Ангел - мститель

– Что ты имеешь в виду? – озадаченно проговорила она.

– А то, что еще в институте было видно, что он за человек! – взорвалась Даша. – Он еще там все свое будущее до последнего дня распланировал. Он жизнь свою строил, как соты в улье – главное, чтобы они в общую схему вписывались, и рабочие пчелы вокруг суетились, чтобы порядок в них поддерживать. Он и учился не для того, чтобы специальность приобрести – он острый интерес демонстрировал, чтобы преподаватели его заметили. И общественной работой он занимался не потому, что считал ее нужной кому-то, а чтобы полезными знакомствами обзавестись и нужную запись в характеристике получить. У него и романы были, как сценарии – с четким распределением ролей...

– Какие романы? – вскинулась та, которую позже назвали Мариной.

– Какие, какие... – проворчала Даша, с неловким видом отводя глаза. – Дело, конечно, прошлое, мы все не без греха... Да и не романы это были – он словно контракт заключал: ты мне – безоговорочное послушание, я тебе – светлое будущее. Он с десяток девчонок на потоке перебрал, и каждую по струнке строил: ни одного шага без его одобрения и ни одного взгляда в сторону – только на него, ненаглядного. А стоило ей возмутиться – свободна, подруга, инакомыслящих на сто первом километре держат. Двоих даже на комитет комсомола вызывали за развязное поведение, недостойное молодого строителя коммунизма.

– А что же вы мне раньше этого не рассказывали? – недоверчиво прищурилась та, которую позже назвали Мариной.

– Да нам даже в голову не приходило, что он сможет тебя всерьез окрутить! – воскликнула Даша. – К нашим-то он никогда не подкатывался – знал, что мы друг за друга горой стоим. А ты у нас вообще недотрога была, всегда на все эти страсти свысока подглядывала. Когда он вокруг тебя виться начал, мы даже обрадовались – очень нам хотелось, чтобы хоть раз в жизни не он недостойную отшвырнул – еще и брезгливо так! – а чтобы ему от ворот поворот дали – и сразу. А потом...

– Что – потом? – спросила та, которую позже назвали Мариной, вспоминая, какими зрелыми и обоснованными казались ей размышления будущего мужа, о которых говорила сейчас Даша.

– А потом ты вдруг все реже с нами общаться начала... – ответила Даша.

– Да ведь диплом же мы писали – все заняты были! – перебила ее та, которую позже назвали Мариной.

– Ну, с ним-то ты каждый день встречалась – значит, находилось время, – возразила ей Даша. – И мы подумали... Может, это – действительно то, что тебе нужно; может, действительно рыбак рыбака видит издалека; может, и ты – такая же, умеющая вперед смотреть и правильную дорогу в жизни выбирать. Ты же никогда ничего сгоряча – словно головой в омут – не делала, у тебя все всегда было вовремя и как положено... Ты и с нами как будто в ответ дружила: попросили помочь – помогла, сказали куда-то прийти – пришла; а сама – все равно как-то отдельно... И с парнями также – смотрела на них, словно им рядом с тобой не место...

– Это мне, Даша, словно нигде места нет, – тихо отозвалась та, которую позже назвали Мариной. – И на работе я – никто, и в семье детям с отцом куда интереснее, даже мать удивляется, если я просто так звоню. Я только тогда, с вами живым человеком себя чувствовала... – Она посмотрела прямо Даше в глаза. – Я и пришла сегодня... несмотря ни на что... потому что мне хотелось вспомнить...

– Так что же ты нас не разыскала, если уж совсем туго пришлось? – воскликнула Даша, моргая заблестевшими глазами. – Вон у Катерины телефоны бы спросила!

– Я была почти уверена, что вы обиделись, раз больше не звоните, – ответила ей та, которую позже назвали Мариной. – Что же напрашиваться после того, как столько раз отказывалась... – Она вдруг осеклась. – Я же не знала... Зато я всегда знала, что вы без меня прекрасно проживете, – старательно улыбнулась она, пытаясь перевести разговор в шутливый тон.

– Ну, ты и... – Даша явно не могла подобрать подходящее слово.

Громко хлопнула входная дверь, и в столовой показались еще двое ее бывших одногруппников – Семен и Паша. В руках у них были позвякивающие на каждом шагу пакеты.

– Отлично! – вскочила со стула Даша. – Сегодня у меня есть потрясающий тост!

– Елки-палки, кто это? – Семен остановился, как вкопанный, и потряс головой. – Паша, мы же по дороге, вроде, ничего не пили?

– Если я хоть одной бутылки не досчитаюсь... – грозно начала Даша, уперев кулаки в бока, но, не выдержав, рассмеялась. – Да она это, она – вам не чудится...

Вместе с вновь прибывшими к ним подошли и остальные. У Саши с Наташей, похоже, свой разговор состоялся – уголки губ у них беспрестанно подрагивали. Это была всего лишь тень их обычной сияющей улыбки, но у той, которую позже назвали Мариной, опять слезы на глаза навернулись. Она тоже нерешительно улыбнулась – Саша покачала головой, Наташа с гримасой покрутила пальцем у виска.

– Ну, чего столпились? – командовала тем временем Даша, обращаясь к мужчинам. – Идите и бутылки расставляйте – народ на подходе!

– Сами и расставляйте! – возмутился Паша. – Мы их, между прочим, сюда тащили! Дайте с человеком поговорить – сто лет не виделись!

Они принялись расспрашивать ту, которую позже назвали Мариной, о том, что с ней случилось, и тут же, не дожидаясь ее ответов, вывалили на нее ворох своих новостей. Не решаясь слова вставить, она только молча переводила взгляд с одного на другого после каждого: «Да не слушай ты его – он все врет!».

Дверь хлопала уже почти беспрерывно. Всех заходящих тут же звали посмотреть, кто к ним пожаловал – и вскоре вокруг той, которую позже назвали Мариной, собралась толпа. Некоторые здоровались с ней сдержанно, окидывая ее с ног до головы нарочито удивленным взглядом, но большинство бывших соучеников были, казалось, искренне рады видеть ее – особенно те, с кем она во время подготовки к юбилею встречалась. Она уже совершенно забыла о том, что собиралась рассказывать им о своей жизни, и просто вертела во все стороны головой, с жадностью вглядываясь в знакомые, почти неизменившиеся лица, вслушиваясь в до безумия родную, бестолковую болтовню и чувствуя, как раскручивается внутри нее туго сжатая пружина.

– Да пропустите вы! – послышался из-за множества спин недовольный голос Кати Астаховой.

Протолкавшись к той, которую позже назвали Мариной, она хлопнула в ладоши и расплылась в довольной ухмылке.

– Ха! – ликующе провозгласила она и оглянулась по сторонам. – Дарья, ты где? Нечего прятаться – ты мне десятку должна. – Она вновь повернулась к той, которую позже назвали Мариной, с самым заговорщическим видом: – Она не верила, что ты придешь.

– Ну, не верила, ну и что? – проворчала Даша, выныривая из-за спины мужа. – Когда это я ошибки свои отказывалась признавать? И ничего я тебе, между прочим, не должна – мы на ту же десятку поспорили, что вы не опоздаете.

Все вокруг оглушительно расхохотались, и со всех сторон понеслось:

– Бернадские – и не опоздают!

– Так я с ними тоже в следующий раз поспорю!

– Я участвую!

Леня Бернадский – та, которую позже назвали Мариной, даже не сразу заметила его – схватил ее за руку и энергично потряс ее.

– Спасибо тебе, подруга дорогая, – с чувством произнес он, – спасла семейный бюджет!

Она тоже рассмеялась, попытавшись вложить в ответное рукопожатие все переполнявшие ее... Она не смогла бы сейчас сказать, что именно переполняло ее, но это было что-то большое, теплое, мохнатое, искрящееся, переливающееся всеми цветами радуги – что-то почти забытое...

– Значит, так, дорогие товарищи, – рявкнула Даша, чтобы перекричать всеобщий гомон, – возвращение блудной дочери будем считать состоявшимся – пошли к столу! Уже начало шестого – все остынет.

– Как начало шестого? – ахнула та, которую позже назвали Мариной. – Господи, мне же бежать нужно!

Внезапно в столовой наступила полная тишина. Стоящие вокруг нее начали переглядываться, чуть пожимать плечами и – по одному, по двое – отходить к столу.

– Ребята, простите! – просительно бросила она в спину отходящим. – Я действительно не могу с вами остаться – я только на час-то и вырвалась, чтобы вас всех повидать!

– Ну, нет, так мы не договаривались! – подал вдруг голос Леня Бернадский. – Что же ты делаешь – Дашка ведь с нас пятерку сейчас потребует! – попытался он шуткой разрядить возникшее в зале напряжение.

– Я не могу! – пробормотала она упавшим голосом. – Я обещала к шести вернуться.

– Да брось ты! – вмешался Витя, сверкнув глазами. – Посидит твой муж с детьми полдня – ничего с ним не сделается!

– Он не посидит, он в командировке, – автоматически ответила она, по привычке стараясь придерживаться правды. – Я детей маме оставила...

– Ну, так тем более! – явно обрадовался Витя. – Бабушке с внуками повозиться – одно удовольствие. Вон моя мать сейчас с четырьмя управляется – и ничего, хотя своих-то только двое... А раз министр твой в командировке, так он ничего и не узнает.

Узнает, тоскливо подумала она, он-то все узнает. И потом – не хотелось ей, чтобы эта долгожданная встреча враньем сопровождалась, оно ей всю радость отравит...