Ангел - мститель

Как только Стас с Тошей исчезли – в самом прямом смысле на месте испарились – Анабель продолжила.

– Марина, как ты смотришь на то, чтобы приехать на пару дней к нам? – предложила она. – Дело в том, что среди наших друзей есть как ангелы, так и весьма необычные люди, с которыми у нас сложились очень необычные отношения и у которых есть еще более необычные представления о них. Мне кажется, вам было бы интересно побеседовать.

– Вряд ли, – решительно отозвалась Марина. – С Татьяниным шефом я еще не закончила, да и на работе подготовка к сезону в самом разгаре.

– Ты, по-моему, в туризме работаешь? – подключился к атаке Франсуа. – Можно было бы и в этом направлении поговорить – посмотреть на месте возможности организации туров в глубинку страны...

Я встрепенулся. Если получится заставить Марину оторваться от нашей жизни – хоть на какое-то время – а там, глядишь, кружком Анабель увлечется... Вот-вот – бороться с ней ее же методами!

– По-моему, это – отличная мысль! – с энтузиазмом подхватил я инициативу французов. – И перспективная – туры для тех, кто желает ознакомиться со страной изнутри, почувствовать истинный вкус ее жизни. Таким ведь мало кто занимается.

– Ну, не знаю, – нерешительно протянула Марина. – Разве что где-то через месяц, на два-три дня, не больше...

– Вот и отлично! – Анабель явно приняла ее слова за согласие. – Запиши наши телефоны, и как только освободишься, будем рады тебя принять.

Продиктовав им и свои телефоны, Марина ушла, сославшись на то, что завтра – рабочий день. Французы тоже стали собираться. Я даже слышать не захотел ни о каком такси, сказав, что непременно отвезу их в гостиницу.

– Ну, Анатолий, – сказал мне Франсуа, как только мы сели в машину, – скажу тебе, что у вас тут дела еще интереснее, чем у нас.

– Да уж! – хмыкнул я, но скорее по привычке. Удостоверившись, что Татьяне не грозит ни физическая, ни моральная опасность, я немного успокоился.

Но не до такой степени, чтобы выпустить разворачивающийся у нее в офисе эксперимент из-под наблюдения. Следя за его развитием под совершенно новым углом, я вскоре понял, что имел в виду Стас, говоря, об особых требованиях к главной участнице. В самом деле, неохотно признался сам себе я, вряд ли удалось бы найти человека, который смог бы до такой степени игнорировать полную обструкцию со стороны остальных сотрудников и не попытался бы хоть как-то наладить с ними отношения.

В кабинет Сан Саныча Лариса наведывалась уже, как минимум, раз в день и, выходя оттуда, окидывала всех то надменным, то снисходительным взглядом и принималась раздавать директивы по улучшению работы всего офиса. От имени Сан Саныча, разумеется – но я не сомневался, что рождались они у нее в голове, после чего она представляла их ему в настолько удобоваримом виде, что он их с ходу одобрял и даже охотно соглашался, когда она предлагала передать их тем, кого они касались.

Она и функцию контроля за их исполнением на себя взяла – ежедневно подходила к чьему-нибудь столу и холодно и свысока интересовалась, как обстоят дела с тем или иным поручением. Когда однажды ей резко ответили, что о результатах будет доложено директору лично, она высокомерно улыбнулась и ненадолго опять скрылась у него в кабинете. Спустя несколько дней Сан Саныч попенял не сдержавшемуся, что, мол, нехорошо душить молодой энтузиазм недоверием – и больше на личные доклады ему никто не напрашивался.

Мне не хотелось думать, что подозрения Марины оправдываются. Скорее, либо предложения Лариса выдвигала дельные (в конце концов, развал фирмы в ее задачи никак не входил), либо Сан Саныч, пребывающий в обычной эйфории после переговоров с Франсуа, просто не обращал внимания, как меняется ее поведение, как только она переступит порог его кабинета.

Кстати, до отъезда французов мне случилось еще раз поговорить с Анабель – она сама попросила меня о встрече. Как выяснилось, ей захотелось узнать подробности прошлой жизни Марины.

– Зачем? – удивился я.

– Мне еще никогда в жизни не приходилось встречаться с такой целеустремленностью, – задумчиво произнесла она. – Я бы даже сказала, с такой болезненной целеустремленностью.

Я рассказал ей все, что знал о провале Марининого хранителя, чем этот провал кончился для нее, а также о том, что в последнее время она – по какой-то необъяснимой причине – начала вспоминать отдельные моменты своей прошлой жизни.

– И ты продолжаешь упрекать ее в чрезмерной активности? – спросила она, помолчав немного.

– Не в активности, – разозлился я, – а в безрассудности и агрессивности.

– Анатолий, – усмехнулась Анабель, – я знаю, что ты не любишь сильных женщин, но это не значит, что они не имеют права на существование. Ее хранитель, похоже, был еще более консервативным и задался целью полностью подчинить ее своему влиянию. Неудивительно, что в итоге она взбунтовалась.

Я знал. Я знал, что она с Мариной телепатически общий язык найдет. Вот только незачем грехи какого-то неизвестного ангела мне на шею вешать.

– А сейчас, интересно, против чего она бунтует? – ехидно полюбопытствовал я.

– Мне кажется, – не поддалась Анабель на мой тон, – что свою гибель она подсознательно восприняла как наказание за непослушание. И сейчас она не бунтует – она стремится доказать... нам, в первую очередь, что вполне в состоянии самостоятельно управлять своей жизнью.

– И поэтому сама бросилась всех вокруг наказывать? – опять не сдержался я.

– Я сказала – за непослушание, – повторила Анабель. – Она по духу своему – очень сильная личность, и любое подавление... кого бы то ни было, с какими бы то ни было благими намерениями... воспринимает как вопиющую несправедливость. С которой готова бороться – и чем сильнее ей связывать руки, тем сильнее она будет сопротивляться.

– Да кто ей когда руки связывал? – окончательно взбесился я. – Я только хотел, чтобы она советовалась...

– Неужели тебе так трудно представить себе, – перебила меня Анабель, – что к нам... именно к нам, хранителям... она, опять-таки подсознательно, относится с особым недоверием. Любое замечание с нашей стороны в том же самом ее подсознании моментально ассоциируется с тем, что столь печально для нее закончилось. Наверно, поэтому она со Стасом легче на контакт идет.

– Так что – мне по головке ее гладить? – недоверчиво спросил я. – Что бы она ни творила?

– По крайней мере, прекрати ей советовать и выговаривать, – предложила Анабель. – А еще лучше – найди возможность помочь. В том, что она сама задумала. Просто помочь, без ее зова – его ты от нее не дождешься. Возможно, тогда она тебя иначе слушать будет. И вообще, – вдруг насмешливо прищурилась она, – ты меня удивляешь – кто из нас психолог?

– А как ты думаешь, что с ее хранителем случилось? – помолчав немного, спросил я.

– Даже предполагать не хочу, – решительно покачала она головой. – Я знаю случаи, когда дело распылением заканчивалось.

– Чем? – выдохнул я.

– Причем добровольным, – добавила она. – А что?

– Да я Стаса просил поспрашивать о его дальнейшей судьбе, – признался я. – Мне казалось, что ей тоже неплохо будет и с другой стороны на ту трагедию посмотреть.

– Хм, – заинтересовано глянула она на меня, – таки психолог. Ладно, я тоже попробую что-то разузнать.

– Спасибо, – искренне поблагодарил ее я.

– Вот видишь – со мной вполне можно сотрудничать и без распоряжения свыше, – не удержалась от шпильки она. – Может, и с Мариной такой образ действий результативным окажется?

Замечательно, проворчал я про себя, когда это я отказывался с кем-либо сотрудничать? Вот только с этими сильными дамами даже общаться на равных получается исключительно в краткий миг между их предложением о взаимовыгодном союзе и их же следующей фразой, которая автоматически превращается в ценное указание.

Но все же предложение Анабель поискать подход к Марине с другой стороны запало мне в душу. В конце концов, они же – одного поля ягоды; наверняка Анабель лучше знает, какой гребенкой с этого поля лучший урожай собрать можно.

Я принялся сушить себе голову над тем, чем могу оказаться полезным Марине в ее попытке ознакомить Сан Саныча с особо капризной породой клиентов.

Поприсутствовав при двух ее посещениях Татьяниного офиса, я понял – абсолютно ничем.