Chapter 5
От смущения и от чувства вины перед собой, я отвожу глаза в другую сторону кафе, где так же висят нуарные фотографии знаменитых персон из восьмидесятых, девяностых и нулевых. Чувствую собственную вину перед внутренним я, ведь играть в гляделки с еле—еле знакомым человеком не очень—то и хорошо.
Я ловлю себя на мысли, что мне здесь нравится и чувствую себя здесь вполне комфортно и легко, поэтому я уверена, что приду сюда еще не раз. Официантка ставит стаканы с шоколадными морожеными, перед тем, как сказать заученную фразу "приятного аппетита", и я благодарю ее в виде легкой улыбки.
В то время, как Назар почти закончил лакомится своим мороженным, а мой даже не был тронут, что свидетельствует о моем болтовстве и его немногословии, в кафе, где мы находимся становится всё больше и больше народу, а людские голоса приглушили и так еле слышный, тихий джаз. Сначала наш разговор "слегка" говоря не удавался, наверно из-за моей замкнутости и коротких ответов на его вопросы, с помощью которых парень пытался завязать общение. После многих таких вопросов, казалось бы Назар "сдался" и мы сидели в молчании, но именно из-за этой тишины я задала свой вопрос, почувствовав укол вины перед ним, и тем самым надеясь на возобновление того самого полноценного общения, что было у нас до этого или даже небывалого. Беседу первой начинать было неловко.
— Какие фильмы предпочитаешь?— отодвинув мороженное от себя, я подпираю подбородок правой рукой.
— Предпочитаю боевики, триллеры и ужасы, а ты?— спрашивая, Назар оживленно двигается немного вперед, затем добавляет: — подожди, дай угадаю, а ты наверно смотришь только ванильные мелодрамы?
— Хмм, да, но зато, в этих "ванильных" мелодрамах есть смысл,— с гордостью сказала я, будто нашла выход из какой—то глобальной проблемы.
— Но у всех одинаковый, что нужно любить и ценить, пока не поздно, и что любовь существует, нужно лишь ждать бла—бла—бла, да всё это—одинаковая херня,— закончив свою речь, Назар еле заметно улыбается и поджимает плечами.
— Ты что не веришь в любовь?— я конечно подозревала, что такие парни, как он не верят в существование любви, но всё же решила спросить.
— Считаю, что понятие любовь—это всего лишь самовнушение и не думаю, что любовь—это смысл жизни, центр вселенной.
— Нет, ты ошибаешься и причем очень сильно, ты что никогда не любил маму, папу, родных или даже кого—то из противоположенного пола?
— Маму люблю, а вот кого—то из противоположенного пола любил, но это всё прошло и исходя из этого я не верю в эти сказки для наивных дурачков.
— Ой ну прям, ты у нас мальчик с разбитым сердцем, грустью в глазах и тайной надеждой на любовь в будущем. Классика.
— Что? Глупость какая—то. Я ни на кого не надеюсь и не жду никакой любви.
— Ладно, хорошо, спорить с тобой это бесполезно,— я бы еще поспорила с ним, это кажется увлекательным, но побоявшись его мнения, я решаю переключить тему разговора,— Давай вернемся к фильмам, вот в них, в твоих любимых, нет никакого смысла, например в ужастиках. А по мне в каждом фильме должен быть смысл.
— Ладно, возможно, но они интересные и ты не можешь угадать ход событий, не можешь угадать исход, в них может случиться всё, что угодно душе сценаристов, а вот в этих твоих сопливых мелодрамах настолько всё одинаково, что ты можешь предсказать концовку: либо главные герои счастливы и у них двое детей, одна собачка и кошка, либо один из главных персонажей умирает, а перед смертью просит обещать другого не забывать его и продолжать жить ради него. Всё очень просто и банально,— договорив он проверяет телефон.
— Но всё равно мелодрамы лучше каких—то боевиков и ужастиков.
Еле успеваю договорить, как он перебивает меня фразой: — Нам надо идти,— и поднимает руку, тем самым давая официантке знать, что мы собираемся уходить.
— Что? Ты спешишь куда—то?— спрашиваю я, сначала не обдумав свои слова, после чего жалею об этом.
— Нам надо успеть кое—что увидеть,— его слова успокаивают меня тем, что ближайшее время мы еще проведем вместе.
Выйдя из уютного кафе, мы идем по дорожке, которая ведет в глубь парка настолько быстро, что мой разум не сразу понимает куда мы направляемся. Вокруг не очень много людей, множество из них с детьми, у которых в руках шарики, мороженое или игрушка.
Мы выстраиваемся под небольшую очередь. Спереди нас стоят две девушки лет двадцати—двадцати двух. Не думаю, что они узнали Назара в качестве известного репера, но они возможно рассматривали его, как объект для отношений или веселья. Неосознанно нарушая личное пространство, я обвела своими руками его локоть, на что Назар реагирует усмешкой. И тогда, после его жеста мне стало стыдно за свои, только что совершенные, действия. Мои мышления прерывает голос кассира, который просит нас оплатить за билеты. Я мысленно проклинаю себя за свою наивность, благодаря чему на протяжении всей жизни так или иначе мне было либо неловко, либо больно.
Пытаясь избежать любого контакта с парнем, я достаю из сумки денежные купюры.
— Не надо, я сам заплачу,— Назар быстро достает из кармана не сильно мятую банкноту и протягивает кассиру, тем самым опережает меня.
— Спасибо,— тихо проговариваю я, что даже сомневаюсь услышал ли он.
Это было колесо обозрения. На ум сразу же приходят счастливые моменты из детства, когда мы всей семьей по выходным гуляли по паркам. У нас с сестрой в руках было по одной сахарной вате, у мамы какой—то лимонад и влажные салфетки, она ходила за нами и вытирала наши лица, когда они становились липкими после поедания этих же ват, а у папы в руках всегда были кошелек и наши мелкие игрушки, которых он выигрывал специально для нас в тир стрельбе. Воспоминания из прошлых времен заставляют меня невольно и искренне улыбнуться. Задумавшись о своем, я забыла про присутствие Назара рядом. Посмотрев на него, в ответ я получаю милую и легкую улыбку, которая заставляет улыбаться меня еще сильнее.
Наша кабина вместе со всеми остальными медленно поднималась вверх и вид из него становился всё красивее и красивее.
— Что тебе нравится в Москве?— разбавил атмосферу Назар.
— Не знаю. Здесь мои друзья, учеба, работа и я привыкла тут находиться,— я не смотрела на него, весь мой взор был устремлен на прекрасный вид, я очень ждала того момента, когда наша кабина поднимется на самый вверх дозволенного.
— И все? Больше ничего?
— Есть еще места любимые, а больше мне на ум ничего не приходит,— я поворачиваю голову в его сторону, затем снова на красивый ландшафт. Чем выше мы поднимаемся, тем прекраснее становится пейзаж. Огненно—красное солнце не спеша заходит за линию горизонта, оставляя за собой розово—фиолетовое освещение. Вещи вокруг становятся всё более и более насыщеннее, привлекая к себе внимание человека, но всё же солнце, медленно и красиво покидающее небо, сильно притягивает взгляд. Закаты я провожала много где, и все они хоть и кажутся одинаковыми, но каждый из них по—своему красив, или быть может это зависит от обстоятельства?
— Как же красиво!— шепотом произношу я, как вдруг слышу условный звук камеры и смотрю на Назара. Я будто всё это время провела в другом измерении и перестала замечать парня и то, как он сделал пару снимков.
— Что ты делаешь? Не снимай меня,— я интуитивно начинаю закрывать лицо руками и прятаться от камеры. Я ликовала.
— Перестань прятатся, ты выглядишь мило... Давай я сделаю только одну фотку, ну давай же,— он убирает своими руками барьер в виде моих рук от моего же лица.
От безысходности я просто улыбаюсь. Назар делает снимок, о чем дает знать характерный звук камеры телефона и убирает мобильник в карман джинсов. Смотря на все его, казалось бы простые движения, у меня появляются ощущения тепла, уюта и покоя. А может дело в своеобразной освещении, что определенно положительно влияет на настроение человека, благодаря чему моя фантазия так бурно реагирует на присутствие Назара рядом.
Спасибо за терпение:)
люблю.