Ангел - мститель

Через несколько сеансов регулярных, как и было обещано Людмиле Викторовне, занятий йогой он, кажется, стал понемногу ко мне привыкать. При каждом моем обращении к нему, он все также замирал, но уже не шарахался в сторону, а тут же разворачивался и начинал целенаправленно двигаться из стороны в сторону – явно в поисках источника... меня. Когда я рассказывал ему, как рад снова его видеть, и как здорово он вырос с прошлой встречи, он принимался помахивать ручками и ножками, а при особо удачно завернутом комплименте мог такой кульбит совершить, что у меня в первый раз чуть сердце не остановилось.

Меня уже просто на части разрывало от желания поделиться с кем-то своими наблюдениями. Но не с Татьяной же! Объясняй ей потом, как я доступ к сокровенным глубинам получил. Она с восторгом рассказывала мне, что в моменты особо глубокой сосредоточенности вроде бы начала чувствовать парня – не физически, а так, словно он к ней мысленно тянулся. Знала бы она, сколько я ему внушал, какая замечательная у него мать... Да и потом – она так раздувалась от гордости, что ей удалось совершенно самостоятельно установить контакт с малышом, что у меня просто язык не поворачивался сказать ей, что я его первым приручил.

Оставался один Тоша. Мое общение с ним вернулось, наконец, в положенную по субординации норму: я повествую ему о неведомом, он слушает меня с разинутым от восхищения ртом.

К сожалению, рот его недолго оставался просто разинутым. Однажды из него посыпались слова. В форме вопросов. Технических, разумеется.

В тот день я со смехом упомянул человеческое УЗИ. Ну, ни в какое же сравнение не идет с тем, что я имею возможность наблюдать! Фиксирует себе равнодушно и механически встретившееся на пути препятствие – а так, чтобы попросить нужным бочком повернуться или вытянуться, чтобы поточнее рост измерить... Не говоря уже о том, чтобы успокоить, объяснить, что это не холодная лапа какого-то чудовища к нему тянется...

– Так ты говоришь, что все это и при УЗИ увидеть можно, – перебил он мою вдохновенную речь о преимуществах духовного наблюдения над техническим, напряженно хмурясь.

– Ну,... в целом, да, – неохотно признался я, – но картина совсем не такая отчетливая.

– И настроение по движениям даже можно определить? – продолжал допытываться Тоша.

– Конечно, – небрежно бросил я тоном знатока. – А ближе к концу – так и по мимике.

Он вытаращился на меня во все глаза.

– Ты, что, к врачу с ней не ходишь? – подозрительно прищурился я.

– Конечно, хожу! – возмутился Тоша. – Но не в кабинет – неудобно мне... А на УЗИ так вообще не прорвешься: одна выскочила, другая вскочила, а следующие в очереди, как тигрицы, дверь охраняют.

– Ну, туда-то тебе точно не нужно! – уверенно заявил я. – Ты и сам все можешь увидеть – и куда детальнее. Ты же наверняка и другое сознание рядом с Галиным ощущаешь – нужно только сосредоточиться на нем и подступаться очень осторожно, чтобы не спугнуть...

– Ничего я не ощущаю, – удивленно возразил мне Тоша. – Это же – не мой объект, как я могу его ощущать?

Я запнулся на полуслове, озадаченно моргая.

– А я почему ощущаю?

– Не знаю, – дернул плечом Тоша. – Может, тебя как-то случайно на обоих замкнули?

Отлично – если у меня что-то получилось, то это, разумеется, не мое достижение, а чья-то ошибка.

– И всякий раз случайно? – сдержанно поинтересовался я. – Ты бы поменьше ехидничал – я бы тогда, возможно, и за тебя словечко замолвил, чтобы и тебя замкнули...

– Не надо! – резко выпрямился Тоша. – Я могу что-нибудь... напортить. И так в доме такой бедлам – боюсь, что на ребенке уже сказывается, потому и посмотреть хочу... Но только на экране! – В голосе у него появилось уже печально знакомое мне нездоровое оживление.

Говорил бы уже прямо, что с новой техникой ознакомиться хочет. Я почувствовал, что нужно срочно переводить разговор на что-то другое.

– Какой бедлам? – озабоченно спросил я. – Ты же говорил, что все скоро успокоится.

– Говорил! – нехотя протянул он, и глаза у него как-то странно забегали. – Откуда же я знал, что Галина мать мою вину усмотрит во всем, что даже в мое отсутствие происходит?

– Ну, давай, я попрошу, чтобы тебя на нее ненадолго замкнули, – предложил я. – Правда, нужно, чтобы инициатива от нее исходила – чтобы она сама к нашим обратилась.

– О, к Богу она каждый день взывает! – разражено фыркнул Тоша.

– Ну, и отлично! – обрадовался я. – Судя по всему, по ее запросам отказ идет – можно будет договориться, чтобы их на тебя, хоть на полчасика, переключали...

– Нет-нет-нет, – решительно отказался Тоша. – На прямое влияние на посторонний объект я точно не пойду. Опять потом на контрольную комиссию вызовут – объясняться, по какому праву полномочия превысил и каким образом средства для этого выискал. И себя, и других под расследование подставлю. Так что, спасибо, но не нужно.

У меня возникло очень неприятное подозрение, что он опять что-то недоговаривает, но в этот момент рабочий день подошел к концу, и нам пришлось прерваться. И не просто рабочий день, а вся неделя – и за выходные, на которые выпало наше первое посещение концерта классической музыки и галереи изобразительного искусства, я как-то забыл о разговоре с Тошей. Да и доверять же я ему, паразиту, уже начал!

Поход в филармонию мне очень не понравился. По целому ряду причин. Во-первых, пришлось променять на него очередной сеанс йоги. Во-вторых, вместо спокойного отдыха дома пришлось тащиться через полгорода, да еще минут пятнадцать место для парковки искать – народ там, судя по всему, собирался непростой. Настроение этого народа в зале прямо подпадало под определение болезненного возбуждения – публика, казалось, настраивала себя на предстоящее действо так же, как и музыканты свои инструменты. Люди примеряли на лица выражения различной степени восторга, обмениваясь впопыхах последними репликами перед тем, как замереть, затаив дыхание и уставившись в одну точку – точь-в-точь, как перед сеансом гипнотизера.

Когда же заиграла музыка, я вжался в кресло под ударами – как будто прямо по нервам – сырой энергии, мощными волнами накатывающейся на меня со сцены. Временами мне удавалось перевести дух, но затем опять следовал громоподобный аккорд, и я цепенел, испуганно косясь на Татьяну. Это же если я вздрагиваю, то каково там парню сейчас?

Татьяна, как выяснилось чуть позже, полностью разделила мое мнение. Чуть ли не впервые в жизни. И молча, разумеется. Но это неважно – главное, что через пару дней она гордо продемонстрировала мне кучу дисков (опять в обеденный перерыв Тошу в магазин потащила!), и с тех пор мы эту классическую музыку дома по вечерам слушали. Тихо – и исключительно то, что нам понравилось. Она еще и диски со звуками природы купила – и их мы слушали намного чаще. Если закрыть глаза, то даже ощущение возникало, что сейчас – лето, и мы – у реки: вода журчит, птицы чирикают, листва шуршит...

С галереями же мы смирились. В конце концов, там можно было прохаживаться не спеша, останавливаться у тех произведений, которые вдруг зацепили что-то в душе, или даже возвращаться к ним, если желание такое возникло... Не было в них навязчивости – вот, наверное, в чем дело. Стоят себе... хочешь — рассматривай, не хочешь – мимо проходи... не вцепляются мертвой хваткой во все органы чувств, истошно вопя о своей непревзойденности...

Мои подозрения в отношении Тоши подтвердились дней десять спустя. Как всегда, интуиция меня не подвела – и, как всегда, я узнал об этом последним. Когда гром грянул.