Способно ли время исцелить?

Тёплый вечерний воздух наполнял город Сумеру. По улицам зажглись фонари, озаряя своим мягким светом. В близи мест вроде таверн царила оживлённая атмосфера веселья и отдыха, играла музыка восточных мотивов; народ болтал друг с другом, смеялся. Торговцы закрывали свои лавки, завершая рабочий день, вдыхали вечерний воздух, наполненный запахом листвы и пряностей, предвкушая заслуженный отдых. Кто-то уже готовился ко сну, зашторивая окна и поджигая курильницы с ароматными благовониями.

Как бы хотелось расслабиться и насладиться таким чудесным сумерским вечером. Но в одном из домов спокойствием и не пахло.

Да, они снова ругались, в очередной раз. Удивительно, как дверь ещё не сорвалась с петель от того, с какой яростью Кавех её всегда захлопывал. Раньше он, охваченный лишь злостью на соседа, сразу направлялся туда, где может переночевать. Сегодня обстоятельства стояли несколько иначе, а именно с тех пор, как в нём родилась влюблённость, которая уже успела значительно вырасти. Парню было тяжело от того, что не способен выбросить его из головы, хотя бы на минуту. Он уже начинал тонуть в этих чувствах. Потому на этот раз, захлопнув дверь, он прислонился спиной к внешней стене дома, скатился вниз по ней и, уткнувшись лицом в колени, горько заплакал. Было трудно сдерживать слёзы, так как теперь ссоры с любимым человеком отдавались болью в груди. Во время этих ссор Кавех, бессмысленно, но с надеждой, представлял, как стоящий напротив, вместо того, чтоб отпускать колкие высказывания в его адрес, подойдёт, запустит руку за его спину, нежно прикоснётся губами к макушке, вдыхая аромат его волос, и тихо прошепчет: «Извини..».

Конечно, архитектор и сам особо не сдерживал свою экспрессивность во время конфликтов. Но он не позволял себе другого поведения, в страхе что его чувства будут раскрыты. Из-за того, каким он видел отношение Хайтама в свою сторону, был уверен: о взаимности можно даже не мечтать.

Аль-Хайтам тяжело вздохнул и направился в другую комнату в попытках выбросить из головы переживания о своём дорогом друге. Разумеется, ему тоже было тяжело на душе после скандалов с ним.

Проходя через коридор, его остановили звуки, доносящиеся из открытого окна. А если быть точнее - всхлипы. Он подошёл ближе и стал искать глазами источник этих всхлипов. Посмотрев по сторонам, никого не обнаружил, и после того, как опустил глаза вниз, это лицо резко переменилось.

«Кавех...? Он плачет? Я и подумать не мог, что от наших ссор ему может быть так плохо... Это моя вина... Я снова перегнул палку, был слишком груб с ним.»

Не смотря на то, что он скрывал, как Кавех ему дорог, за напускным безразличием Хайтам не смог закрыть глаза на слёзы близкого человека. Особенно зная свою вину в этом. Но всё равно, если б он был искренним в своих чувствах, то сел бы рядом, обнял, сказал «прости меня», попытался бы успокоить и уговорить зайти обратно в дом. Вместо этого он повёл себя несколько иначе.

Луч света из отворённой двери пролился на плачущего Кавеха. Заметив это, он в спешке вытер слёзы рукавами и отвернул голову в противоположную сторону.

– Ты чего это тут?

– Тебе какое дело...? - произнёс блондин, не поворачиваясь, тихим заплаканным голосом.

– Сидеть тут лучше, чем перестать вести себя как ребёнок и вернуться в дом?

Тот издал короткий нервный смешок и, наконец, повернул голову.

– Мне вот интересно, для чего ты сейчас вышел? Тебе не хватило, и ты решил ещё поиздеваться? Я знаю, что тебе плевать на то, как я себя чувствую, но если ты хотя бы не ненавидишь меня, то лучше оставь меня сейчас в покое. Не делай ещё хуже.

Хайтам молча смотрел на него. Чувство вины разъедало изнутри, подобно кислоте. Тяжело было видеть в таком состоянии человека, которого он считает родным, но, к сожалению, извиниться для него тяжелее.

– Я не думал издеваться. Просто хотел предложить оставить обиду и вернуться домой.

– Прекрати этот цирк... Я знаю, что тебе не просто всё равно, буду ли я дома, тебе всё равно даже, куда я пойду. Я не знаю, с чего вдруг ты решил попытаться вернуть меня обратно. Быть может, у тебя, наконец, стало просыпаться чувство совести, но я поверю в это, только если ты, глядя мне в глаза, скажешь это прямо и сможешь доказать, что я не прав.

На глазах Кавеха вновь стали наворачиваться слёзы. Стеклянным взглядом, с ниткой надежды он глядел на своего соседа.

Тот сильно занервничал. В попытках сглотнуть ком в горле и сказать хоть что-нибудь, он периодически открывал рот, глотая воздух, словно рыба, но издать хотя бы звука не удавалось.

А Кавех долго ждать и не стал. Всё ещё глядя на него, глаза рискованно заполнились жидкостью ещё больше. Он огорчённо кивнул, поджав губы, дрожащим голосом произнёс:

– Так я и думал...

Опустил взгляд, и горячая слеза не сдержалась, капнув на землю. Он быстро поднялся и стремительно направился прочь.

Аль-Хайтам понимал, что даже если сможет остановить его, вряд ли ему удастся выдавить из себя что-то, но всё равно крикнул:

– Кавех!

Тот успел уже значительно отдалиться, потому ответ было слышно довольно слабо.

– Отстань от меня!

Огорчённый произошедшим, Хайтам вернулся в дом. Некоторое время неподвижно стоял около двери, глядя в пол. Постепенно в нём нарастал гнев. Гнев не на Кавеха, а на себя. И когда он окутал его с головой, тот сорвался на крик и стал крушить всё вокруг себя, в агонии скидывал вещи со столов, с полок. Добравшись до ванной, он с отдышкой остановился у раковины, подняв взгляд на себя в зеркало.

«Непутёвый кусок дерьма! Что такого сложного было в том, что б не мямлить, а нормально поговорить и извиниться!? Ну конечно, Хайтам, мы же такие холодные и гордые! Такими темпами я рискую потерять его... А этого я себе никогда не прощу...»

Страх потерять Кавеха, наверное, был для него одним из самых сильных, если не самым сильным. Он был для него не просто другом, он считал его семьёй. Своей семьи он не имел, а когда подружился с ним и прожил вместе достаточно времени, почувствовал, будто обрёл её. Да, в их жизни всегда было много ссор, но это не помешало аль-Хайтаму так прикипеть к соседу, боясь осознания того, что утонет в тоске и одиночестве, если его вдруг больше не будет рядом.

Кавех направлялся в дом, в котором его всегда принимали, что бы не случилось, по пути вытирая слёзы, которые снова и снова накатывались.

Он постучал в дверь, и её почти сразу отворили. Темноволосый парень с лисьими ушами оглядел с головы до ног своего приятеля и задал вопрос лишь одним словом:

– Хайтам?

Тот молча кивнул в ответ.

– Проходи. - с мягкой улыбкой сказал Тигнари.

В темноте он этого не разглядел, но когда Кавех вошёл в дом, при свете заметил, что он был заплаканным.

– Погоди, ты что, плакал? Что случилось?

– Да ничего... Просто поругались. Как всегда...

– «Как всегда», ты приходишь просто злой и осыпаешь его нелестными словами. А сегодня что похуже приключилось, я прав? Что произошло? Он ударил тебя? Только скажи, что он сделал. Ты знаешь, мы в стороне не останемся, обязательно разберёмся, не смотря на то, что он тоже наш друг.

Переживая за друга, Тигнари держал руки на его плечах, настороженно глядя в глаза.

– Мне правда очень приятно, что ты хочешь помочь. Но не переживай, ничего особенного не случилось. Просто был тяжелый конфликт, и меня немного прорвало на слёзы от обиды.

Он вздохнул с каплей недоверия и обнял Кавеха в знак поддержки, подбадривающе поглаживая по спине.

– Я уверен, всё наладится. Не расстраивайся. Как всегда, помиритесь, и всё будет отлично. Но если вдруг что серьёзнее случится - не молчи. Ты знаешь, что на нас всегда можно рассчитывать.

– Спасибо... - снова немного всплакнул блондин, обнимая в ответ.

– О, Кавех, привет. Опять с этим читакой пособачились?

Из комнаты вышел смуглокожий парень в одних трусах.

Тигнари обернулся на него и, увидев этот внешний вид, покраснел, расширив глаза.

– Сайно! Иди оденься!

– Ой, точно. Я сейчас.

Тот прислонил ладонь к лицу от неловкости за своего партнёра. А Кавех слегка посмеялся с ситуации.

После, друзья накормили его ужином. Они приятно поболтали друг с другом, ребята ещё раз выразили поддержку Кавеху. Сайно рассказывал анекдоты с целью развеселить его. В обычной обстановке архитектору всегда казались его анекдоты несмешными, но сейчас он смеялся, как минимум потому, что для него это было мило и приятно, что кого-то заботит его состояние и его пытаются подбодрить.

Всякий раз, когда он оставался у них на ночь, ему стелили на тахте неподалёку от кровати хозяев дома. Кавех уже лёг и собирался засыпать, но, услышав звуки, незаметно приоткрыл глаза.

Сайно лежал сверху на своём любимом и, взяв в руки его лицо, осыпал короткими поцелуями. Тигнари принимал их с улыбкой и перехватил поцелуй на свои губы. Тот, разумеется ответив на него, завёл руки за его спиной и крепко обнял, не прекращая сладкий долгий поцелуй. Немного отстранившись, Сайно чмокнул его в нос и прошептал: «я люблю тебя». Тигнари обхватил его руками, сказав: «я тебя тоже». И так в обнимку они и стали засыпать.

Кавех наблюдал за ними, за их счастливыми лицами, за тем, как они выражали свою большую любовь друг другу. Видно, как им хорошо вместе, как они счастливы, как сильно и взаимно любят. Наблюдать за ними было мило и в тоже время тоскливо для него. Как бы ему хотелось того же... Вот так лежать, обнимать любимого, целовать, говорить о любви и чувствовать себя самым счастливым на свете. Но есть ли хоть малейший шанс на подобное с Хайтамом? Кавех уверен, что нет.

«Этот бессердечный придурок не способен любить».

Он отвернулся к стенке с попыткой уснуть, выкинуть из головы секретаря и не сгореть от белой зависти к друзьям.

Аль-Хайтам долго не мог заснуть этой ночью. Его мучала совесть, злость на самого себя, неприятный осадок от последнего разговора. Потому на утро он проснулся позже обычного. Первым, на что он обратил внимание, была головная боль от вчерашнего морального перенапряжения, а вторым - разбросанные вещи по всему дому. Тяжело вздохнул, осмотрев этот беспорядок, а после резко подскочил, вспомнив, что примерно в такое время чаще всего возвращается Кавех.

«Нужно срочно убираться. Он не должен увидеть всё это».

И принялся в спешке наводить порядок после своего срыва.

Когда закончил, сел на тахту и стал ждать. Пытался отвлечь себя книгой, но очень скоро отложил её. Тревожные мысли не давали сосредоточиться на чтении.

Ждал час, другой. Его всё не было. Волнение нарастало всё больше и больше. Решив, что не может больше просто сидеть и ждать, он пошёл к двери, так как собрался отправляться на поиски. Когда дверь перед его лицом отворилась. Кавех осмотрел его взглядом, полным разочарования, и молча прошёл мимо него на кухню. Он не стал ничего есть, просто заварил кофе и сел за стол. Хайтам наблюдал за ним поодаль, думая о том, как бы заговорить с ним. Или, может, лучше ничего не говорить? Ну нет, вчерашняя ситуация сильно отличалась от предыдущих ссор. Она оставила тяжелый осадок для обоих, потому нельзя было не обсудить её.

Он сел рядом с ним за стол. Какое-то время молча наблюдал, не зная, с чего бы начать. А тот не обращал никакого внимания на соседа, словно его здесь не было.

– Ты, если голоден, там со вчера лепёшки остались. Можешь их поесть. Или хочешь, подожди, я за свежими сходить собираюсь.

– Засунь себе их в задницу... - тихо сказал Кавех хриплым голосом.

– Зачем так грубо?

Он немного отодвинулся на стуле и, наконец, повернулся на него, сказав на выдохе:

– Хайтам. К счастью, я не страдаю от болезни Альцгеймера и не способен забыть всё за одну ночь. Ты серьёзно считаешь нормальным после вчерашнего говорить со мной так, словно ничего не произошло?

– А чего ты хочешь услышать от меня?

– Ты даже элементарного не понимаешь... Лучше оставь меня. Я не желаю пока говорить с тобой.

Аль-Хайтам попытался собрать в себе решимость и, наконец, выдавил из себя:

– Хорошо, признаю, я был не прав вчера и осознаю, что сильно обидел тебя. Это ты хотел услышать?

– Вау, надо же! Из тебя подобные слова, кроме как клешнями не вытащишь, я полагаю? - саркастично, с раздражением сказал архитектор.

Тот лишь молча смотрел на него, не решаясь вымолвить ни слова.

Кавех глядел в его глаза, и не смотря на то, что речи из его уст звучали сухо и холодно, где-то в глубине его взгляда всё же можно было прочитать сожаление и чувство вины. Кавех сильно любил его, и не смотря на боль, которую тот ему принёс, было трудно долго злиться.

– Ладно. Услышать от тебя такие слова уже дорогого стоит. Так что...

– Прости... - прервал его Хайтам, который, наконец, смог через себя переступить.

Мужчина не мог поверить в то, что слышит. А главное, от кого.

– Что ты сказал...?

– Прости...меня.

Кавех расплылся в улыбке. Как же важны были для него эти простые слова.

– Что ж. Раз так, то хорошо. Прощаю.

На лице аль-Хайтама тоже нарисовалась улыбка. Но, опомнившись, он поспешно убрал её.

– Кхм, ну вот и хорошо. Я рад, что мы поговорили, - сказал он, обратно настроив свой серьёзный тон, и встал из-за стола, собираясь покинуть комнату.

– Кстати, а что со стулом? - остановил его архитектор.

– Каким стулом?

– Ну, я вижу, что одного стула на кухне не хватает. Куда он делся?

Хайтам вспомнил, как вчера в порыве гнева сокрушил деревянный стул в щепки.

– Аа... Этот... Он сломался, и я его выкинул.

– Зачем выкинул? Я, может, смог бы починить.

– Навряд ли. Он там сильно поломался. Не страшно, я новый куплю.

– Ну ладно, - пожал он плечами.

Наконец обоим стало спокойнее после примирения.

На улице темнело, и день близился к вечеру. Кавех задумчиво глядел в окно, разглядывая прохожих людей. Особенно его внимание цепляли эти влюбленные парочки. Он испытывал к ним сильную зависть. Почему они имеют счастье быть любимыми, а он нет? Почему от того, кого он любит, невозможно дождаться любви в ответ?

Его размышления прервал Хайтам, который зашёл в комнату и сел рядом с ним.

– Кавех, может... - он кивнул головой в сторону своей кровати.

Тот сразу понял, что он имеет ввиду. В последнее время он редко изъявлял желание заняться этим. Казалось бы, это странно для человека, который влюблён. Но всё дело в том, что их секс сильно отличался от того, чего Кавех хотел. Он хотел, чтоб этот процесс был наполнен любовью и лаской, чтобы это было способом выражения чувств, а не просто физическим желанием. Он начинал чувствовать себя секс-игрушкой, которой пользуются лишь ради удовольствия. Поэтому ему всё меньше хотелось и всё больше отталкивало это действие. Конечно, иногда он всё же соглашался, но уж точно не сегодня.

– Нет, сегодня мне не хочется. Давай в другой раз.

Хайтам вздохнул и направился на выход из комнаты. Но остановился и сказал:

– Небось, не хочешь потому, что вчера к девушкам в бордель наведывался?

– С чего ты взял?

– Просто знаю, что ты там иногда бываешь, - хмыкнул секретарь и покинул комнату.

Кавех действительно иногда бывал там. Но не для того, чтобы развлечься с девушками, как думал Хайтам. После их ссор чаще всего он уходил ночевать к Сайно и Тигнари. Но его мучает неловкость, если слишком часто бывает у них. Считает, что этим навязывается и мешает их личной жизни, хоть от них никогда не было жалоб на это, и они всегда с теплом его принимали.

Поэтому периодически он проводил ночи в борделе. Денег на номер в отеле он позволить себе не мог. Он уходил в специальную комнату с одной из девиц и просто ложился там спать. Конечно девушек это возмущало, они требовали оплату, не смотря на то, что он не пользовался их услугами. И когда он говорил, что моры у него нет, выгоняли его на улицу. Но так было только первое время, пока он не подружился с одной из них. Она знала для чего он приходит и по дружбе позволяла ему там ночевать, не требуя никаких денег.

Но Кавех не намерен был рассказывать Хайтаму правду. Да, сам факт того, что он бывает в таких местах, итак несколько постыдный, но то, что он сбегает туда ночевать, звучало ещё более стыдно.

– Если хочешь знать... Я не был там, - кинул он ему вслед.

– Хорошо. Но не сказал бы, что меня это как-то волнует. Ты волен делать, что хочется, - ответил Хайтам.

Вольность - это то, чего многие люди желают. Но архитектору хотелось бы лишиться этой свободы, лишь бы принадлежать только одному ему.

Подписывайтесь на тгк https://t.me/arinatyping91