Семья де Лоренс.
Кайла де Лоренс — сестра Эвана и Чейза.
Формально — да. По крови — не совсем.
У них был один отец. Разные матери. И слишком разное детство.
Отец никогда не скрывал, что Кайла для него — ошибка. Напоминание. Обуза, которую нельзя было вычеркнуть. От неё не ждали любви. Не ждали радости. От неё ждали результатов.
Пятёрки — не ниже.
Первое место — не обсуждается.
Музыкальная школа — только победы.
Второе место считалось провалом.
Третье — позором.
Если Кайла приносила что-то «недостаточно идеальное», дом наполнялся тишиной. А потом — словами. Холодными. Унижающими. Иногда — руками которые на неё поднимались. Но той маленькой девочке нельзя было ни плакать, ни дернуться в такие моменты. Иначе получит ещё больше. Отец не кричал в истерике. Он бил спокойно. Как будто исправлял брак. И каждый раз говорил одно и то же: «Ты должна быть лучше. Ты обязана. Иначе какой ты позор приносишь мне?»
Мама Кайлы была единственным, кто вставал между ней и этим адом. Единственным «ты справишься», «ты молодец», «я рядом». А потом её не стало. Официально — трагедия. На самом деле — убийство. Отец убил её мать. И мир Кайлы рухнул окончательно.
Её забрали в дом, где она была чужой. Не потому что её не кормили или не одевали. А потому что на неё смотрели как на напоминание о грехе, который нельзя смыть.
Кроме них.
Эван и Чейз. Они не спрашивали, чья у неё мать. Не делили кровь на «нашу» и «чужую». Они просто приняли её в семью. Как родную сестру. Как ту, за кого можно драться, кричать, защищать и молчать рядом. Когда отец поднимал руку — они вставали между. Когда он унижал — они молчаливо забирали её из комнаты. Когда Кайла переставала верить в себя — они верили за неё.
И, возможно, именно поэтому она выросла сильной. Жёсткой. Закрытой. Не умеющей просить помощи. Привыкшей выживать, а не жить. Но если Кайла и знала, что такое семья — то только потому, что у неё были братья. Даже если не совсем родные.
Ситуация из жизни Кайлы:
Я иду домой после музыкальной школы. Рядом — Эван. Он что-то говорит, пытается меня успокоить, но я почти не слышу слов. Слёзы текут по щекам бесконечно — холодный воздух тут же высушивает их, и на месте старых появляются новые. Щёки горят, горло сводит так, будто я вот-вот задохнусь. Я знаю, что будет дальше. Знаю этот сценарий наизусть. Второе место. Для кого-то возможно это гордость. Но для отца — приговор. Каждый шаг к дому — как шаг к эшафоту. В голове уже прокручивается его голос, взгляд, холодная усмешка. «Недостаточно.» «Ты могла лучше.» «Позор.»
Как же сильно я хочу исчезнуть. Испариться. Умереть. Сбежать куда угодно — лишь бы не туда. Единственное, что держит меня на ногах, — Эван, Чейз. Если бы не они... я бы либо сошла с ума, либо отец просто забил бы меня до молчания, а хуже до смерти. Для их семьи - я просто лишний груз.
Эван останавливает меня. Разворачивает к себе и крепко обнимает. Так, как умеют только те, кто действительно боится за тебя.
Эван: Кайла, тихо. Я рядом. Он тебя не тронет. Обещаю.
Я всхлипываю, утыкаясь лбом ему в куртку. Руки дрожат так сильно, что я едва могу сжать ткань пальцами.
Кайла: Но... Эван... если он узнает... если он увидит диплом...
Голос ломается. Я не договариваю — и не нужно. Эван и так всё понимает. Он тяжело вздыхает и отстраняется ровно настолько, чтобы заглянуть мне в глаза.
Эван: Послушай меня. Ты — молодец. Поняла? Второе место — это не провал. Это охренеть как круто.
Кайла: Но ведь для него... это провал. Позор...
Эван сжимает челюсть, а потом мягко кладёт ладони мне на плечи.
Эван: Сестрёнка, ты же знаешь меня и Чейза. Мы тебя не дадим ему в обиду.
Я киваю, хотя внутри всё дрожит.
Кайла: Ладно... идём.
Дома.
Как только мы переступаем порог гостиной, я сразу чувствую это давление. Отец стоит спиной к нам, смотрит в окно. Руки сцеплены за спиной — поза спокойная, почти величественная. Я знаю этот силуэт. Знаю, что за ним прячется.
Отец: Эван, вас ждёт Мелисса Уильямс. Занятие начнётся через полчаса. Иди.
Эван напрягается.
Эван: Я пока тут постою.
Отец даже не обернулся к нему.
Отец: Эван, пожалуйста. Она тебя ждёт.
В этом «пожалуйста» нет просьбы. Только приказ. Эван смотрит на меня. Тихо, почти неслышно:
Эван: Я скоро. Пару минут. Не бойся.
Я киваю. Дверь закрывается. И вместе с ней — последняя защита. Отец медленно поворачивается ко мне.
Отец: Диплом.
Одно слово. Звучит как приговор. Я достаю диплом из музыкальной школы. Пальцы дрожат, но я заставляю себя не показывать страх. Протягиваю. Он раскрывает его. Смотрит. Резко захлопывает. Диплом летит на стеклянный стол и с глухим звуком ударяется о поверхность.
Отец: Второе?
Он сделал шаг ко мне.
Отец: Ты правда думаешь, что это хорошее место, дрянь?
Я молчу. Слова застревают где-то в горле.
Отец: Я говорил тебе — только первое. Ты позоришь не только себя. Ты позоришь меня.
Он тянется к ремню.
Отец: Тупая сучка. До тебя по-другому не доходит.
Первый удар приходится в живот. Резкая, острая боль разрезает меня изнутри, воздух выбивает из лёгких. Колени подкашиваются, но я удерживаюсь на ногах.
Нельзя дёргаться.
Нельзя плакать.
Второй удар — по ноге. Боль пульсирует, отдаёт вверх, и я едва сдерживаю стон. Я кусаю губу до крови.
Терпи.
Просто терпи.
Третий, четвёртый, пятый удар я уже почти не чувствую. И считать больше не хочу. Боль становится глухой, размытой, будто тело решает отключиться раньше, чем я сломаюсь окончательно. И вдруг — шаги. Быстрые. Тяжёлые. Приглушённый звук по лестнице, который я бы узнала из тысячи. Кто-то резко встаёт между мной и отцом.
Чейз: Не трогай её! Ты же сейчас её забьёшь!
Ремень зависает в воздухе. Отец медленно переводит взгляд с меня на Чейза. Его лицо каменеет. В этом взгляде нет раскаяния — только раздражение, будто ему помешали.Он не может тронуть Чейза. Не может тронуть Эвана. Слишком любит их. Слишком гордится ими. Слишком считает своими. Я — нет.
Отец: Чейз, уйди. Это не твоё дело.
Чейз не двигается. Он стоит, закрывая меня собой, словно я — что-то хрупкое, что нельзя больше ронять.
Чейз: Это моё дело. Она моя сестра.
Отец сжимает ремень сильнее, кожа скрипит в его руке. Я знаю этот жест. Он злится. Но злость упирается в границу, которую он сам себе поставил.
Отец: Ты её защищаешь зря. Из неё никогда ничего не выйдет.
Чейз резко оборачивается ко мне, бросает короткий взгляд — убеждается, что я ещё в сознании. Потом снова смотрит на отца.
Чейз: Зато из тебя уже всё вышло. Человек в первую очередь.
В комнате повисает тишина. Тяжёлая. Липкая. Отец медленно опускает руку с ремнём.
Отец: Забирай её. И убирайтесь с глаз.
Я чувствую, как у меня подгибаются колени. Если бы не Чейз, я бы снова упала.
В этот момент хлопает входная дверь.
Эван: Кайла!
Он подбегает, приседает рядом, осторожно касается моего лица, будто боится сделать больнее.
Эван (тихо): Сестренка, я опоздал... Прости.
Я решила написать про дество Кайлы. Как вам? Могилу уже выкопали для отца Кайлы, Чейза и Эвана?
Следующая часть из зарисовки выйдет где-то в пятницу.