смотрит на меня, будто не понимает вопроса, и Райнер протягивает мне салфетку.
– Это сойдет? – спрашивает он ее.
Она выразительно кивает, я беру салфетку и прижимаю ее к прилавку. Сейчас у меня такое ощущение, что все до единого в ресторане повернулись, чтобы посмотреть на меня. Я чувствую себя, как один из тех манекенов в окнах универмагов, когда на них меняют костюмы: голой и у всех на виду. Только они вообще-то не живые.
Я сглатываю и быстро пишу свое имя. Выглядит неаккуратно, в слове «Таунсен» едва можно разглядеть «Т». У меня нет собственной подписи. Думаю, мне ни разу не приходилось подписываться, пока несколько лет назад не понадобилось получить паспорт. Мы должны были ехать в Ванкувер, чтобы навестить брата моего отца, который переехал туда лет пять назад, чтобы начать собственный бизнес по заготовке древесины, но в итоге мы не поехали. Через несколько лет мы сделали еще одну попытку, но это было как раз в то время, когда Аннабель почтила нас своим появлением, и после этого поехать... Ну, это не подгузник сменить, так что мы остались.
Я протягиваю салфетку девушке, и та сияет. Будто получила подарок на Рождество.
– Большое спасибо! – говорит она. – Я приму ваш заказ. За счет заведения.
– Это приятно, – говорит Райнер. Он протягивает ей стодолларовую купюру и несколько двадцаток и кивает в сторону очереди. – Угостите людей в очереди обедом за мой счет?
Лицо девушки становится малиновым, и она кивает. Райнер смотрит на меня. Я чувствую, как мои глаза округляются.
– Что? – говорит он. – Я же делаю доброе дело.
Он оставляет заказ, люди снова начинают беседовать, и обед идет своим чередом. Мелькает фотовспышка, а какая-то девочка подходит к Райнеру за автографом. Он наклоняется, чтобы обнять ее. Ее крохотные щечки розовеют, как глазурь на печенье «Поп-Тартс». Девушке за кассой он тоже оставляет автограф.
Мы получаем еду, и я запихиваю двадцатидолларовую купюру в банку для чаевых.
Ресторан очень в стиле этого маленького городка. Длинные деревянные столы и скамейки по обеим сторонам от них. Райнер берет поднос, и мы направляемся к свободному месту на краю одного из столов в углу. Я сажусь. Меня только что узнал незнакомый человек. Ни разу в жизни меня не встречал, но знает, кто я такая.
– Ты там как, в порядке? – Райнер наклоняется вперед, и я могу разглядеть веснушки у него на носу.
– Да, отлично. – Но правда в том, что весь этот опыт нереален, словно сон. Я все жду, когда меня вернут к действительности.
– Ты к этому привыкнешь, – говорит он. Легонько берет мою руку и на секунду переплетает свои пальцы с моими. – Я не хочу, чтобы ты переживала.
– Ты никогда не думал, что это странно? – говорю я. Я сглатываю, пытаясь говорить ровным голосом.
– Что? – спрашивает он, убирает руку, но в это время его большой палец скользит по моему запястью.
– Что люди, которых ты никогда не встречал, знают твое имя?
Райнер берет свой бургер.
– Да, – начинает он. – Ну, я не уверен. – Он останавливается, откусывает кусочек и задумчиво жует. – Для меня так было всегда. Я же играл с самого детства. Наверное, просто не знаю другой жизни.
Я киваю и откусываю от своего бургера. Восхитительно! «Настоящий Мауи» был прав: еда здесь невероятная. Хотя, возможно, все дело в том, что я несколько месяцев не ела гамбургеров. Джейк, естественно, веган, и постоянно пытается заставить меня съесть ту картонную гадость из тофу, которую покупает. Он даже уговорил моих родителей стать веганами, и это полнейший отстой, потому что моя мама теперь готовит нам соевые сосиски.
Несколько минут мы едим в тишине, и это успокаивает. На нас все еще иногда поглядывают, но по большей части все вернулись к своему обеду.
После обеда мы отправляемся на пляж для виндсерфинга. Я читала о местечке, откуда открывается хороший вид. Рядом с ним можно припарковаться и пройти туда, где скалы нависают над океаном. Когда ветрено, есть шанс, что появятся виндсерферы. А на Хо'окипа, судя по всему, ветрено всегда.
Когда мы выходим из машины, ветер с воем набрасывается на нас. Но все еще тепло, и солнце ровно и неустанно светит в спину.
Райнер щурится и бросает мне с заднего сидения бейсболку.
– Береги свою кожу, Пи Джи. Август довольно бледная.
Возвожу глаза к небу и напяливаю шапочку с эмблемой «Лос-Анджелес Лейкерс»[5].
– Очаровательно, – говорит он, одобрительно кивая.
Спотыкаюсь, и в груди что-то тоже спотыкается.
– Аккуратно, – предупреждает Райнер, кладя руку мне на спину. – Пойдем.
Мы перебираемся через ограждение и спускаемся к скалам.
Они образуют выступ вдоль обрыва, вроде сидений первого класса, будто знают, что туристы захотят понаблюдать отсюда шоу. Мы садимся, и как только я смотрю на воду, у меня перехватывает дыхание.
Виндсерферы повсюду, но они не похожи на людей. Они выглядят как бабочки. Крохотные разноцветные бабочки, которые опускаются, покачиваются и летают вдоль океана.
– Они такие красивые, – выдыхаю я.
Райнер кивает за моей спиной.
– Ага. Это еще и сложно.
– Ты этим занимался? – спрашиваю я.
– Один раз, – говорит он. – Это было частью съемки для «Диких штучек».
Я помню «Дикие штучки». Кажется, фильм вышел, когда я была в шестом или седьмом классе. В фильме рассказывается про трех соревнующихся серферов. Райнер играл главную роль – парня, который получил травму за неделю до крупного соревнования. Все думали, что ему придется отсиживаться на берегу, но в последнюю минуту он изменил решение, бросился в воду и выиграл золото.
– Ты занимаешься серфингом? – спрашиваю я.
– Хотелось бы верить, что да, – говорит он. – Но на самом деле нет. – Он кладет руки на песок, ладонями вниз. – А ты?
Я качаю головой.
– Нет, но хочу. Все, что связано с океаном, меня очаровывает.
Я бы занялась серфингом в самый первый день здесь, если бы в контракте не было всей этой ерунды о том, что мне нельзя получать травмы, и о «запрете контактных видов спорта» во время съемок. Я спрашивала продюсеров, что именно значит «контактные виды спорта», но так и не получила ответа.
Ветер набирает силу, и я обхватываю себя руками. У меня вдруг появляются мурашки. Солнце спряталось за облаком, и температура будто упала градусов на двадцать.
– Держи, – говорит Райнер. Он принес серую хлопковую фуфайку и накидывает ее мне на плечи. Его рука касается обнаженной кожи. Его пальцы на миг там задерживаются, или это говорит мое воображение?
– Спасибо, – отвечаю я.
Он прочищает горло.
– Нет проблем.
Райнер упирается локтями в колени и вглядывается в воду.
– Здесь все кажется таким далеким, да? – произносит он.
Я просовываю руки в рукава его фуфайки.
– Ты о чем?
Он продолжает смотреть на океан.
– Перед этим ты спрашивала меня: странно ли, когда меня узнают? Странно, но не по той причине, о которой ты думаешь. А потому, что чувствуешь: такая жизнь постепенно становится для тебя нормой, и это... – Его голос прерывается. Когда Райнер снова говорит, голос мягче. – И это очень странная жизнь. – Он изучает меня. Его глаза изменились. Они каким-то образом кажутся темнее, мрачнее. В них больше глубины. – Я хочу, чтобы ты знала, что тебе не нужно проходить через все это в одиночестве. Не важно, что будет в дальнейшем; не важно, что может случиться – я всегда буду рядом. Обещаю.
Я чувствую, как сердце стучит у меня в груди. Готова поспорить, он тоже это чувствует.
– Спасибо, – говорю я.
Он продолжает смотреть на меня, и я думаю, что он скажет что-то еще, например о том, каково это – быть там, куда я постепенно двигаюсь. Там, где мы оказались вместе. Мгновение растягивается, и воздух словно застыл вокруг нас. Даже ветер затихает.
Но он ничего не говорит, и вскоре я следую за его взглядом и смотрю на воду. Один из виндсерферов особенно бросается мне в глаза. У него голубой парус, и он дальше, чем все остальные. Так далеко, что трудно понять, двигается ли он. Я определяю это лишь по тому, что он становится меньше и меньше. К тому времени как мы встаем и идем обратно к машине, голубой парус кажется просто рябью на поверхности воды.