Смена привычного порядка
Еще секунда и в коридоре появился Остап – молодой человек семнадцати лет, который нам всем знаком, являющийся младшим братом Оливии.
Компания обратила на него все двенадцать глаз. Он не знал как начать, его глаза горели желанием что-то рассказать. Он, немного погодя резко поправил шляпу на голове и выдохнул.
— Родители живы...
Молодые люди отреагировали совершенно по-разному, но у всех по глазам можно вычитать апатию и страх. Макс с круглыми как у опоссума глазами откинулся на спинку стула, Саша и Галина переглядывались, делясь какими-то ошалелыми эмоциями, Женя подавился своим сладким вусмерть чаем, Вирджиния закрыла рот рукой, изредка поглядывая на задыхающегося мужа, а чашка Оливии полетела на пол и с визгом разбилась. Присутствующие еле успели поджать ноги.
— Что ты несёшь? — зачарованным голосом проговорил Максим, отрицательно крутя головой.
Остап к такой реакции был вполне готов, поэтому он повернул на бок свою огромную студенческую сумку и поковырявшись в ней достал из неё сложенный вдвое листок, а за ним конверт, из которого листочек этот выпал.
— Шёл сегодня, смотрю: в почтовом ящике письмо, увидел отправителя – сразу к вам. — четко доложил Старенко, подходя к друзьям.
Евгений, отойдя от чуть не случившегося самоубийства кинул взор на более-менее серьёзного Остапа, но у парня самого в душе творилось черт знает что, голос невнятно дрожал, но тот ловко это скрывал.
— Это бред какой-то! — шепнул Александр, поправляя волосы назад вместе с очками.
Лив из всех, как очень раненная этим событием закрыла лицо руками и не пойми почему расплакалась. Все сразу обратили на неё внимание, Макс обнял супругу со спины, а Ося появился тут же перед ней сидя на согнутых ногах.
— Я здесь не причём! — воскликнул брюнет, кладя руку на сердце.
Вирджиния только махнула на него рукой, продолжая успокаивать подругу, гладя её по плечу.
Вырвав все эмоции черноволосая отняла руки от лица, утерла рукавом опавшие, жгучие слёзы, оглядев всех размытым взглядом, развернулась легла Максиму на плечо. Тот приобнял её и принялся преободряюще расцеловывать её макушку, лоб и гладить по волосам.
Остап поднялся на ноги, вытянулся, а, к слову, юноша он был высокий, чуть не выше нашего Макса и стал смотреть на друзей.
— Откуда информация? — задумчиво спросила Галина, скрещивая руки на груди.
Старенко кинул на девушку взгляд, полный детского непонимания, а Оливия оттолкнувшись от мужа плечом резко поднялась и пожгла брата огненными глазами.
— Раз спрашивают – значит отвечай! — истерическим тоном скомандовала кудрявая, снова примыкая к Тарасенко, продолжая под грозой воспоминаний плакать навзрыд, лишь успевая улавливать интонации друзей.
Ося понимал такое поведение сестры, поэтому не стал обижаться, а только виновато опустил глаза в пол, перестав шататься с пятки на носок и спрятал руки за спиной.
— Прости, — извинился брюнет, заправляя свободной рукой кудрявые, пышные волосы под шляпу, — мне сообщили из Москвы, каким-то странным письмом на почту.
В следующую секунду парень вытащил телефон, потыкал что-то на дисплее и немного погодя показал экран телефона с открытым электронным письмом. Винья вздохнула, грустно шмыгнув, поморгала глазами, чтобы сфокусировать зрение и приняла телефон брата. Остап верно стоял рядом и молча ждал.
В письме не было ничего особенного, девушка пролистала полотно несуществующего текста и долистала до последней строчки: «В письме всё сказано».
Она неоднозначно глянула на братца и отдала ему телефон дрожащими руками.
— Это письмо я получил ровно в десять часов утра, за двадцать минут до моего запланированного выхода на улицу, как знали! — сообщил с ярким энтузиазмом Старенко, — Я вышел, открыл почтовый ящик, а там это.
Ося, немного посуетившись показал друзьям конверт и отдельно сложенный вдвое листик. Он помешкался и отдал его Максиму.
Тарасенко повертел находку в руках и повернулся к столу, разворачивая письмо. Как оказалось, бумага была сложена не в два раза, а в гораздо большее количество, крайний листок в «свертке», или точнее сказать в «гармошке» упал Максу на колени. Все разом обалдели от таких больших размеров писанного от руки письма, что аж на носу Александра задрожали очки.
— Читать вслух? — спросил Мапс, прося Женю передать свои очки.
— Нет, черт подери, про себя, нам же тут неинтересно! — выругался Евгений, отдавая другу чехол с очками.
Остап всё ещё продолжал надзирательно глазеть на друзей, но тут всё прервала Оливия.
— Что ты стоишь? — спросила та, поправив волосы назад, — Возьми стул и сядь рядом с Максом.
Парень решил не перечить разгневанной и вышедшей из рамок адекватности сестре, обошел ее и зятя со спины и схватив бирюзовый стул сел рядом с ним.
Оглянув всех еще раз Тарасенко кашлянул и поправив очки начал.
— Возможно, такая неожиданная новость вас шокирует, но это действительно правда. — Максим читал с трудом, пытаясь разобрать почерк, — Меня зовут Феликс, сколько был не было в нашей родословной немцев, ни одного с таким именем вы не найдете. Я не знаю каким составом вы будете читать это письмо, не виделись мы шибко давно, а может и вообще не виделись. Видел я ещё отца вашего, молодого, теперь он совсем другой, поверьте!
Оливия прикрыла рот рукой, снова немного плача и ложась на плечо супруга, Александр с волнением прижимал к себе свою невесту, а Женя с Джиной совсем не знали что делать и просто молча слушали: Миронов оперевшись предплечьями на стол, а синеволосая прислонившись к спинке кресла.
— Тем не менее, пора забыть что было, такова судьба, вы знали Аню – видимо, маму твою, — дополнял Макс, — только как мать, но не знали, что это был за человек...
— Если он что-то плохое пишет про маму я его лично найду и закопаю! — вырвалось у Остапа из уст, губы у него задрожали.
Он очень трепетно относился к своим родным, любил свою семью и дорожил каждой секундой, проведённой то с сестрами, то с братом, то с теткой, сейчас, после потери родителей ему это стало особенно дорого.
— Человек невиданной, доброй души, с огромным сердцем, которое для вас, её детей быстро потухло, это не должно вас огорчать, это нормально, что дети когда-то расстаются с родителями и остаются одни. — продолжал читать Максим, все остальные с замиранием дыхания слушали медленно текущие, как лесной ручеёк строки, — Остаётся только верить, что детей воспитали как надо и они смогут справиться с потерей, вам, всем троим от родителей наверняка досталась их сила и воля.
С каждой секундой в помещение врывались отблески минутной темноты с улицы через большие окна, сгущались на небе внушительных размеров крейсеры облаков, они заполонили голубой небосвод и закрыли палящее солнце. Земля медленно остывала, от неё будто шёл пар, невидимый туман загулял по одинокому городу, всё погрузилось в умопомрачительную тоску.
— Я бы не смог пережить смерть родителей, я бы не смог, ни в каком возрасте... — неожиданно, в паузах скорбной тишины высказал Женя, обнимая жену за плечи.
— Всё равно придётся, они же не вечные... — сквозь тяжелые вздохи вывел Саша, ставя локти на стол и опираясь на руки головой.
— Мы все узнали об их кончине, но люди не умирают, они гибнут только от конца часов жизни, но нисколько не от болезней и несчастных случаев, тогда человек не умирает, он просто прячется от мира. Только целеустремленные смогут его найти и, подозреваю, вы такие и есть.
Неожиданно Тарасенко остановился, он сщурил глаза и пытался прислонить листок к глазам, чтобы разглядеть что-то, написанное мелким почерком. Все с опаской оглядывались, смотрели на друга, парень через несколько мгновений безуспешных выглядываний опустил письмо, тут же его выхватил Остап.
— В Петербурге вы ничего не найдете. — снова заговорил Ося, так же щуря глаза, — Ответ вас ждет в... — парень бегал глазами по пустым и несуществующим буквам, заполонившим письмо и наконец дошёл до низа последнего листа, — ... в Москве.
В обществе нависла злая, пустая тишина, таких загадок они не встречали давно.
— Я ничего не поняла. — проговорила Оливия, вытирая слёзы и подсаживаясь ближе к мужу, обнимая его за мощную шею.
— А может, там, в конверте еще что-то есть? — подумала вслух Галина, хлопая глазками.
Остап посчитал это мудрым замечанием и забрал у зятя конверт. Юноша начал в нём шуршать рукой, заглянул в него и через секунду достал сушеный кленовый лист.
— Понятнее, если честно, не стало. — заметила Вирджиния.
— Может, это знак?