6. Осиное гнездо
Царство Демонов делилось на королевства и их правителей. Людям было не так много известно всего, что касалось демонов. Они хорошо были осведомлены лишь о северном королевстве демонов, охочим до войн и любых кровопролитий.
За то недолгое время, проведенное среди людей, в их царстве демоны стали еще более жестокими. Они не останавливались в захвате территорий: морозом уничтожали одну крупную деревню за другой. Однако они так и не решились напасть на самый главный город, обходя его стороной. Словно бы в нем было что-то, что могло не оставить от них и мокрого места.
В этом самом городе рос молодой господин Чу, ненавидящий сидеть в четырех стенах своего поместья и частенько выбирающийся на улицу со своей сестрой.
Сестра эта на самом деле не была родной: то была, на его памяти, маленькая девочка, старше него на четыре года. В отличие от юноши, который рос хрупким и изнеженным, но все равно рвущимся в лапы демонов, она была подобна самим демонам: отчасти строгая, жестокая, но трудолюбивая и ценящая своего единственного брата и приемную мать, которая привела ее в собственное поместье и поставила отца семейства перед фактом о том, что она — теперь часть их семьи.
Она была далека от человеческого поведения: иногда она могла позволить себе дикость, разорвать длинный подол юбки или отправиться гулять босиком по городу. Мать ее никогда не ругала, словно бы все, что она делала, было в ней от нее, и та не была против ее действий. Только вот Хуань, знающий, что сестрица его не была родной, прекрасно смекал, что дело было в чем-то другом, но никак не мог понять, в чем именно.
Шу Киу ругали редко и только в исключительных ситуациях. Она постоянно заступалась за брата, и даже подвергалась предназначенным для него наказаниям. Он об этом узнавал уже после того, как она принимала их. Ей нравилось, как маленький мальчишка подобно овечке крутился вокруг нее, смотря со слезами на глазах на следы на ее теле.
А потом они исчезали. Она говорила, что причина в том, что она пользуется специальными мазями, но когда Хуань просил поделиться ими — уклончиво отказывала, сетуя на то, что они ему не понадобятся, ведь она готова принять любое наказание за него.
Сейчас, спускаясь с пика Жу Лин и вспоминая об этом, Хуань подумал, что не против узнать рецепт тех мазей, которые использовала его сестра.
Он был на одном коне с учителем. Тот сидел сзади, держа поводья, пока юноша опирался спиной на его грудь. Чу Хуа отчасти ощущал себя неловко: сердце колотилось как бешеное, словно бы пытаясь вырваться из грудной клетки и игнорируя то, что парень находился в броне. Причину подобной реакции определить было почти невозможно: он сам понятия не имел, что в этой ситуации заставляет его ощущать беспокойство.
— Учитель, когда вы туда прибудете... Вас могут попросить ввязаться в сомнительные церемонии, — предупредил его юноша, повернув голову.
Он встретился взглядом с мужчиной и невольно покраснел. По его спине пробежала стайка мурашек и, кажется, даже выступил холодный пот, словно бы его учитель мог заметить что-то.
Что он мог заметить?
Хуань отвернулся обратно, смотря на стоячие уши лошади и наклонил голову набок, сжав губы в тонкую линию. Дорога вновь проходила через горы, извилистыми тропинками раздражая наездников и саму лошадь, вынужденную вилять из стороны в сторону.
— Присяга верности вашей семье? — вскинул бровь И Чэн, чуть сильнее прижав к себе отодвинувшегося вперед юношу.
Все это время рука учителя находилась на талии юноши. Свою догадку о тонкости чужой талии Шэнь уже успел подтвердить во время того, как помогал Хуа забраться в седло. Этот момент показался ему самому немного своеобразным, и цели своего поступка он определить не мог. Как-то ему просто захотелось проверить. Не более.
— Вполне возможно. Отец любит проводить что-то подобное. А остальным ничего не остается, кроме как молча соглашаться. Но вы ничего никому не должны, я попрошу, чтобы вам выделили комнату и не беспокоили, — тут же спохватился Хуань, боясь повернуть голову.
Стоило чужим пальцам сильнее надавить на металл на броне, вынудив прижаться ближе, Чу почти был готов поклясться, что это было не серебро, а его собственная кожа. Словно бы И Чэн все это время придерживал его тело, находившееся без одежды.
Чу Хуа тряхнул головой. Он готов был издать совершенно нечеловеческий вопль, чтобы хоть немного привести свои мысли в порядок, но это бы напугало лошадь, да еще и обеспокоило учителя. Появились бы лишние вопросы, ответить на которые юноша попросту не сможет. А что он скажет?
«Мне кажется, что вы сейчас меня лапаете»?
«Учитель, я очень восхищаюсь вашей заботой обо мне, но не могли бы вы больше ко мне не прикасаться, так как я начинаю думать совершенно не о том, о чем должен думать ученик по отношению к учителю»?
Последняя мысль еще ненадолго задержалась в его голове, после чего юноша выкинул ее, еще раз тряхнув головой.
— Прекращай ерзать.
Чу Хуань беспомощно взмахнул руками. Его ладони были вновь осторожно обработаны этим утром. Учитель теперь менял повязки по три раза на дню: утром, днем и вечером. И Хуа был бы не против, не заставляй тот каждый чертов раз снимать еще и рубашку, напоминая о том, что ранены у Чу не только руки. Ну подумаешь, синяки! Подумаешь, он не может нормально лежать на спине! После чужой заботы он не просто не может лежать на спине, он вообще никак лежать не может! Просто потому что на смену одной проблеме приходит другая, совершенно неприличная и неприемлемая для обсуждения. И избавляться от нее куда сложнее, чем потерпеть ноющую боль от синяков на спине.
— Учитель, я правда не понимаю зачем обрабатывать синяки. Они ведь сами собой заживут.
— Раны на твоих ладонях уже загноились. Если ты забросишь заботу еще и о своей спине — совсем не сможешь сражаться.
— Я и так не могу, — напоминает юноша, вытягивая перед собой руки и смотря на белые повязки на ладонях и пальцах, часть которых скрывалась под серебряными наручами и краем рукавов его рубашки.
— А так ты до конца жизни не возьмешься за копье.
Чу Хуа почти раздраженно фыркнул. Руки его до сих пор болели, и он даже не мог нормально держать палочки в руках, из-за чего питался в основном тем, что можно было съесть голыми руками. Если приходилось есть пищу более сложную... Шэнь сам кормил его, словно ребенка. Даже мать или сестра не кормили его с ложки или палочек! А этот мужчина вот так просто раскидывался заботой в его адрес, все еще продолжая таким образом извиняться за принесенные мелочные травмы!
Не то чтобы Хуа был сильно против. Его просто смущал факт того, что умелый наставник только и делал, что тратил все свое время на то, чтобы покормить его, обработать его раны и рассказать что-то, что совершенно точно не относится к реальности. Вроде вычитанных сказок в книгах в библиотеке. Кто бы мог подумать, что у них есть пара книжек со сказками для детей?
Хуань не знал, как ему сейчас выкручиваться из собственного положения. С одной стороны в свое время он был обделен вниманием старших и был счастлив получить его хотя бы от наставника, но с другой... Этот самый наставник совершенно не воспринимался им самим в том ключе, в котором должен был восприниматься. По крайней мере, мысли молодого человека шли совершенно не туда, когда И Чэн намазывал на сине-желтые участки кожи на его спине мазь.
Даже дураку было понятно, что проблема была в нем, Хуане.
Нормальные ученики не реагируют так, они не воспринимают своих учителей в таком ключе. Они не думают о том, как хорошо бы было, спустись эти длинные изящные пальцы ниже, погладив там, где никто раньше, кроме него самого, не касался.
Чу Хуань почти взвыл. Ощущать спиной чужое тепло было сродни пытке: в его голове было слишком много непотребных мыслей, выгнать которые он изо всех сил пытался, но у него не выходило решительно ничего. Он никак не мог понять, отчего он вообще размышляет над этим. Хуа уже был готов признаться, что у него проблемы с головой и ему нужны медитации, чтобы восстановить рассудок и собраться с мыслями.
— Учитель, если к вам кто-нибудь подойдёт у меня в поместье, — начал юноша. Он запнулся, подбирая правильные слова.
Краска на его лице понемногу спадала и он, кажется, почти мог здраво мыслить.
— Просто не открывайте дверь. Слуги подчиняются там только отцу, а ему я не доверяю.
— Боишься, что меня убьют?
— Не убьют, но могут запереть в поместье. Даже такой прекрасный мастер, как мой учитель, не сможет воспротивиться красным веревкам.
Красными веревками юноша называл ни что иное, как плетение бессмертных, подавляющее силы заклинателей и делающее из них совершенно обычных людей.
— Мой отец знаком с силами и возможностями заклинателей. Это одна из причин, по которой я опасаюсь, что на вас найдут управу и отправят в закрытую темницу города. У отца достаточно влияния, чтобы он мог распоряжаться такими вещами.
Шэнь немного задумался. Он чуть сильнее сжал чужую талию, из-за чего Хуань выпрямился, хотя спина его и без того была прямой благодаря тугим корсету и нагруднику. Юноша думал, что прямо сейчас его душа покинет это бренное тело, оставив мужчину разбираться с его трупом.
Перемотанными пальцами Хуань коснулся гривы лошади и шумно выдохнул, что со стороны можно было счесть знаком волнения за чужую жизнь. Только сам юноша мог с уверенностью опровергнуть эту догадку и смело сообщить, что причина заключалась в этих идеальных пальцах, которые совершенно не умеют распределять силу. Учитель не умел ее контролировать: все его удары были четкими, грубыми, а силу в них он вкладывал немалую, без боязни причинить вред ученику. Но он все же осекался, замечая, что юноше сложно блокировать его удары. Даже простой жест, когда он мог слабо сжать чужую талию, мог погнуть пластины его серебряного доспеха. На его корсете буквально осталось несколько вмятин от пальцев И Чэна!
Неожиданно Чу Хуа почувствовал чужую ладонь на макушке. Вздрогнув, юноша тут же повернул голову и уставился своими кошачьими глазами на мужчину. Тот слабо улыбнулся, его губы немного растянулись, а уголки приподнялись. Обычно пытающийся показать себя суровым и сильным мужчина теперь вот так просто улыбался ему.
— Для начала им придется поймать меня. А это не так просто.
— Учитель, — ресницы Хуа дрогнули, он опустил взгляд и нервно облизал губы кончиком языка. Его пальцы дрожали, и он не знал, куда деть собственные руки, поэтому только сложил их, задержав их в воздухе перед грудью, словно бы в немой мольбе. — Мой отец может пойти и на то, чтобы добавить в еду яд. Могу я сам приготовить вам еду?
И Чэн опешил. Он убрал свою ладонь с чужой головы и стал смотреть на дорогу перед собой.
— Если только ты сам меня не отравишь.
— Этот ученик не смеет! — возразил юноша.
На самом деле Хуань не умел готовить. Он никогда не занимался этим. В поместье за еду отвечали слуги, поэтому необходимости в готовке не было. Если вдруг кто-то хотел попробовать какое-нибудь блюдо — его просто заказывали у прислуги.
Но вдохновленный чужим согласием Хуа даже позабыл о собственных пошлых мыслях, и теперь они все касались только готовки.
— А что бы вы хотели пробовать?
— Суп.
— А? — немного озадаченный чужой просьбой, Хуа нахмурился. В мире много супов, а те, что давали на пике Жу Лин были средней паршивости. Хуа, конечно, не был мастером в готовке, и уж тем более не думал, что сделает что-то по-настоящему впечатляющее, но он был твердо уверен в том, что сможет порадовать учителя собственной готовкой. Исходя из этих соображений, он стал в памяти перебирать возможные рецепты супов, а точнее ингредиенты, которые могли бы понадобиться ему. Он не очень хорошо разбирался в этом, но подумал, что было бы неплохо приготовить то, что обычно ел он сам в поместье. Это было довольно вкусно, если исключать ситуации, когда автором этого же блюда была его сестра.
Путь до поместья верхом был не таким долгим, как если бы юноша отправлялся на своих двоих: вместо тех двадцати часов они дошли до подножия горы меньше, чем за четыре часа, а до города добрались еще за час. И Чэн периодически подгонял лошадь, но на бег они так и не сорвались.
Чу Хуань о чем-то сильно задумался и теперь даже не обращал внимания на чужой взгляд.
Мужчина внимательно наблюдал за изменениями на чужом лице: сначала юноша был взволнован, потом немного расслабился, а после так глубоко погрузился в свои мысли, что почти перестал дышать. Глаза его были устремлены на собственные руки, он мял пальцы и, видимо, раздумывал над тем, как будет готовить с такими руками, ведь он даже держать в них толком ничего не мог. Хуаньшу и Цин Мин он взял скорее потому, что привык носить их с собой: оружие без него сошло бы с ума. Но о последнем учитель не знал, он думал только, что юноша слишком сильно привязан к своим игрушкам.
Только когда они уже переступили через ворота города, Хуа наконец очнулся. Он объяснил куда нужно ехать и учитель продолжал вести лошадь.
— А-Чу!
Чужой голос почти заставил юношу свалиться на землю: он ошарашенно покачнулся и не упал только благодаря крепкой хватке на талии.
— Сестра!
Хуань окликнул ее, стал осматриваться по сторонам, а потом увидел бегущую к ним девушку. Подол ее юбки был порван: можно было увидеть тонкие стройные босые ноги до середины бедра. Волосы девушки были распущены, а в руках была корзинка с фруктами и цветами. Последние почти горой покрывали фрукты, но несколько яблок еще можно было различить под ними.
— Хуа-Хуа, мы думали, что ты прибудешь завтра, — девушка подошла к остановившейся лошади. Хуань спешился с помощью учителя и встал перед девушкой.
Шэнь напряженным взглядом оглядел сестру юноши: она была похожа на Хуа только отдаленно, и то в глаза бросалась разница между ними, и родственниками их назвать можно было лишь с очень большой натяжкой. Было в ней и что-то нечеловеческое, из-за чего она выглядела на фоне хрупкого Хуаня крепче и сильнее. Даже в ее стройных ногах, казалось, была большая сила, чем в ногах ее брата.
Ши Киу все еще была выше Хуа: она на голову возвышалась над ним прямо как в детстве, поэтому сейчас она совершенно спокойно протянула свободную руку и взъерошила его волосы. Пучок съехал на бок, заколка ослабла и сползла с тонких длинных волос юноши, и те рассыпались по его плечам. Прическа была полностью разрушена, и И Чэн подавил желание возмутиться столь легкомысленному поведению девушки. Она была старшей сестрой его ученика. Он не мог ничего поделать. Да и похоже, что сам Хуа был совершенно не против относительно этого жеста. Он ластился под теплую ладонь девушки и тихо смеялся, а его глаза теплым золотом отливали в свете выглядывающего из-за облаков солнца.
— Я хотел выйти еще вчера, но решил подождать возможности прибыть сюда вместе с учителем.
— Ах, так это твой учитель, — девушка подняла взгляд, встретилась с взглядом Шэнь И Чэна, и ее глаза опасно сверкнули, но она только мягко и вежливо улыбнулась. — Учитель моего младшего брата, прошу, останьтесь в нашем поместье. Сегодня мы устроим празднование по поводу возвращения Хуа-Хуа.
— Сестра, — Чу Хуа протянул руку к корзинке, взял из нее яблоко и, потерев то о рукав своей рубашки, откусил кусок. Ши Киу вернула взгляд на брата, и он стал мягким, почти нежным. Ее улыбка не была исключительно вежливой: теперь она стала совершенно искренней, преисполненной радости из-за возвращения брата.
— Можешь ли ты договориться о том, чтобы мне дали книгу с рецептами с кухни? Сомневаюсь, что меня туда так просто пустят прямо перед праздником. А, и не говори ничего отцу о моем наставнике. И празднований сегодня не нужно.
— Ты думаешь, что он отравит твоего учителя? — пропустив остальную часть мимо ушей, поинтересовалась Киу. Хуа с уверенностью сказал бы, что она его прекрасно поняла и расслышала, поэтому не стал повторно спрашивать о том, что уже озвучил.
Девушка оказалась понимающей. Она была сестрой Хуаня, и не было ничего удивительного в том, что она знала о нелюбви юноши к отцу. Она, честно признаться, и сама была не в восторге от него, но они почти не виделись и не разговаривали, ведь она не являлась наследницей, в отличие от ее брата.
— Да. Поэтому я хочу попробовать приготовить еду сам.
— Но Хуа-
Девушка осеклась, увидев строгий взгляд молодого человека. Она как-то странно посмотрела на мужчину рядом с братом и немного нахмурилась. Но потом ее лицо озарила какая-то озорная улыбка.
— Ох, Хуа, почему ты не сказал мне сразу?
«О чем она, черт побери, подумала?»
Зная сестру, Хуань уже боялся ее выводов или предположений. В голове этой девушки царил сущий беспорядок. Несложно было догадаться, что подумала она о чем-то совершенно неприличном. И сомнений в этом не осталось в момент, когда она улыбнулась. Она так делала исключительно тогда, когда была уверена в чем-то.
«Я готов поклясться, что она подумала о том, что связаны мы далеко не как ученик и учитель» — негодовал юноша. Хотя могло быть и так, что она просто провоцировала его на смущение, а на деле прекрасно осознавала, что на самом деле все не так.
— Это совершенно не так, — предпринял попытку оправдаться Хуань, но девушка только подняла свободную руку в воздух:
— Я все понимаю.
— Да что ты понимаешь?! — вслух выразил свое негодование Хуа, поддавшись ближе. Девушка тут же той самой рукой, которую поднимала в воздух, перехватила его запястье, и взглянула на его перемотанные ладони.
— Как это произошло? — глаза ее сверкнули опасным блеском. Во взгляде отразилась жажда убийства, а сама девушка напряглась. Ее пальцы осторожно огладили ткань бинтов, под которой скрывалась медленно заживающая травмированная кожа.
— Все в порядке. Просто небольшой ожог. Можем мы отправляться в поместье?
— Конечно, — девушка нагло прошла к лошади, всучив брату корзинку с фруктами и цветами, после чего запрыгнула на нее. Та встала на дыбы, но тут же успокоилась и подчинилась девушке. Киу погнала ее в сторону поместья.
Шэнь И Чэн опешил. Он не думал, что сестра этого юноши будет... Настолько своеобразной личностью. Теперь мужчина не совсем понимал любви мальчишки к этой девушке. Или, может, здесь крылась далеко не братская любовь? Может, на самом деле кто-то из них был влюблен в другого?
Отбросив эти мысли в далекий ящик для того, чтобы потом обдумать их получше, мужчина, наконец взглянул на немного растерянного юношу, который озадаченно почесал в затылке. Он опустился, поднял с земли заколку для волос и наспех собрал пучок обратно. И Чэн не знал какой вопрос задать юноше. А что он должен спросить с самого начала?
«Почему твоя сестра ходит босиком?»
«Почему девушка из семьи Чу позволяет носить себе обрезанные юбки?»
«Почему она так легкомысленно обращается с тобой?»
Ни один из этих вопросов не был озвучен. Они невидимым грузом остались висеть в воздухе.
Хуань, закончив с пучком, обернулся к учителю, который, дабы прикрыть свое негодование, раскрыл веер, скрыв за ним свой взгляд и сжатые губы. Юноша поклонился, как бы извиняясь за поведение сестры.
— Она такая, какая есть. Если она оскорбила учителя — я приношу извинения за нее.
И Чэн еще какое-то время молчал, смотря на склонившегося ученика, который иногда украдкой поднимал взгляд, чтобы убедиться в том, что учитель не сердится. Но за веером он не мог определить его настроения. На самом деле он сейчас не был уверен в том, что его учитель был зол. Тот скорее был шокирован происходящим.
— Моя сестра отведет лошадь в поместье. Я провожу вас, здесь совсем близко.
Хуань почесал щеку, все же выпрямившись. Он повернулся спиной к Шэню и отправился быстрым шагом за сестрой, которая уже успела изрядно напугать толпу людей. Те разбежались в стороны, подобно тараканам, и теперь только кричали ей вслед о том, что в семье Чу единственной дочери совсем не давали никакого воспитания, раз она выросла столь легкомысленной девушкой.
Хуа бы возразил. Его сестра никогда не отличалась легкомысленностью, напротив, в ее голове было много планов, мыслей относительно будущего, того, чем бы она хотела заниматься. Она даже предлагала открыть лавку с травами и мазями. У нее был талант лекаря, какому многие бы позавидовали. Она интуитивно могла смешать травы и создать хорошую мазь, но с готовкой это не работало: еда — это не растения, которые имеют различные эффекты. В готовке важен вкус. А для Ши Киу важно качество.
Несколько поместий оказались позади. Рынок, площадь, еще несколько домов. Даже дом развлечений, в сторону которого юноша даже взглянуть боялся.
Однажды он уже ввязался в историю с этим местом. Больше он туда ни ногой.
Ши Киу часто смеялась над этим, она нередко упоминала об этом самом случае, отчего уши юноши заливала краска, а выражение его лица было преисполнено негодования.
Наконец перед учеником и учителем оказалось поместье с золотой крышей. Взгляд юноши напрягся, и сам он выпрямился, в руки схватив из-за спины Цин Мин, которая тут же тихо завибрировала: только для него, чтобы предупредить. Шэнь обратил внимание на действие Хуаня и тоже невольно напрягся.
Однако вопреки ожиданиям к ним из дверей вышла женщина в простых голубых одеждах. Волосы ее были собраны в простую прическу. Хуа вскинул брови, не веря своим глазам. Впервые он видел, чтобы его мать одевалась не в соответствии со вкусом мужа, а так, как, вероятно, она сама того желала.
— Хуань, — женщина приподняла подбородок, смотря на юношу сверху вниз. Ее гордая осанка и уверенный шаг — все говорило о том, что она не простая женщина, а воин, некогда сражающийся на передовой. Ну, или же просто знающая себе цену дама. — Твоя сестра уже вернулась. Отец в своих покоях. Отведи гостя сам и не высовывайся до завтрашнего утра. Никто, кроме меня и Киу, не знает о твоем раннем возвращении. Проведи это время в свое удовольствие.
Последняя фраза насторожила юношу. Он не понимал, в чем было дело, раз мать решила не сообщать отцу о его прибытии.
— Лошадь отвели за дом, — коротко сообщает, после чего немного наклоняется, все же приветствуя гостя. Шэнь склоняет голову, украдкой оценивая женщину, прячущую руки в рукавах одежд.
— Где сестра?
— На заднем дворе. Я скажу ей, что ты уже здесь. Переоденься.
Ее переоденься буквально содержало в себе значение «скройся среди слуг». Женщина старалась говорить максимально завуалированно, но это давалось ей с большим трудом, и большую часть информации она просто вываливала на юношу как факт. Она не умела иначе.
Хуань кивнул. Он вошел в поместье следом за матерью и отправился в гостевое крыло, где остался в одной комнате с учителем. Шэнь уже хотел было начать задавать вопросы, но юноша выглядел настолько напряженно, что он не решился обременять его еще и этим.
— Я сменю одежду и вернусь, учитель.
Хуа оставил свое оружие в комнате, снял заколку, откинув ее в угол комнаты. Та закатилась под кровать. Чу Хуань тряхнул головой, немного взъерошил собственные волосы и снял с себя серебряные тонкие доспехи, запихнув их глубже под ту же кровать. Оставшись только в самых простых штанах и рубашке, Хуань немного подумал. Он кивнул собственным мыслям и уже собирался выйти, но почувствовал, как чья-то ладонь легла на его плечо. Юноша обернулся, встретившись взглядом с взглядом учителя. Тот протянул ему самый простенький кинжал.
— Все в порядке, я просто отправлюсь к слугам, скажу, что я новенький.
— Они не знают, как выглядит наследник Чу? — вскинул бровь мужчина.
Хуань неоднозначно повел плечами, отведя взгляд в сторону.
— Господин Чу меняет слуг каждые несколько дней. Я не видел никого, кто задержался бы здесь больше, чем на три дня.
— Что ты собираешься делать?
— Учитель, этот ученик не может оставить вас без еды. Я просто сделаю несколько порций и принесу еду сюда. Сестра прикроет меня и скажет, что это для нее.
— Вы не обсуждали это.
— Она сама все понимает.
— Что происходит в этом поместье?
— Я не могу вам этого рассказать, это ведь тайна императорской семьи, — Хуань рассмеялся.
Он впервые использовал это выражение. Раньше он никогда не упоминал о том, что принадлежит к семье императора в каком бы то ни было колене. Это невольно напрягло мужчину, но тот не показал этого и только покачал головой, вложив в чужую ладонь кинжал.
Хуа невольно улыбнулся и во взгляде его промелькнула насмешка.
— Если учитель так беспокоится за этого ученика, то этот ученик просто обязан оправдать ожидания учителя.
Глаз Шэня дернулся. Сдавленно хихикнув, Хуань покинул комнату и отправился прямиком в комнату, где были одежды слуг. Ему понадобилось не больше нескольких минут, чтобы сменить подаренный сестрой комплект на самый простой, предназначенный для слуг этого поместья. Немного подумав, юноша стиснул зубы и надел легкое платье. Такие носили все женщины-слуги его поместья. Убрав волосы самой простенькой заколкой из общей коробки недалеко от коробки с одинаковыми комплектами одежды, Хуань схватил пудру. Наспех сделав самый легкий из возможных женских макияжей и подведя глаза красным, юноша подошел к зеркалу. В отражении была молодая девушка-служанка с едва заметным слоем косметики на лице. Краситься его учила сестра: та очень любила наряжать юношу в платья. И сколько бы тот ни возмущался — иногда ему просто приходилось соглашаться. Просто потому что в некоторые места мужчин не пускали. А девчонка постоянно находила такие аргументы, чтобы Хуа не мог отказать.
Оправив юбку, Хуань отправился прямиком на кухню. Пальцы его дрожали от волнения. Он знал, что его примут за очередную новенькую служанку, а в таком виде его узнать смогут разве что родная мать да сестра, однако он все равно не мог унять грохочущее в груди сердце. Кажется, эхо от его стука доносилось до самых отцовских покоев.
Хуа прошел на кухню. За небольшим столиком сидело несколько человек. Некоторые из них щелкали тыквенные семечки и даже не обратили внимания на пришедшую молодую девушку. И только когда кто-то из них издал странный звук, они все разом обернулись.
— Ты кем будешь?
— Ло Ци, — быстро использовав свое излюбленное «второе» имя, юноша подошел ближе к слугам. Те и бровью не повели, только взглядом окинув служанку.
— Новенькая?
— Госпожа Ши... Ши Киу попросила меня приготовить ей несколько порций еды.
— Не поздновато ли для обеда? — возмутился кто-то из слуг. Это был молодой паренек, тут же отправившийся копаться среди посуды, видимо, с целью помочь «новой коллеге». — Госпожа Киу у себя на уме. Я слышал еще о молодом господине Чу, но ни разу не видел его.
«Он стоит прямо перед тобой», — мысленно возразил юноша, но в реальности не издал ни звука, наблюдая за чужими действиями. Его лицо осталось все таким же отстраненным, он просто следил за тем, как бездействовали остальные слуги и копался среди посудин молодой человек.
— Я слышал, что он покинул поместье не так давно. Господин Чу выгнал в этот день всех слуг из дома и собрал новых. Ты прибыла с госпожой Киу?
Хуань кивнул. Мальчишка продолжил, проходя с небольшим котелком к бочке с водой:
— Раз так, то ты, должно быть, уже знаешь о том, что завтра планируют большое празднование.
— Молодой господин Чу возвращается, — припомнил Хуа слова сестрицы. Она говорила о том, что они планировали подготовиться к его прибытию, и рассчитали его до завтрашнего дня.
Слуга кивнул. Он набрал в котелок воды и поставил его на огонь.
— Полагаю, госпожа просила тебя приготовить ей еду. Посуда здесь, — указав на несколько шкафчиков, юноша прошел к ящикам с едой. — Тут овощи. Госпожа не любит мясо.
— Она просила сделать ей суп на куриных ножках, — Чу Хуа помялся для вида. Слуга вскинул бровь, но неуверенно кивнул.
— Эта молодая госпожа действительно странная.
— А мне она показалась интересной, — не мог не возразить Хуань. Он рос с этой девчонкой, она была частью его семьи и он не мог не заступиться за нее.
— Это только сейчас. Потом, может, ты поймешь, что ее характер довольно своеобразен.
Хуань замолк. Он приступил к готовке.
Чу Хуа удалось приготовить горшочек супа. Попробовав его содержимое, юноша кивнул своим мыслям. Его учитель никогда не ел острого или сильно соленого. Он и не особо любил сладкое, поэтому большая часть взятых им блюд на пике была постной и совершенно несъедобной для него самого.
Вернувшись в гостевые покои, юноша прошел в комнату. Неожиданно к его горлу приставили меч.
— У-учитель! — юноша широко раскрыл глаза.
Мужчина с мечом застыл. Он с неверием смотрел на Хуаня, словно бы пытался совместить образ того юноши и девушки перед собой. Голос совершенно точно принадлежал его ученику: взволнованный, словно немного надламывающийся и звонкий.
— Хуа?
Чу кивнул. Он почувствовал, как холодящая горло сталь была убрана. Меч со щелчком убрали в ножны, а мужчина отступил на несколько шагов.
— Пожалуйста, не обращайте на это внимания. Если бы я оделся как юноша, то мне бы задали куда больше вопросов. А так я не только заручился расположением слуг, но и без проблем смог приготовить еду.
Мужчина нахмурился. Сейчас этот юноша напоминал ему невесту, пришедшую к нему с блюдами, которые она сама сделала для него. Какое-то странное ощущение осело внутри, отчего Шэнь напрягся еще сильнее. Он и без того был настороже из-за ситуации в этом месте, но теперь он не только был напряжен, но и находился в некотором замешательстве.
Он окончательно убедился в том, что Хуань сильно был похож на девушку благодаря тонкой талии, которую теперь опоясывала широкая лента, крупным бантом повязанная сзади. В глаза бросилось и то, что, несмотря на то, что Хуа был парнем — он очень осторожно надел женские одеяния, словно бы это не было для него в новинку. Да и двигался он в них совершенно невозмутимо и подобно девушке: покачивая бедрами и излучая ауру женственности.
Вопрос «Какого черта?» застрял в самой глотке, но так и не был озвучен.
— Учитель, садитесь за стол. Я принесу белье для постели. Вы можете приступать к еде.
— А ты?
— Я? — Хуа посмеялся. Он кинул взгляд на Цин Мин, оставшуюся в углу комнаты. — Я всего лишь молодая служанка поместья Чу, как я могу приступать к еде, пока господа не отобедали?
Намек был прозрачным: юноша планировал поесть после того, как со всем закончит, и после того, как закончит есть И Чэн. Последний потянул Хуа за рукав и заставил сесть рядом с собой. Его взгляд упал на чужие руки: бинты были сырыми, на них были капли крови, а ткань местами была порвана или же просто порезана чем-то острым. Шэнь бросил взгляд на котелок и хотел уже было что-то сказать, но юноша начал первым:
— Учитель, я в порядке. Сначала поешьте. Мне правда нужно взять чистое белье и принести его сюда. Мои руки могут и подождать. Они совсем не болят.
Было очевидно, что Хуа лгал обо всем, что касалось боли. Его ладони неистово жгло от того, что сок овощей попал на раны, а попытка промыть их ни к чему не привела. Он чувствовал, как его ладони покалывает тысячей иголочек, как они пронзают нежную кожу, словно бы выпуская яд и разъедая плоть.
Шэнь все же отпустил юношу. Тот тут же выбежал за дверь и сжал руки в кулаки. Не успел он сделать и десятка шагов — его настигла буря в лице старшей сестры.
— А-Чу, я принесла мазь. Есть еще кое-что, что я должна сделать. Просто доверься мне и пройди за мной, хорошо?
Хуань неуверенно кивнул. Девушка осторожно взяла его за запястье и потянула за собой до собственных покоев. Уже там она заперла дверь и, подойдя к большому столу с зеркалом, стала копаться в ящичках.
Девушка ничего не сказала по поводу внешнего вида юноши. Она понимала все. Она прекрасно понимала, что к слугам-девушкам в этом доме относятся куда мягче и терпимее. Так было всегда.
Ши Киу достала маленькую баночку, посадила юношу прямо за свой столик перед зеркалом и начала разматывать бинты. Вскоре ей надоело снимать слой за слоем и, взяв с пояса кинжал, она разрезала ткань. Та затрещала, опав на колени юноши.
— Как это случилось?
— Это Цин Мин. Она была немного не в себе.
— Ты так и не смог воспитать оружие, — девушка покачала головой, начав наносить мазь.
После она перевернула его ладонь и вновь взяла кинжал. Сделав надрез на собственном указательном пальце, Киу кончиком ногтя с кровью, которая на нем собиралась, начала вырисовывать печать.
— Что это?
Красная жидкость въелась в кожу, оставив за собой зеленый след на тыльной стороне чужой ладони.
— Заклинание целителя. Оно довольно древнее, поэтому требует крови. Могу я попросить тебя повернуться ко мне спиной и снять верх платья?
— Ты хочешь нарисовать еще одну печать?
— Я не могу нарисовать ее на твоем лице. Не сейчас, — она нахмурилась.
Впервые Хуань видел настолько сосредоточенное лицо сестры. Она ждала если не согласия, то хотя бы отсутствия лишних вопросов. — Повернешься?
— Хорошо.
Хуа повернулся спиной к девушке, осторожно ослабил ленту на талии и спустил с плеч одежду, оставив голой кожу до лопаток. Киу надкусила ранку на пальце, отчего на ней выступила еще порция крови, после чего она нарисовала длинную печать вдоль позвонков. Та словно бы впиталась в кожу, оставшись под ней. Видимых следов не было, однако все синяки на спине юноши тут же пропали. Облегченно выдохнув, девушка поднялась с места.
— Я перемотаю руку с печатью. Пока не показывай ее никому.
Девушка быстро разобралась со второй рукой, стоило юноше привести свою одежду в порядок. Киу затянула бинты и вручила баночку с мазью юноше.
— Твои раны затянутся через два дня максимум. Достаточно один раз в день обработать их.
Хуань кивнул. Он поднялся с места, намереваясь отправиться за чистым постельным бельем, однако девушка остановила его и покачала головой.
— А-Чу, могу я еще кое-что отдать тебе?
У Хуаня было плохое предчувствие. Сама атмосфера перед его возвращением вокруг поместья оставляла желать лучшего, но теперь Чу был уверен в том, что грядет что-то страшное. Юноша неуверенно кивнул, наблюдая за тем, как сестра быстро шагает обратно к столику и достает из него кольцо. Она протягивает его Хуаню и тот раскрывает ладонь, позволяя вложить безделушку в нее.
— Сохрани это. Как только окажешься в опасности — позови Цуо.
— Себя?
Так как имя кольца буквально звучало как «Я», то Хуань нахмурился. Кто дал кольцу это имя?
— Это оружие — лоза из царства Ядовитых Цветений. Артефакт демона, который мне передала госпожа Чу, однако я не думаю, что он пригодится мне.
— Сестра, — Хуа лишь на секунду опустил взгляд на кольцо, после чего вернул его на Киу. — Почему ты отдаешь его мне? Я не могу драться подобным оружием.
— Ха-ха, и правда, — девушка похихикала, после чего указала на ладонь, на которой она вывела печать. — Но оно подчиняется тебе. Я отдала его тебе, и оно признало тебя хозяином.
— Сестра, — юноша вздохнул, сжав в ладони кольцо. Увидев этот жест, девушка удовлетворенно выдохнула. — Я не понимаю, что происходит.
— Не позволяй своему учителю есть то, что завтра будут давать слуги, — предостерегла девушка. — Отцу лучше не знать, что он здесь. Лучше было бы, попроси ты его остаться в той комнате. Завтра приведи себя в порядок и будь в главном зале к полудню. Давай, Хуа-Хуа. И да, постарайся сам много не есть. И не смей пить то, что тебе будут давать. Я отдам тебе свою еду и напитки.
— Отец хочет убить меня?
— Нет. Твоя мать не допустила бы этого. Даже если отец является родственником императора — она не позволит ему лишить тебя жизни. Иди отдыхай. Надень кольцо и отправляйся в постель.
Хуаню ничего не осталось, кроме как выйти из комнаты девушки. Она последний раз улыбнулась, как обычно улыбалась ему, после чего лицо ее стало мрачным и уставшим. На секунду юноше показалось, что ее золотые глаза заблестели зеленым.
Чу Хуа отправился обратно в гостевые покои, прихватив комплект чистого постельного белья. Учитель задремал, сидя за столом, недалеко от пустого горшочка, который принес юноша. Тот заинтересованно взглянул внутрь и обнаружил, что не осталось ничего, кроме нескольких косточек, которые были обглоданы так, словно ел пес или кот, а не человек. Сейчас даже не представлялось реальным угадать, кому принадлежали эти косточки, покусанные, судя по всему, весьма острыми и крепкими зубами. Хуань тихо хихикнул и расстелил белье, после чего осторожно сел рядом с мужчиной и наклонил голову, смотря на чужое умиротворенное, расслабленное лицо.
«Он еще красивее, когда не хмурится», — посмеялся про себя Хуа, после чего похлопал учителя по плечу.
— Учитель, отправляйтесь в постель. Полы в поместье холодные, вы можете простыть.
Шэнь открыл глаза. Он какое-то время просто смотрел на юношу, после чего молча поднялся и, не раздеваясь и не снимая обуви, прошел к кровати, упав на нее. Чу Хуа хихикнул. Он снял с себя женское платье и уже хотел смыть косметику, но понял, что для этого ему нужно покинуть гостевые комнаты, а там ходят люди.
Заперев дверь, юноша надел свою старую одежду, которую успел принести сюда вместе с бельем из своей комнаты. Это были красные традиционные одеяния с множеством излюбленных серебряных деталей: цветы и птицы украшали широкий металлический пояс, а наручи под рукавами были выполнены не хуже.
Символом семьи Чу были цветы вишни и мелкие птицы. Иногда можно было встретить журавлей, но с ними из всех одежд Хуаня был один только корсет, который тот сейчас надевал под красное расшитое узорами ханьфу.
Чу Хуа отметил, что учитель спал, поэтому без труда вернул на место элементы брони, да и заменил свои привычные рубашку и штаны на то, что его заставляли надевать на различных церемониях. Это не было платьем новобрачного, но отдаленно напоминало его. Красные одежды невольно ассоциировались с этим. Хуань только и мог сейчас создавать на голове собственными руками прическу, закончив с одеяниями. Он принес несколько заколок из своей комнаты. Кольцо никак не подходило к платью, но юноша ничего не мог поделать с этим. Он просто мог скрыть пальцы под длинными рукавами, так что никто бы даже не обратил внимания на то, как выглядят его руки.
Этой ночью он не планировал спать. Он мог делать что угодно, но не спать. На самом деле он боялся, что ночью к нему постучится сестра и решит наконец рассказать, что происходит. Она ничего не говорила, только кидала обрывчатые предостережения и просила держать при себе оружие. Спокойствия это ему не прибавляло, а потому его ожидала долгая, беспокойная бессонная ночь.