Глава 1. «Приятно» познакомиться
Сэм
Как часто мы смотримся в зеркало?
Как долго?
Секунды... Минуты. Часы? Это же сколько бесценного времени, потраченного впустую...
К счастью, ослепительное «солнце» собственного отражения не способно прожечь дыру в сетчатке, иначе Земля давно превратилась бы в планету слепых.
Ненавижу зеркала. До шестнадцати я была к ним просто равнодушна. С безразличием разглядывала отражение в ванной каждое утро и вечер. Не пыталась подогнать внешность под принятую среди сверстниц шкалу Рихтера, где идеалом была не «десятка», а сногсшибательные «двенадцать». Ну и достичь в глазах строгих судей хотя бы твердой «восьмерки» было за гранью фантастики.
Впрочем, стремиться к высокому баллу я перестала еще в средней школе.
Мой нос не пытался копировать шнобель милашки Сквидварда или Пиноккио, улыбка сияла молочной белизной ровных зубов, а уши вполне прилично смотрелись даже с собранными в хвост волосами.
Главной проблемой во внешности я считала как раз таки волосы. Каштан с темно-красным отливом, заметным на ярком солнце, предательски покрывался «ржавчиной». Бонусом к «волшебному» цвету волос прилагались глаза-хамелеоны, в зелени которых изредка угадывались серые оттенки. На выходе получился идеальный кандидат на прозвище Ведьма, которое я ни раз подтверждала поведением и характером.
Но кличка, с которой я быстро смирилась, однажды так сильно меня достала, что, решив скопировать Эль Вудс — блондинку в законе, я превратилась в длинноволосую героиню Лилу Даллас. [1]
Но главный шутник нашей школы, неуемная фантазия которого обычно и подбрасывала идеи для новых прозвищ, вместо ожидаемой Лилу или, на худой конец, Морковки придумал созвучное с последним — Кэрри. Что так удачно совпало с именем героини одного из романов Короля ужасов.
Так у Ведьмы появилось имя.
Обычным «Сэм» меня звали редко, даже родители. Крошка, Сэмми, Элли и... Саманта Хелена. На случай серьезных проступков и важных переговоров.
Другой вариант сокращения второго имени, которым с радостью пользовались ученики, пострадавшие от всех четырех моих конечностей, — Хелл. [2]
Мое полное имя, без сокращений и дурацких прозвищ, — Саманта Хелена Макдугал. Только оно было правильным, пока не пришлось придумывать себе... мужское.
О да, вы не ослышались.
И нет, я не пошла по стопам старины Эллиота, в девичестве Эллен. [3]
Пять лет назад моя жизнь разделилась на части. Три четверти суток против одной. День против ночи. Свет против тьмы. Я против... себя?
И зеркало раз за разом подтверждало мое бессилие, разрушая надежду при каждом взгляде на свое отражение.
В тот проклятый день я узнала о том, что нас двое. Два тела на одни мозги, сердце и сутки. Несчастные двадцать четыре часа на двоих, где каждый — невольный заложник времени.
Конец лета. Ночь с четверга на пятницу. Причиной, пробудившей меня среди ночи жажды, стал традиционный для четвергов семейный ужин по азиатским мотивам. Обилие специй — пустыня во рту.
Спросонья я не заметила, что голове стало легче без привычной копны длинных волос. Спустилась на кухню, выпила полбанки содовой из холодильника и, вернув себе ясность сознания, направилась в комнату.
Путь вновь проходил через гостиную, где у подножия лестницы стояла винтажная тумба с огромным зеркалом. Я забыла про этот любимый родителями допотопный предмет мебели и испуганно вскрикнула, когда увидела силуэт высокого коротко стриженного парня, одетого в подозрительно знакомую пижаму.
Услышав свой голос, я решила, что он охрип от волнения. Откашлялась, как курильщик со стажем, и медленно поплелась навстречу «незнакомцу». И только тогда поняла: это не дверь в неизвестную мне комнату и даже не портал.
Здесь только я. Зеркало. И отражение.
Я домчалась до комнаты, заперла дверь изнутри и нырнула под одеяло, решив, что это страшный сон, который закончится с наступлением утра.
Но следующей ночью я убедилась, что сон оказался слишком длинным. И едва ли поцелуй прекрасного принца выведет меня из летаргии.
Кто из нас не слышал историй о волшебных метаморфозах? Ночное превращение красотки Фионы в огра, «подарок» от ведьмы для Якоба и «Красавица и чудовище» — классика перевоплощений на все времена. Но жизнь не сказка... И ни одна из этих историй со счастливым финалом не похожа на мою, у которой нет ни видимой причины, ни известного мне конца.
Кто я? Саманта или Сэмюэль? Мальчик в девочке или наоборот? Сложно дать этому подходящее определение. Гендерная дисфория? Но я не страдаю несоответствием половых признаков собственному восприятию, и моя проблема не решится приемом гормонов или операцией по смене пола.
Если раньше друзья в моей жизни появлялись редко, то с шестнадцати и до окончания школы ни разу. Весь круг общения замыкался на двух бывших одноклассницах, одна из которых переехала в соседний штат, а вторая — в другую страну.
Но сложнее всего становились отношения с родителями. Два самых близких мне человека оказались не меньшими жертвами этого невообразимого обстоятельства.
Я сбегала из дома посреди ночи. Вначале просто слонялась без дела по улицам, но один побег от полиции надолго отбил желание светить своим юношеским лицом в общественном месте.
Ночевала в заброшенных стройках, пару раз становилась объектом сочувствия местных бомжей. Но и в этой компании я не заслужила доверия, что с концами вернуло меня в лоно семьи.
Прекратив ночные загулы, я решила обезопасить свой инкогнито радикальным методом: запретила кому-либо переступать порог моей комнаты — даже днем, для поддержания имиджа трудного подростка. А однажды едва не довела родителей до инфаркта, запершись в комнате во время начавшегося в доме пожара. К счастью, его удалось вовремя потушить, а я, как идиотка, всю оставшуюся ночь общалась записками с плачущей у порога мамой.
Мама... Мой маленький мир, который я берегла от переживаний, не подозревая, что своими «стараниями» делаю только хуже.
Тяжелый миокардит спустя несколько лет после родов. Разрушенная карьера в гонках на кузовных машинах, которую мама променяла на скучную работу директора в салоне элитных авто с пробегом. Долгие годы молчаливой борьбы с последствиями болезни. И итог, ставший для меня потрясением, — не первым в жизни, но действительно страшным.
Опустошающим. Кошмаром, после которого нет надежды.
Слезы резко прекратились на пятый день после похорон. Я проснулась, собрала сумку и, схватив со стола ключи от маминой машины, помчалась в универ. Папа последовал моему примеру, с головой окунувшись в работу с развивающейся сетью бистро.
У каждого из нас был свой способ не сойти с ума. И мы успешно претворялись друг перед другом, что боль утихает.
Пока однажды я не развернула машину прямо у ворот университета и, вернувшись домой, не нашла его в гостиной среди осколков разбитых фужеров. Пустой взгляд красных глаз, поникшие плечи и тихие извинения за свою несдержанность.
И тогда меня прошибло. Настолько, что я, задыхаясь от слез, вытрясла из себя правду, которую с таким усердием скрывала от близких долгие годы.
Потеряв себя и близкого человека, я меньше всего на свете хотела потерять еще и того единственного, кто у меня остался.
Я обещала отцу, что найду в себе силы со всем справиться, но только... если он будет рядом. Хоть в половину такой же сильный и надежный, как раньше. И эта правда спасла нас, как, возможно, могла бы хоть ненадолго, но уберечь маму. Открывшись отцу, я нашла в себе силы смириться с разделенной надвое жизнью.
Едва оправившись от шока, папа решил немало вопросов, которые сделали жизнь в мужском теле чуточку легче: например, страховка и права. Брать липовый паспорт мы не рискнули, но в будущем он обещал разобраться и с этим.
А полгода спустя, к концу весны, он сделал мне главный подарок, решив переехать. Оказалось, что сложно жить в небольшом городе, где каждая встреча с людьми, каждый уголок городских парков, немногочисленных ресторанов и мест отдыха напоминают о маме.
Второй курс в местном университете я закончила без проблемных зачетов и переэкзаменовок и оформила перевод в один из частных вузов Бостона со схожей программой на факультете дизайна.
Большие города дарят много возможностей, но начинать бизнес с нуля всегда слишком затратно: отцу пришлось продать половину сети в покинутом нами Вест-Хейвене, чтобы открыть небольшой ресторан на одной из центральных улиц Бостона.
Папа погрузился в работу, я же занимала время и мысли предстоящей учебой.
В этот раз никто из нас не притворялся.
В универе мне повезло: программа моего курса почти полностью совпала с предметами школьной подруги.
С Милли Рамирес мы поддерживаем связь еще со времен ее переезда в Бостон после седьмого класса. Сообщения и звонки стали реже с появлением в моей жизни «чужого», но мы не забывали поздравлять друг друга с праздниками и комментировать редкие посты в соцсетях.
Милли охотно общается с половиной курса и в первый же день успевает представить мне с десяток знакомых с других направлений.
К финалу длинного марафона знакомств Милли приберегла своих лучших друзей — Джейка и Питера.
Джейк — главный редактор университетской газеты, а Питер — фотограф и автор целой колонки еженедельника. Логично, что оба — будущие репортеры.
Не знаю, насколько талантливый Питер журналист, но фотографии делает отличные. Все стены кабинета, который деканат отдал под полное распоряжение редакции, обвешаны его работами: крошечная девушка в мыльном пузыре, отражение «Вселенной» в небольшом зеркале, эпичная битва мускулистых белок за желудь. И звезда коллекции — фото очаровательного в своем священном ужасе лабрадора, который, поджав хвост и уши, прячется от раскрывшего хвост веером индюка.
— Тут лишь малая часть, — замечает Питер, оценив мой интерес к фотографиям.
— Хочешь увидеть остальное — заглядывай в гости. Рамирес адрес подскажет, — добавляет Джейк.
— Так вы еще и соседи?
— Мы еще и братья, — улыбается Питер. — Двойняшки.
— Шутишь? Вы же совсем не похожи!
— Хочешь, волосы срежем? — Пит насмешливо ведет бровью. — Сделаешь тест.
— Тест будешь делать сам, когда одна из твоих подружек скажет, что забыла выпить таблетку, — огрызается Милли. — Паркер, свои методы флирта практикуй в другой раз, а еще лучше — на других девушках.
Питер Паркер? Серьезно? Может, тут у них и радиоактивные пауки водятся?
— Рамирес, я же не мальчик, чтобы не знать, как пользоваться презервативами, — отшучивается Паркер, тут же обращаясь ко мне: — Кстати, место Эм-Джей еще вакантно.
— Оно вакантно каждые две недели, — фыркает подруга, потянув меня к двери.
— А если это судьба?! — доносится вслед.
Мы выбираемся в коридор под ропот Паркера, сопровождаемый смехом его брата.
— Питер у нас серебряный призер по троеборью в местной Универсиаде, — объясняет Милли. — Мастер в умении охмурить, обольстить и раздеть любую симпатичную юбку без мозгов и принципов.
— М-м-м, — киваю я, сдерживая смех, вызванный формулировкой, за которой скрывается емкое слово «кобель». — Боюсь спросить, как выглядит ваше «золото».
— Ну-у...
— Только не говори, что это его брат!
— У Джейка есть девушка, — успокаивает меня подруга. — Почти невеста. А «золото»... Вряд ли тебе понравится. Там даже внешне не твой типаж.
— Пронесло-о-о, — вздыхаю я, протирая лоб тыльной стороной ладони.
Коридоры почти пустые, когда мы с Милли идем по второму этажу и сворачиваем к лестнице.
— Все спешат домой перед вечеринкой, — замечает она, провожая взглядом парочку студентов.
— Ты пойдешь после фильма?
— Может, заскочу на пару часов. Посмотрю на свое настроение после «свидания» с Хавьером, — протягивает Милли с мечтательной улыбкой при мысли о любимом актере.
Мы все так же болтаем, спускаясь к площадке центральной лестницы главного корпуса, когда голос подруги внезапно срывается, а в движениях появляется скованность. Я стреляю взглядом в притихшую Милли, осматриваюсь и замечаю на нижних ступенях четверку еще не знакомых мне студентов — четыре пары глаз, устремленных в нашу сторону.
Включаю телепата, по очереди вглядываясь в каждые. Любопытство первых. Ожидание вторых. Насмешка третьих. И четвертые: серо-голубые, холодные, как льды Антарктики, и такие же непроницаемые. Но при этом способные пробраться в каждую клетку твоего мозга и вытянуть спрятанные мысли, не оставив ни единого шанса укрыться под железным зонтом обороны.
А ведь когда-то умение читать мысли по взгляду было еще одним бонусом, за который я заслужила прозвище Ведьма.
Интересно, со стороны я выгляжу так же? Тут у меня явно появился конкурент...
Я порывисто дергаю плечом, мысленно сравнивая обладателя взгляда с порочным хозяином Преисподней. Возникает чувство, будто с меня сняли скальп, провели трепанацию, прошлись по всем извилинам мозга и вернули в прежнее состояние, не приложив никаких физических усилий. Бескровная версия девятой «Пилы».
Слегка тряхнув головой, выхожу из оцепенения и присматриваюсь к другим достоинствам этой демоверсии Люцифера.
Он не кажется умопомрачительным красавцем, чья внешность оглушает барабанные перепонки трубным набатом и загремевшим в голове маршем Мендельсона, но что-то в нем пугающе долго притягивает внимание.
Густые, слегка отросшие светлые волосы, не по годам взрослое лицо с четко выточенными линиями. Возможно, когда-то это был лик прелестного мальчика с округлыми щечками и открытой улыбкой. Светловолосый херувим, который вырос в падшего ангела.
Словно услышав мои мысли, он ухмыляется, и на его щеках проступают ямочки, тут же превращая незнакомца в мальчишку. Мгновение — и снова мужчина.
Ему же явно не двадцать, как остальной тройке ребят. И дело не только в лице: тело расслаблено, движения уверены, взгляд все так же непроницаем. Широкие плечи, внушительный рост — он стоит, облокотившись на перила, но футов там точно не меньше шести.
Я мысленно морщусь, представив, как сильно он уверен в своей неотразимости, и быстро отвожу взгляд.
Не слишком ли я долго рассматриваю незнакомого парня? Симпатичного, если приглядеться, но... С каких пор меня интересуют блондины модельной внешности? Особенно крашеные. Наверняка это тандем хорошей краски с волшебником колористом. Ресницы темнее. Еще бы челку смахнул — брови разглядеть.
— Молча проходим мимо, — шепчет Рамирес мне на ухо.
Но наше с подругой шествие по длинному коридору, облицованному плиткой, прерывает низкий мужской голос.
С первой секунды я понимаю, кому он принадлежит. По проникающей способности волны звуковых колебаний, ничуть не уступающей его взгляду...
Алекс
Третий год... Очередной семестр на пути к получению сраной бумажки, способной превратить меня в преемника отцовской компании. Еще недавно я был уверен, что достаточно записи в свидетельстве о рождении.
Роль дурака, который со скрипом дотягивает до среднего балла, — лучшая в моей жизни.
Легче играть только неисправимого Казанову с пренебрежением к постоянным отношениям. Было легче. Пока в конец не осточертело даже это.
Сегодня состоится тусовка в честь начала учебного года, послезавтра — день рождения Спенсера, в воскресенье — прогулка на арендованной яхте в компании литров выпивки и с танцами до утра.
И каждый раз знакомства с новыми «юбками».
Я не помню лиц, не помню имен. Идеальные ноги, надутая грудь и боевой раскрас — большинство из них отличается только одеждой. За редким исключением.
Последнее из них было полгода назад. Милая брюнетка с короткой стрижкой и лицом, которому достаточно лишь умыться. Тихий голос, покладистый характер и... маниакальная назойливость. Отделаться от нее было той еще задачей. Я сделал четыре попытки послать ее на хрен и разбежаться, но Джилл умудрилась превратить мою голову в гребаный кокос и тонкой трубочкой вытянуть мозг, обращенный в жидкое молоко.
Доведенный до отчаяния, я чуть не придумал душераздирающую историю о своей годами подавляемой бисексуальности. Но вряд ли ее остановило бы даже это. Мне понадобилась справка от венеролога с высосанным из пальца заболеванием и тот, кто смог бы «невзначай» рассказать Джиллиан о моей деликатной проблеме. К счастью, брезгливости в ней было куда больше, чем любви к ближнему.
Я избавился от прилипалы-Джилл, но приставучесть некоторых моих приятелей могла бы дать фору даже этой пиранье. Ночные загулы становились все чаще, а фантазия на сочинение новых отговорок, которые могли бы оправдать мои бесконечные «сегодня я пас», иссякла еще на пятом их предложении.
Не говорить же им, что ровно в полночь у Алекса Хорнера вырастает грудь и исчезает другой важный орган, без которого тусовки в компании безотказных малышек полностью теряют смысл.
Меня же на смех поднимут. Вызовут скорую, чтобы упечь в дурку, а там, убедившись, что я говорю правду, сдадут в NASA для опытов. Или кто там у нас занимается неопознанными ходячими объектами?
Все началось в тот четверг, семь долбанных лет назад. Девятое апреля — мой шестнадцатый день рождения.
Родители устроили очередное негласное соревнование, не жалея денег на подарки и развлечения для единственного сына, который скорее предпочел бы провести свой день рождения в окружении пальм на необитаемом острове, чем в компании подвыпивших одноклассников.
Лив заказала еду. Дэйв обеспечил напитками, не забыв припрятать в кладовке дюжину ящиков пива. И даже охрану не забыли: пара флегматичных амбалов у ворот, один скучающий бородач у бассейна и «дворецкий» в доме. Парни, которым отец поручил присматривать за особо буйными ребятами, пока они с матерью заботливо оставили толпу подростков наслаждаться почти безграничной свободой.
Танцы, крытый бассейн с подогревом, выпивка, среди которой мелькало не только пиво, но и другие «подарки» от гостей. Надрались в хлам — девушки хлеще парней. Неудивительно, что после десяти часов большинство народа разделилось на пары и поползло осваивать многочисленные комнаты в доме.
Я через силу влил в себя четвертую банку пива, чтобы не раздражать своей «святостью» веселившуюся публику и почувствовал, как тело расслабилось и потребовало сна.
Путь в комнату на втором этаже мне преградила красивая брюнетка с ногами в половину моего роста. Мечта, а не девушка.
В шестнадцать я был долговязым ботаником с затянувшимся пубертатом, и внимание красотки казалось слишком заманчивым, чтобы его игнорировать — после такого-то количества алкоголя.
На часах — без минуты полночь. Потеряв последние силы после вечеринки и ее горизонтального продолжения, я наконец-то закрыл глаза. И почти уснул, когда понял, что утром красивая незнакомка, возможно, исчезнет, а я не знаю не только ее имени, но и того, с кем она сегодня пришла.
Повернув голову, я уткнулся носом в раскиданные по простыне волосы, чтобы спросить:
— Спишь? — И не узнал свой голос.
Повезло, что она все-таки уснула. Иначе не знаю, как я объяснил бы ей такие перемены в своей внешности.
Взгляд метнулся к двум крошечным полушариям, на месте которых до сих пор едва ли не ребра торчали. Я решил, что это галлюцинации, вызванные четверкой банок крепкого пива, и быстро мотнул головой, надеясь избавиться от наваждения. Открыл глаза и осторожно коснулся груди. Мне показалось, что сердце остановилось. Грохнулось в обморок, разрослось до огромных размеров и застучало в удвоенном темпе.
Я вскочил с постели и ринулся в ванную.
С зеркала на меня смотрела девушка. Худая, мелкая, с густыми короткими волосами и до дрожи знакомыми чертами.
— Да, нет... Не бывает такого... — качал я головой, упорно не желая верить глазам.
Вернулся в спальню, натянул футболку, которая удачно прикрыла большую часть тела, и бросился в коридор. Я должен был убедиться, что это глюки.
Пустой коридор, холл на первом этаже, заваленный пьяными спящими одноклассниками. Не спал в это время только «дворецкий».
— Все нормально? — спросил мужчина, заметив мой испуганный взгляд. — Тебя там никто не обидел? Только скажи, мы его быстро приведем в чувство, — выдал он, оценивающе пробежавшись по моему растрепанному виду.
— Скажи, ты меня узнаешь? — прохрипел я в ответ тем же незнакомым голосом.
Он снова внимательно пригляделся и качнул головой:
— А мы знакомы?
— Ты что, не знаешь того, чье тело тебя охранять приставили!? — крикнул я со злостью, которая стала еще больше при звуке истеричного визга, исходящего из моего горла.
— Смеешься? Думаешь, я настолько тупой, что не могу отличить парня от девки? У Хорнера сын, а не дочь. А ты просто пьяная малолетка. Иди наверх, найди себе комнату и отоспись, — раздраженно буркнул мужчина, отмахнувшись от меня, как от безумной.
Я попятился, наткнулся на одноклассника, голова которого торчала над подлокотником огромного дивана, и услышал сонное:
— Эй, милашка, иди сюда, полежим вместе...
— Отъебись, мудила! — гаркнул я, выдернув край футболки из его шустрых пальцев.
Глюки могут быть у одного, но явно не у троих. Учитывая, что кое-кто из них абсолютно трезв.
Сомнений не осталось: каким-то непостижимым образом я превратился в девушку.
Как я должен был воспринимать этот «подарок» судьбы? Плата за бурную ночь? Да, знай я, чем обернется мой первый раз, пошел бы в священники и принял обет безбрачия. Только бы не видеть чужое отражение вместо привычного. Незнакомое, но поразительно схожее с моим: не заметить общую на двоих форму губ, глаз и лица не смог бы только слепой.
Я доплелся до спальни родителей — единственной комнаты, которую предки догадались запереть на ключ, — поискал запасной под ковром (безопасность, достойная швейцарского банка, ага) и открыл дверь.
С трудом подавил желание позвонить матери и сказать, что сошел с ума.
Я просидел до утра на полу, то и дело вглядываясь в зеркало: ничего не менялось. Пока будильник не оповестил о привычном для мамы времени подъема.
Шесть утра.
Глаза вернулись к зеркалу после минуты бессмысленного созерцания мигающих цифр — и мучительное видение исчезло. Я прижался ладонями к груди, посчитал ребра и приподнял край футболки для уверенности. На месте. Другого доказательства мне не требовалось.
Осторожно поднялся, пытаясь не спугнуть удачу переполнившей меня радостью, и пообещал себе, что сейчас же разгоню притон, который устроили в доме ребята. Конечно, не без моего участия. Я как наивный ребенок решил, что это наказание высших сил — жестокий урок для усвоения элементарных правил приличия.
Начать следовало с себя. И с девушки, свободно растянувшейся на моей постели. Ее едва прикрытое голое тело сейчас не вызывало ничего, кроме раздражения. Я потянул ее за руку и стащил с кровати. Грубо, конечно, но в то утро мне было не до щенячьих нежностей в виде несвежих с утреннего бодуна поцелуев и ласковой просьбы проснуться. Брюнетка с шумом грохнулась на пол и, еле продрав глаза, протянула:
— В чем дело?
— Вставать пора, скоро предки вернутся.
— А попросить нормально нельзя? — прошипела она, кутаясь в одеяло.
Я молча покачал головой, отдал девушке платье и отвернулся к окну, чтобы дать ей спокойно одеться.
— Я думала, мне нужно соблазнить просто ботаника, но ты еще и отморозок, — усмехнулась она, с яростью бросив в меня одеялом. — А парни ведь предупреждали, что ты с приветом.
Круто. Она еще и переспала со мной по чьей-то просьбе.
— И что теперь? — спросил я равнодушным тоном. — Хочешь компенсацию за сложность задания? Тебе наличкой или номер счета оставишь?
— Мудак, — прошипела она перед тем, как открыть дверь и выйти. — Надеюсь, впредь с тобой трахаться будут только за деньги.
Меня не растрогало ее мстительное проклятье. Устало выдохнув, я выбрался следом, чтобы очистить дом от остального сброда, среди которого, как ни странно, не было моего единственного настоящего друга.
Я сделал все, чтобы школьные «приятели» невзлюбили меня еще сильнее — поочередно распахивал двери спален, будил громким воплем и летящими в голову подушками.
Мне нечего было бояться: на физическую расправу они бы не решились из-за влиятельного отца, а словесный буллинг меня давно не трогал.
До выпуска оставался год, и желание наладить с ними отношения давно сместилось чуть ниже нулевой отметки.
Наспех расправившись с толпой, бубнящей в разной степени громкости, я наконец-то выкроил время для наведения порядка в собственных мыслях. Пытался понять, что было со мной прошлой ночью, но, так и не обнаружив ни одного адекватного ответа, забил болт. Предпочел думать, что это дебильный, хоть и слишком реалистичный сон.
Но это была только первая серия. За ней той же ночью включилась вторая... Потом третья... Четвертая, пятая. Сегодня утром завершилась очередная.
С полуночи до шести — и на час раньше, когда время переводят на зимнее, — столько длится сеанс бесконечного кошмара, в который превратилась моя жизнь.
Александра — главная героиня хоррора-многосерийника и моя... вымышленная сестра. Легенда, которой все верят, хоть никто никогда не видел нас вместе, чтобы наглядно оценить степень схожести.
Я долго скрывал в себе девушку, но полгода назад мне впервые понадобилась ее помощь. Дважды.
Первой причиной, из-за которой я был вынужден засветить лицо Алекс, стала пиранья-Джилл.
Мне нужен был действенный способ от нее избавиться: та самая справка от венеролога и человек, способный донести до девушки приятную новость. Признание в лоб выглядело бы подозрительно, и я решил «невзначай» рассказать ей о том, что у меня есть сестра-близнец, которая очень хочет с ней познакомиться.
Встреча прошла в круглосуточном баре, куда Александра пригласила мою подружку, чтобы развеяться после якобы тяжелой рабочей смены.
Мы мило болтали, хоть мне с трудом удавалось держать лицо, пока прилипала зачем-то вытягивала из Алекс подробности нашего детства. А после третьего коктейля «сестра» восхитилась неподдельными чувствами Джилл, которая простила мне измену и букет болячек, передающихся половым путем. Своей реакцией на признание Алекс она так живо напомнила мне рыбу, что с тех пор к ней приросло прозвище Пиранья.
Я часто страдал от бессонницы в теле этой девчонки, в то время как собственный мозг требовал возмещения недостающего сна. Пришлось научиться незаметно дремать на последних рядах лекционных залов, мчаться домой после учебы и почти полностью перевестись на удаленную работу, которую вполне можно было доделать женскими пальцами.
В одну из таких ночей я обзавелся парой подруг-полуночниц, с которыми Алекс до утра зависала в игровых чатах. А после вынужденной встречи с Джилл я рискнул перевести сетевое знакомство в реальное, чтобы хоть иногда убивать скуку в клубах с подходящей компанией.
Кто же знал, что одна из двух новых подружек Александры окажется студенткой моего универа? И на «счастье» в ту ночь она стала не единственной моей знакомой, пораженной не только удивительным сходством нашей с Алекс внешности, но и одним на двоих именем. Отрицать очевидное было глупо: я на ходу придумал историю о том, что «сестричка» три года училась в Европе и вернулась в родную гавань в начале года.
Мой полуночный образ жизни отлично вписывался в придуманный миф. Идеальная разница в шесть часов с Парижем, где по легенде Александра училась дизайну у лучших модельеров, и не менее идеальная работа со свободным графиком уже в Бостоне.
Вторая причина — ночные гонки, куда я решил протолкнуться участником, а не зрителем.
Заезды устраивались после полуночи, когда несколько занятых гонками улиц на окраине города не грозили вылиться в дорожные заторы и серьезные проблемы с полицией.
Давний друг предложил мне тряхнуть стариной, но пришлось отказаться и отправить вместо себя «сестру».
Сделать липовые права оказалось легче, чем я думал. Найти реально существующую девушку с таким же именем, подправить фото и взломать необходимую базу данных — для этих нужд я обзавелся знакомствами еще во время учебы в первом своем универе.
Я провел уже большую часть гран-при в этом хрупком теле. Чемпионат близится к концу и нам с напарником осталось дожать всего три гонки. Одна из которых ждет меня в эту субботу.
Сегодня же...
Утро началось так же, как и предыдущая сотня: подъем по будильнику, завтрак, душ. Путь до паркинга на минус втором этаже занял четыре с половиной минуты.
Привычным движением я отключаю сигнализацию, открываю дверь темно-синего «монстра», сажусь в кресло и вставляю ключ зажигания. Краем глаза цепляю движение справа от парковочного места. Симпатичная брюнетка, с которой я познакомился на встрече с семьями отцовских друзей. Как оказалось, мы третий год учимся в одном универе. Что она здесь забыла?
— Салют. — Она подходит к двери ровно в тот момент, когда я опускаю стекло у пассажирского сиденья. — Машина заглохла, подбросишь к кампусу?
— Я похож на таксиста?
— Таксиста с утра ждать минут двадцать, а я катастрофически не вовремя проснулась.
— Насколько все страшно?
— Профессор Блум.
— Ладно, — понимающе киваю, с ужасом вспомнив, с какой попытки я сдал экзамен этому старому маразматику в прошлом семестре. — Блум — случай исключительный.
Весь путь до универа мы проделываем в полной тишине. Шапочное знакомство не дает нам общих тем для разговора, отсутствие которого, впрочем, не сильно нас напрягает. Я сосредоточен на дороге, а спутница что-то без конца набирает в смартфоне.
Уже в квартале от точки прибытия она смотрит на часы, сверив их с цифрами на приборной панели, и выдает:
— Тут я, пожалуй, выйду. Сам понимаешь, появление в твоей компании меня не украсит. Твоя тусовка решит, что я очередная «жертва» сезона охоты. Мои знакомые спросят, где я обронила мозги.
— Я не охочусь на хороших девочек. Особенно на дочерей отцовских приятелей.
— Здорово, что мы понимаем друг друга.
— Будешь должна! — бросаю вслед выбегающей из машины фигуре.
— Разберемся! — доносится в ответ.
***
На перерыве перед последней лекцией мы с ребятами, Спенсером Чарльзом, Вином Брауном и Райаном Портманом, стоим на лестничном пролете между первым и вторым этажом.
— Алекс, попробуй только... — начинает Спенс, и я тут же догадываюсь, в какое русло течет разговор.
— Сегодня не выйдет.
— Да у тебя никогда не выходит, всегда не вовремя.
Вин скалится, испепеляя взглядом из-под густых бровей.
— В курсе, что упускаешь? Позвали не только наших старушек, но и горячий молодняк с первого курса. Отхватишь себе аппетитный кусочек. Может, и два...
— Или уже бесполезно, а, Хорнер? У шаттла проблемы с двигателем? — встревает местный стендапер Райан Портман.
— С ним у меня точно проблем нет. Как видишь, я не пытаюсь компенсировать его размеры «внушительными» прозвищами.
Спенсер с Вином дружно гогочут, пока Портман делает вид, что не понял, в чью сторону полетел мой сарказм.
— Я и сам начал переживать, — уже серьезнее замечает Спенсер. — Ты как-то скис после общения с той придурошной. Тут скоро полы будут мыть слюной и слезами твоих фанаток, а ты никого не замечаешь. Паркер скоро всех к себе переманит.
Им каждую телку теперь демонстрировать? Какой-то, мать его, френд-контроль на входе в аттракцион эйфории.
— Может, уже переманил? Мне что теперь, подбирать объедки за Паркером?
— Тебе не срать на их полигамию? — с высоты птичьего полета доносится голос Райана.
Даже мне с шестью футами и одним дюймом роста приходится задирать голову, чтобы расслышать тягучую речь этого жирафа.
— Слов-то откуда таких набрался, тупица Райан?
— Заткни рыло, карлик Винни.
— Карлик у тебя в штанах сидит, лузер!
— Да заткнитесь вы! — Спенсер взрывается раньше меня. — Так что, Лекс? Проблем нет? Это не первая в жизни любовь до гроба, которую ты пытаешься скрыть, чтобы не сглазить?
— Любовь до гроба, скажешь тоже, — смеюсь я, представив себя с лицом влюбленного олуха. — Окей. Сомневаешься — проверим на ком-нибудь. Первую, чья нога окажется на верхней ступеньке, — киваю на лестницу, — приглашу на свидание. Потом к себе на чашечку кофе, — выделяю последнее слово, — и остальные бонусы. Конечно, если ей не окажется условная мисс Доусон, — добавляю я, вспомнив, что в стенах университета есть немало преподавателей женского пола.
— Как докажешь, что были бонусы? — загорается Спенсер.
— Фотки голых задниц делать не буду, даже не проси. Хватит и фотографий ужина.
— А если она будет не против? Сверкнуть голой задницей. Или хотя бы... сиськами. В лифчике.
— Против буду я, — отрезаю, смерив друга тяжелым взглядом.
— Договорились. — Руки Спенсера рассекают воздух в уступающем жесте. — Ужин и пару фоток с квартиры. В одежде.
Долго ждать не приходится. Мы стоим на лестнице, заняв первые три ступени, ведущие на второй этаж, когда слышим стук каблуков и оживленные голоса.
А вот и моя пассажирка-должница плывет прямо в руки. Бывают же совпадения... Мы что, герои комедии с бюджетом в сто долларов?
И если утром я не стал напрягать извилины, вспоминая ее имя, то сейчас мозг работает в аварийном режиме. Фамилия Рамирес. А зовут... Милагрос?
Девушка что-то шепчет своей спутнице, проплывая мимо. В ту же секунду я ловлю заинтересованный взгляд Спенсера. Развернувшись вполоборота, смотрю вслед упорхнувшей парочке и спрашиваю:
— Молча проходим мимо?
Сэм
Я с трудом побеждаю закон гравитации, что едва ли не тянет мою челюсть к полу.
Он расслышал наш шепот или прочитал мысли? Если первое — ну и локаторы! А второе — этот голос в связке с пресловутым взглядом... Бежать бы отсюда скорее, пока пол под ногами не треснул.
Мне не нужно оборачиваться, убеждаясь, что это он: блондинистый демон ленивой поступью шагает в нашу сторону.
Мы с Милли почти одного роста, но на ногах у подруги стремящиеся к потолку каблуки. Парень уже возле нас, и я стою, наполовину прикрывая Рамирес. Возможно, поэтому принимаю его нагловатое «приветствие» на свой счет:
— Сегодня в семь, бронь в «Дон Кихоте». Надень что-нибудь симпатичное и не опаздывай.
Секунды три я точно нахожусь в прострации. Троица за спиной блондина переглядывается и почти в унисон прячет улыбки. Один даже отворачивается, продолжая подозрительно подрагивать плечами.
Я стреляю взглядом в подругу, выгибаю бровь в вопросительном жесте и читаю по губам:
— Золото.
И тут меня заносит.
— Странно... Сколиоза нет, кривошеи — тоже. А корона не давит? Наверняка же тяжелая.
Я осекаюсь, догадавшись, что и взгляд, и вопрос Люцифера до этой секунды предназначались не мне. Когда глаза, напоминающие ледяные айсберги, встречаются с моими, чувство проникновения в голову становится ярче. Будто я «Титаник», который он так отчаянно хочет потопить.
С достоинством выдержав силу его взгляда, я добавляю:
— Или здороваться не учили?
— Какой прикольный миньон. Рамирес, ты где такой откопала? — ухмыляется блондин, быстро оглядев меня с головы до ног. — А если потыкать тебя между сиськами, ты пискнешь «банана»?
Нет, придурок, я превращу твои яйца в шакшуку за слишком длинные руки.
— Выдохни, кроха. Вопрос не тебе: я не встречаюсь со школьницами.
Школьница? Кроха?! Мне, конечно, далековато до твоего многоэтажного высочества, но не кроха же, в самом деле!
— С тебя, вижу, пыль прожитых лет сыпется. Взрослый, — парирую я, пробежавшись вдоль рослой фигуры в обратном направлении, и останавливаюсь на светлых волосах. — Ты хоть иногда ее стряхивай. Башка вся седая.
Оттенок блонда у него приближен к светло-русому, но под яркими лампами дневного света в первые секунды и впрямь показался мне пепельным.
Глаза Милли то и дело мечутся от парня к его компании. В какой-то момент я улавливаю невысказанную просьбу в ее взгляде, обращенном к инициатору этой сцены.
— Подвинься, — выдает парень, бесцеремонно заняв место возле уха Милагрос. — Вдруг у тебя аллергия... на пыль.
Мне приходится отступить на полшага во избежание контакта с этим новым для меня «аллергеном».
Спустя несколько секунд и пару предложений, шепотом сорвавшихся с губ парня, я слышу голос подруги:
— Договорились, сегодня в семь в «Дон Кихоте». Надеть что-нибудь симпатичное и не опаздывать.
Я даже не успеваю выразить удивление свиданию, неожиданно мелькнувшему на горизонте подруги, как блондин оборачивается и небрежно замечает:
— С Рамирес я здоровался перед парами, а с тобой, Банана, мы даже не знакомы.
Я в очередной раз притворяюсь, что меня не трогает его поразительное внимание к деталям: с утра я сознательно заправила в любимый джинсовый комбинезон ярко-желтую футболку, с улыбкой вспомнив очаровательных миньонов.
— Но, так и быть, представлюсь. — Он нехотя протягивает руку с важностью потомственного монарха. — Александр.
— Македонский?! — вырывается из меня чуть веселее, чем хотелось бы.
Теперь-то понятно, откуда взялись эти царские замашки.
Но свита правителя толкует вопрос по-своему и дружно срывается в оглушительный хохот.
— Точно, Хорнер. Ты, наверно, Гефестиона ищешь?
— Зачем искать, когда есть ты? Милашка Портман, — отбрасывает подачу местный чемпион.
Смех становится еще громче, хотя сам «милашка» с досадой бубнит себе под нос.
Я роняю взгляд на высокого (как он только потолки не сшибает?) субтильного парня, который на вид только-только перешагнул рубеж совершеннолетия, оцениваю гладкую белую кожу, большие синие глаза и пухлые губы, подавляя смешок. Ну правда же милашка.
Блондин, пригвоздив меня пронизывающим взглядом, делает шаг навстречу и, склонив голову, негромко протягивает:
— Может, я и Македонский, но ты-то уж точно не Елена Прекрасная.
Да... Если внешность у него на твердую четверку, то самоуверенности не на одну золотую медаль.
Знал бы он, как близко подобрался к истине, называя меня Еленой. Просто совпадение, или тоже мысли прочитал?
— Для тебя я могу быть Кровавой Мэри, — шепчу, расплывшись в снисходительной улыбке.
Синее пламя вновь превращается в фитиль газовой горелки. Грозный взгляд правителя Микены, вернувшись к лицу Милагрос, копирует умоляющие бусинки котяры из Шрека, а голос неуверенно уточняет:
— Тогда... увидимся?
— Конечно. — Милли выдавливает из себя вежливую улыбку и, попрощавшись дежурной фразой, тянет меня к выходу.
Откуда это странное чувство, что все мы были участниками разыгрываемой постановки?
Алекс
Вопреки популярному в универе мнению мне встречалось немало девушек, датчики которых не работают в моем направлении. Равнодушных, как Милли Рамирес, или мелких языкастых тушканчиков, подобных ее подружке.
Очки без диоптрий в роговой оправе круглой формы, рыжие волосы, собранные в небрежный пучок, джинсовый комбинезон с желтой футболкой.
Которого из миньонов эта девчонка косплеит?
Ее реакция на сравнение с прислужниками Грю оказалась куда адекватнее, чем на мое первое предложение. Видимо, я попал в точку. Хотя это было очевидно.
Я не обращаю внимания на пылающие гневом глаза, которыми она продолжает буравить мой лоб, даже пытаясь что-то сказать своей спутнице. Протиснувшись в небольшое пространство между ними, наклоняюсь ниже к Рамирес и произношу:
— Не парься, одно липовое свидание тебе репутацию не испортит, если сможешь заткнуть рот своей эксцентричной подруге. Со своей компанией я разберусь.
Согласие получено — остается провернуть шоу с фотографией в Инстаграм.
Я собираюсь попрощаться с Рамирес до вечера, но больно сильным оказывается желание уколоть ее истеричную подругу, чуть не испортившую мой идеальный план.
— Тебе, Банана, совет на будущее: поменьше встревай в чужие разговоры. Я же могу подумать, что ты не прочь побыть третьей в нашей компании.
Рамирес сердито сверкает глазами, демонстрируя то, что последняя фраза явно была лишней. Но Миньон быстро разряжает обстановку, разбив вдребезги мои ожидания.
Она приближается, нарочито медленно плывет наглым взглядом вдоль моего тела и спрашивает низким голосом:
— Что, так очевидно? Но ты же не думаешь, что быть третьей мне хочется... из-за тебя?
Пока я мысленно подбираю челюсть с пола, парочка, в природе отношений которых я начинаю сомневаться, плавно порхает в сторону выхода.
— Может, позовешь вторую, — едва слышно бубнит на ухо Спенсер, пока девушки удаляются на безопасное расстояние. — Лесбиянок у тебя еще не было. К тому же после такой победы сомнений ни у кого не останется.
— И вы отстанете от меня на две недели, — киваю я, зная, что при желании докопаться этих троллей не остановит даже соблазнение монашки.
— Фантазии твои — сам и воплощай. Если она реально по девочкам, тут даже мое обаяние бессильно
Сэм
Мы с Милли успеваем выбраться навстречу яркому солнцу позднего лета, когда подруга неожиданно ударяется в артистичный монолог:
— Так и вижу перед глазами ваш диалог без цензуры: «Чего пристал, козлина, мозги протухли от мании величия?». «Закрой хлебало, ничтожество!». «Только после тебя, мудачье ископаемое!». «Стой подальше, пока чихать будешь! Не горю желанием собирать с лица унцию твоей ядовитой слюны».
Впечатляет, ничего не скажешь. Только «мудачье ископаемое» вышло чуть мягче того, что жгло мне язык на самом деле.
— А я, наивная, себя телепатом считала. Да, тут у вас половина универа с суперспособностями: Спайдермен, Чарльз Ксавьер, Эмма Фрост.
— И Алая Ведьма, — хохочет Милли, вспомнив самую «любимую» мою кличку. — Кстати, ты вовремя заткнула Хорнера, я чуть не послала его к черту с этим свиданием.
— И что помешало тебе сделать это?
— Должок. Расплачусь вовремя, пока проценты не набежали.
— Боюсь представить, что он потребовал бы за проценты...
— Вот и я о том же, — кивает Милли.
— Надеюсь, к продолжению ужина он тебя принуждать не собирается.
— Тогда я намекну ему, что храню верность своей второй половинке. — Рука подруги плавно кочует с моего плеча на талию. Томного взгляда, увы, сделать не получается: посмотрев друг другу в глаза, мы тут же заходимся от смеха.
—Тебе же нравится Питер, — добавляю я, едва отдышавшись.
Я говорю это только для поддержания шутливого тона разговора, но предположения оказываются недалеки от истины.
— А мне казалось, что я хорошо шифруюсь.
— Ого... Я попала в точку?
— Там скорее жирный вопросительный знак.
— Статус «все сложно»?
— С его стороны все проще некуда. Питеру не нужны постоянные отношения, тем более с подругой.
— А ты проверяла? Может, стоит намекнуть на роман с другим парнем? Например... с его ближайшим конкурентом.
— Проверим сегодня вечером. — Хитрый огонек в глазах подруги во всех красках выдает ее планы. — Жди фотографии в профиле.
— Жаль, мы не увидим в этот момент лицо Паркера
Алекс
Столик в модном ресторане в центре города обошелся мне в натянутую до предела нервную систему.
Кто бы мог подумать, что бронь в этом заведении нужно оформлять за полгода до планируемого ужина? Это Рамирес так решила отомстить за шпильку в адрес своей подружки.
Спустя двадцать минут после встречи в фойе мне прилетело сообщение с незнакомого номера:
Пойду при одном условии: ресторан я выбираю сама.
Милли.
Не вопрос.
Тогда увидимся в 19:00 в «Персее».
Да хоть в «Андромеде».
Для тебя лучше была бы «Андромеда»:D
Позвони, как забронируешь столик.
Представляю с каким ехидством она писала последнее сообщение. Кто же знал, что в ее словах было столько истины?
К половине шестого я почти отчаялся добиться брони в любимом местным бомондом ресторане, поймав себя на мысли, что легче было бы действительно «достать» Андромеду.
К черту деньги, ум и обаяние. Тут могли помочь только связи. Никогда не думал, что мне пригодится знакомство с ресторанным критиком. Один звонок, пятнадцать минут ожидания — и спустя полчаса я сижу у столика на балконе выбранного девушкой ресторана и пялюсь в начищенные до блеска витражные стекла.
— Привет. — Я невольно ловлю изображение электронного табло на противоположной стороне улицы.
Семь часов вечера. Поразительная пунктуальность.
— Для человека, который надеялся на сорванное свидание, ты выглядишь слишком довольной, — ухмыляюсь я, позавидовав ее приподнятому настроению.
— Я не надеялась, — улыбается Милли, с восторгом осматривая интерьер. — Давно хотела заглянуть в этот ресторан. Если кто из моих знакомых и смог бы проникнуть сюда за один вечер, то это однозначно ты. Грех не воспользоваться такой возможностью.
— А я-то думал, что ты мне задание в отместку за подъеб над своей подругой придумала.
— Кто кого еще подъебал, — пробормотала она с плохо скрываемой улыбкой, делая вид, что заинтересованно изучает меню.
Значит, подружка все-таки блефовала? Я же почти поверил.
— И если бы я хотела отомстить тебе за Саманту, потащила бы в ресторан ее отца. Думаю, этот ужин ты бы запомнил надолго.
— Не подскажешь название ресторана отца... Саманты? — Эту ведьму точно не Лилит зовут? — Буду знать, чья кухня опасна для моего здоровья.
— Не кухня, а папа.
— Не вижу разницы.
— У меня диета. — Рамирес сворачивает разговор, откладывая меню в сторону со скучающим видом. — Закажи что-нибудь для антуража. И вино. Крепкое и дорогое. Мы же оба пришли сюда с одной целью: пустить пыль в глаза.
А она догадливая.
«Пыль» в виде двух красноречивых фотографий в Инстаграме устраивает обоих.
Никаких лиц. Только руки держат ножки бокалов на фоне огней ночного города. Едва различимый на фоне окна женский силуэт — у меня, затемненный мужской профиль — у нее.
Кажется, это называют Лавстаграмом. Завтра по универу точно поползут слухи.
И если мне давно плевать на осуждающие взгляды некоторых святош из кампуса, то на хрен этот короткий «роман» сдался Рамирес?
[1] Лилу Даллас — героиня Милы Йовович в фильме «Пятый элемент».
[2] Hell — ад (с англ).
[3] Эллиот Пейдж (в прошлом Эллен Пейдж) — канадский актер, режиссер.