Ливень

Пустым взглядом Саске сверлил потолок, полностью потеряв счёт времени. Когда он успел проснуться? Как давно лежит так, на спине и без единого движения? Затылок утопает в мягкой подушке, руки по швам. Нет сил даже перевернуться на бок или принять любую другую позу. Шторы задёрнуты, но чёрная ткань едва просвечивается. Значит, наступило утро. Или день - всё равно один хрен. Вдоль спины пощипывает и покалывает. Фактически неощутимо благодаря обезболивающим. Терпимо, но раздражающе. Парню порядком надоело день за днём проминать матрас, но в теле постоянно чувствовалась жутчайшая усталость. После многократных попыток забыться во сне она не проходила, не слабела. Хотелось сбежать. Сбежать ото всех, кто смотрел на него как на несчастного бедолагу, нуждающегося в сочувствующих речах и поглаживании по макушке, с идиотским: «Всё обязательно будет хорошо». Сбежать из дома, превратившегося в самую настоящую тюрьму. Сбежать от неутешительных прогнозов врачей. И он пробовал, не единожды пробовал. Однако всё всегда кончалось одинаковым столкновением с полом. Сколько ни старайся.

- «Может, что и восстановится». -

Будто от этого должно полегчать. Что ещё за нелепое, неуверенное «может»? Дешёвая уловка, дабы утешить, дать ложную надежду, что удерживала бы жизнь в отчаявшемся теле? Может... Может, и слепой прозреет, глухой обретёт слух, а колясочник встанет на ноги. Призрачное «может». Пей таблетки и спи. Существуй, жди, пока сказки не назовутся явью. И то... это всего-то «может».

Учиха с ранних лет обладал завидно крепким здоровьем. Ранее не получал ни единой серьёзной травмы, а уж тем более перелома. Болел редко, а если такое и случалось, то недуг проходил быстро и легко, без осложнений. Он никогда не имел проблем ни со зрением, ни со слухом, да и на силу не жаловался. Вредных привычек тоже не таил. Рос крепким, выносливым альфой, каким ему и полагалось быть. Полагалось... Да, видно, не судьба. За долгую целостность и везучесть на шестнадцатый год пришла расплата. Обрушилась со всей тяжестью в двойном, а то и в тройном размере, чтоб её... Парень лежал с головной болью и потухшим взглядом обречённого, осознавая, что хрен он куда денется из собственной комнаты. И до книжного шкафа не дойти. Прикроватная тумбочка превратилась в стенд для упаковок из-под лекарств, что заменяли собой завтрак, обед и ужин. В углу стояло ещё не насиженное кресло, только смотреть на которое ненавистно, не то что использовать на постоянной основе. Под простынёй непромокаемый наматрасник, на тот случай, если херов пенсионерский памперс допустит протечку. За пижамным костюмом ленты-бинты, пропитанные антисептическими гелями и мазями. Они обвивали тело от шеи до торса. Заглянуть под них не изъявлялось желания. Не страшно - мерзко. Синевато-фиолетовых пятен, выступающих за края повязки на воспаленной коже, хватало для удовлетворения сего интереса. Кульминацией ущербности стал тазик под кроватью на тот частый случай, когда от очередного головокружения еда отвратной массой выходила наружу, и казалось, что желудок вот-вот покажется следом, потянув за собой остальные органы. Жалкое зрелище. Самому от себя противно. А сколько строилось планов... Окончить школу, получить вышку, обеспечить себя независимостью от кого бы то ни было. В конце концов, догнать старшего брата в успешности и более никогда и ни в чем ему не уступать. Сколько сил и времени затрачено на то, чтобы слышать похвалу от воспитателей, учителей, знакомых, от матери и от отца. Какую он там жизнь хотел? Счастливую? Свободную? Полноценную? Она же в ответ на старания приказала ему засунуть свои мечты куда подальше, сглотнуть их вместе с обезболивающим и гнить на треклятой койке. Про достоинство альфы и говорить нечего. От него ничего не осталось. Защита и опора теперь нужны ему самому.

Школьные приятели все как один куда-то испарились. Ни звонка, ни сообщения. Не то чтобы Саске ждал. Напротив, уже тошнило от жалостливой болтовни со стороны родственников. Просто мессенджеры затихли как-то быстро. Похоже, кто-то из школы по случайности застал выписку - первый и последний раз, когда парень вне дома позволил усадить себя на убогое кресло для немощных, только бы свалить. Город-то не сказать что большой, и такое вполне могло быть. Не узнать Учиху сложно, а слухи разлетаются быстро, изворачиваясь и извращаясь, искажая действительность настолько, насколько хватит фантазии. Другими словами, игра в сломанный телефон.

Если тебе нечего предложить людям, то для тех ты перестаёшь существовать. Так удобнее.

С другой стороны, у Учихи не было прав кого-либо обвинять в незаинтересованности своим положением, ведь именно он был причиной, по которой одноклассникам было на него по большей части плевать. Парень всегда держал дистанцию с окружающими, никого не пуская внутрь своего нематериального барьера, что всегда представлялся Саске прозрачной, непроницаемой сферой. В своём мыльном пузыре ему было комфортно одному, в тишине. Настоящих друзей у него отродясь не было, лишь подобие, и иметь их он не хотел. Ему это казалось чем-то ненужным и чересчур напряжным. Слушать кого-то, изображать свою заинтересованность и вовлечённость Учихе не прельщало. Чужие жизни ему были откровенно безразличны, поэтому вполне справедливо, что и к его жизни окружающие отнеслись с таким равнодушием.

Саске был готов проклясть всё и вся, но уж очень клонило в сон. С одной стороны, совсем не хотелось вновь поддаваться ему, а с другой - пустая тьма представлялась весьма заманчивой: ни боли, ни бесящих лиц с не менее бесящей жалостью. Пошло всё к чёрту... Веки уставше сомкнулись.

________________

Чужой для тихой комнаты звук навязчиво просачивался в сон, нагло нарушая покой приятного тёмного ничего. Неизвестно откуда взявшиеся поскрёбывания капали на мозги своей нескончаемостью. Скрёб-скрёб, скрёб-скрёб. Боль по лбу точечно пульсировала в такт. Скрёб-скрёб, скрёб-скрёб. Всё громче, всё приставучее. Неужели нельзя сделаться потише? А лучше совсем прекратиться! Скрёб-скрёб, скрёб-скрёб. Умолкни же... Боже, как достало. Парень хмуро сощуривается, сведя брови к переносице, пытаясь избавиться от странного шума. Нос едва покрывается мелкими морщинками. Совсем не было желания возвращаться в реальность. Ненароком начинал прислушаться, прикидывая возможный источник звука. В спальне нет ничего такого, что могло бы скрежетать само собой. Что это? И... чёрт, звуку таки удалось привести парня в чувства, заставив думать в пустой неразумной темноте. С неохотой он открыл глаза. Картинка фокусируется пару секунд, сливая кружащиеся контуры в один. Снова потолок. До сих пор светло. Кажись, прошлое пробуждение пришлось на утро. Шум доносится откуда-то сбоку. Лениво брюнет поворачивает голову, не отрывая ту от подушки.

- О, проснулся? Ну, наконец-то! - голос Узумаки отдаётся звоном в ушах. Зачем так громко?

Парнишка разлёгся на тёмно-сером ковре, недалеко от кровати. Одна рука сжимает карандаш, кажется, оранжевый, вторая же придерживает средних размеров блокнот, будто тот непременно сбежит, стоит только отпустить. Раздражающим звуком оказалось царапанье грифеля о бумагу. Правее нежданного гостя стояла кружка с недопитым чаем, и от той разило сахарным сиропом. Расположился как у себя дома... Ещё и комок шерсти с собой притащил. Спрашивать, каким образом «друг» попал сюда, нет надобности. Этому болвану в дом всегда открыты двери. Непонятно почему, но старшие в нём души не чают. Неудивительно, что матушка пустила его. А хозяина комнаты, конечно, никто не спросил. Нигде нет спасения от назойливого Узумаки. Хоть замок ставь - всё равно прорвётся.

- У тебя такая темень, хоть глаз выколи! Нормально не порисуешь. Ну, я будить тебя ради такого не стал. Решил подождать. Понятно, почему ты так много спишь, с таким-то освещением! Хоть шторы приоткрою, а то вредно в потёмках сидеть.

Дабы не подрывать Учиху с койки, парнишка сам полез к окну. После вчерашней сцены страшновато как-то заставлять того двигаться. Похоже, нужно ещё какое-то время, чтобы последствия аварии сгладились. А пока пусть валяется: мало ли, помрёт ещё от неосторожного дёрга. Ну его нафиг.

- Заодно и комнату проветрю.

На что Саске лишь хмыкнул, саркастично пожелав удачи. Недоумённый взгляд блондина упёрся в отсутствующую пластиковую ручку. Её Микото и Фугаку сняли ещё в день выписки. Убрали подальше, чтоб сын не имел возможности что-нибудь вытворить, если уж нынешняя жизнь по вкусу не придётся и слишком осточертеет. Отныне комната проветривалась только в их присутствии, а после обратно превращалась в тюремную камеру.

Саске откровенно смешило то, что при всей глупой осторожности тумбочка с различными лекарствами оставалась в зоне его досягаемости. Ему ничего не мешало дотянуться до какой-нибудь коробочки и опустошить её, а затем следующую, и следующую - до полной отключки. Разница между лекарством и ядом лишь в дозировке. Но перспектива подохнуть в припадках, заблевав всё вокруг и, возможно, обмочившись, не очень-то привлекала. К слову говоря, прыгать в окно парень тоже не спешил. Всё придумали за него. Ещё недавно он в поте лица отрицал поганую реальность, корёжась от боли, но последнее падение открыло на всё глаза. Бесполезно. Похер уже и на нежелание, и на горький вкус таблеток, и на шанс самовыпилиться. Врачи, бумажки, обследования, мерзкое покалывание в позвонках... Пошло всё в задницу. Сдохнуть прямо на примятой койке или отползти чуть дальше - какая разница? Саске, конечно, не был уверен, помирает ли, но и в том, что сейчас живёт, уверенности не набиралось. В любом случае ему не хотелось расставаться с безразличием. Он не хотел испытывать то, что за ним прячется. Страх - да такой, что голос срывается в крике. Нет уж, не надо.

Всего на секунду лицо блондина пронизывает понимание... понимание причины отсутствия ручки. Смятенный ступор остаётся незамеченным Учихой.

- Ну, - интонации возвращается былая энергичность, - ничего страшного! И так нормально!

Перестав с неловкостью пялиться на окно, Наруто спустился обратно на пол. Поражало, что «приятель» и слова не сказал, когда он без спроса вскарабкался на его кровать, дабы дотянуться до штор.

- А ты сегодня какой-то молчаливый. Не выспался, что ль?

Смерив болтуна неодобрительным взглядом, Учиха предпочёл притвориться глухим и, проигнорировав, отвернулся к стенке. Не целиком, только голову повернул.

- Ну, ты чего? Обиделся? Потому что без стука зашёл? - продолжил Узумаки, ничуть не смутившись. - Так ты спал ведь! Или ты о чашке на полу? Я ж не пролил, да и позже уберу на кухню. - а в ответ тишина. Цыкнув, парнишка скрестил руки. - Вредный ты. Я же по-хорошему стараюсь. Знаешь, тебе бы очень не помешало сменить обстановку! Ты за месяц ни разу не показался на улице. Уже догадался, как я узнал? От тётушки, как же ещё. -

Мысленно брюнет проклинал судьбу за то, что та свела его с надоедливым прилипалой.

- А может, ты голоден? Тётушка сказала, что ты плохо ешь в последние дни. Тебе принести чего-нибудь? Что ты хочешь? - казалось, Узумаки не умел затыкаться. - А ты всё молчишь и молчишь. Просто скажи, что мне сделать?

- Нахер сходить, - прозвучало сухо.

- Хорошо, - удивительно быстро и легко согласился парнишка, не огрызнувшись в отместку. А между тем в голосе проскользнула какая-то победная радость. Как ждал, пока пошлют. - Но учти, ты сам попросишь меня вернуться.

Перед тем, как Учиха услышал щелчок закрывающейся двери, к кровати зачем-то подошли. Он не стал оборачиваться и смотреть.

Наступила долгожданная тишина. Нет звука лучше, особенно когда виски сверлит головной болью. Прикрыв глаза, парень наклонился вперёд, намеренно стукнувшись лбом о шероховатые обои. Мелкая вибрация должна была согнать жгучую пульсацию, но как-то не срослось. Ещё и в шее стрельнуло. Жаль, что нельзя вскрыть черепушку и выскрести оттуда всё, что отвечает за чувствительность, прям голыми руками и не побрезговав. Нельзя... Смиренно вытолкнув застоявшийся воздух из лёгких, альфа попробовал расслабиться и окунуться обратно во тьму. Когда мышцы перестают находиться в напряжении, покалывания ощущаются сильнее, поэтому он ждал скорейшего засыпания. Пусть всё исчезнет: и мир, и люди в нём.

- «Раз-раз! - донеслось откуда-то, совсем близко. Шипяще, но бодро, точно некачественная запись голоса. - Узумаки Наруто собственной персоной на связи, приём!»-

Да это издевательство! Учиха резко развернулся по направлению примерного расположения источника звука, привставая на руках. Мигом пожалел о необдуманном телодвижении, поскольку спину тут же обдало кипятком, всю разом и сквозь анестезию. Часть жара еле-еле дотянулась по ногам до кончиков пальцев и там притихла. Краткое ругательство вырвалось сквозь стиснутые зубы. Ладонь сильнее смяла край одеяла. Стерпев, Саске выдохнул остатки ядовитой горечи и пробежался глазами по спальне. Откуда голосит этот придурок?

- Какого черта? - его раздражение стремительно перерастало в злость.

- «Ты, наверное, спрашиваешь: "Какого черта?", - предсказатель хренов. - Оглянись-ка по сторонам! Я тут! Вот здесь!»-

Подобно хищному зверю, ищущему след, парень осмотрел комнату, ориентируясь на доставучий трёп блондина, что был хуже всякой головной боли. На краю кровати лежал телефон - замена тому разбившемуся. Его-то Наруто и положил поближе перед уходом. Дисплей блестит глянцевой чернотой. Нет, источник звука другой. Взгляд подмечает какое-то тёмное пятно над дверью, высоко. Саске пригляделся, дабы подтвердить предположение. И точно, мелкая рация, приклеенная полосками криво отрезанного скотча.

-«Должно быть, уже увидел. Я хорошо тебя знаю, Дураске, и догадался, что ты будешь пробовать выпроводить меня каждый раз. Поэтому у меня нашёлся запасной вариант! Провернул всё, пока ты сладко дрых.»-

Саске взбешённо скрипнул зубами, просверливая дырку в болтливой финтифлюшке. Вот ведь гадёныш. Чего прицепился? Своих дел, что ли, нет?

- «Рация, может, и игрушечная, но звонкая. Ты наверняка заметил! А ещё, чтобы её снять, нужно встать в полный рост. А у тебя с этим напряг, извиняй уж». -

- Идиотизм... Наруто, живо убери это!

- «Уверен, сейчас ты там возмущаешься, - едва ли не посмеиваясь, продолжил Узумаки. Он сидит где-то, явно довольный собой. - Вспомни, как работает рация, гений, и тогда поймёшь, что я ничегошеньки не слышу. Потому не сотрясай воздух зря! Говорить могу только я, и у тебя не получится меня заткнуть! Умно, да?» -

- Засунь свой ум себе в... - но собеседник не слышал, а потому перебивал сердитый шёпот.

- «Итак, приступим к новостям для тех, кто отказывается покидать свою комнату, - по ту сторону послышались шуршания и мешканья. Идёт куда-то, гад. - Что у нас сегодня... Третье октября. Погоди, или четвёртое?.. - с этого бровь Учихи нервно дрогнула. - Ладно, не так важно. Какое-то там октября. Солнечно, но прохладно. Небольшой ветер. Градусов, ну, пятнадцать примерно, - какой-то шум прошипел на фоне особо противно, а за ним последовало пояснение: - Машина проехала. И ещё одна на подходе. С фонарного столба улетело... раз, два... Ровно три птицы. Какой-то прохожий с собакой идёт в сторону парка. Вроде немецкая овчарка, но я не силён в породах. Бордюры подкрасили. Правильно, а то всё смыло. - Саске пялился на рацию, так и спрашивая «Это что, какая-то шутка?». Неужто дурной будет описывать всё, что видит? Что за бред? - О, облако похожее на рамен! А вот это на лисью морду! А это на... на облако. Не успел придумать». -

Наруто все не замолкал и не замолкал, неся всякую чушь. Саске дела не было до пролетевшей птицы или пробежавшей кошки - ни до чего, что находилось снаружи. Каждое слово раздражающе весёлым голосом подогревало котлован из злобы от ненависти ко всему живому. Непонятно, откуда её столько набралось. Будто в расколотый череп попала вся грязь, вся гадость, какая только бывает. Расколот ли он на самом деле? Нет, уже нет, никогда нет - плевать. Вся пакость теплилась внутри: звон в ушах, рябь перед глазами, щёлканья в позвоночнике... Мусолить что и где можно долго. А толку? Гнев Саске от этого не убавлялся. Разве так сложно оставить его в покое? Подушка с силой влетела в стену. Вопреки ожиданиям, грёбаная рация не сорвалась вниз, не разбилась о пол и не заткнулась. Ничего более тяжёлого под рукой, увы, не нашлось. Прекрасно - ни подушки, ни желаемого результата. Бросок откликнулся возникшей ломотой и усталостью, не совладав с которыми парень улёгся обратно и накрылся с головой, надеясь спрятаться от всякого шума.

_______________

Следующие проклятущие дни, примерно к двенадцати часам, говорливая игрушка начинала голосить, подобно деревенскому петуху, которого каждый сосед-дачник мечтает в кой-то веки добавить в суп, чтобы тот не орал. Узумаки нашел себе забаву, болтая о всякой ерунде - лишь бы ляпнуть. Описывал бессмысленные мелочи: какая погода, что за прохожие разгуливают по улице, как те одеты, сколько бродячей живности замечено в округе, какого цвета проезжающий автомобиль, из скольких полос состоит зебра на пешеходном переходе, сколько секунд осталось до зелёного цвета светофора и все в таком духе. Каждую травинку сосчитает и донесет шипящей записью до ушей брюнета. Всегда звонко, бодро, с хитроватым удовольствием и издёвкой. И ладно, если бы трёп приходилось слушать разово, например, утром, за место реальных новостей, но тот играл на нервах на протяжении всего дня. Увидел какую-нибудь чепуху, о которой можно доложить, - тут же сделал это. День, вечер, ночь - все едино. Комментариев не слыхать разве что ранним утром, ибо просыпался блондин не раньше одиннадцати. Часы тишины утекали незаметно, Учиха не успевал насладиться ими как следует. Он был без понятия, что конкретно Наруто наплел матери, но та тоже не спешила реагировать на гневные требования снять рацию. Наверняка она считала, что это такой «акт крепкой дружбы» со стороны паренька: поддерживать общение любыми способами и не оставлять упрямца-Саске одного, даже если тот не хочет никого видеть. И ведь не подкопаешься. Проделка выглядела безобидной, и на бред с «поддержкой приятеля в трудный момент» родители купились с лихвой, особенно учитывая то, что никто другой из школьных знакомых сына так и не навестил. Что тут скажешь, младший Узумаки получил ещё баллов обожания от старших.

_______________

- «...Конец связи!» -

Наконец очередной поток озвученных мыслей на время прекратился. Постоянно с одной и той же фразой. Она будто заела у придурка-Узумаки в голове. Облегченно выдохнув, Саске убрал подушку с лица. «Конец связи» - скоро это будет слышаться ему в ночных кошмарах и мерещиться в прочих звуках. Как долго он уже терпит слуховую пытку? Неделю? Может, две? Телефон так и продолжал лежать рядом, оставаясь нетронутым. Прогибаться под махинациями Учихе не хотелось. Мешали остатки гордости. Он надеялся, что в итоге блондину просто надоест, если не будет ответной реакции. Но тот всё никак не унимался, продолжая странное развлечение. Слишком долгая издёвка даже для него. Её затянутость настораживала парня, поскольку так и с ума сойти недолго. Что ж придурок всё не наиграется? И почему вообще пристал к нему? Всю жизнь как кошка с собакой были, раздражаясь компанией друг друга. И вот сама судьба даёт шанс Наруто оправданно положить хер на него, как сделали остальные, - но нет! Приклеился как банный лист! Швырнуть бы в него что-нибудь, а лучше придушить своими же руками, чтоб отвязался наконец-таки. Да вот только с того раза более Наруто не наведывался в гости. Ждёт звонка, паршивец.

Краем глаза Учиха покосился на небольшой столик на колёсиках, что стоял вплотную к кровати. Старшие оставляли на нём поднос с чем-нибудь съестным. Простая человеческая кухня стала недосягаемой. На сей раз завтрак состоял из остывшего чая и тарелки с яичницей, что мать оставила ещё пару часов назад. Парень не видел смысла набивать чем-либо желудок. Ради чего? Чтобы через пятнадцать минут судорожно нащупывать тазик, боясь не успеть и запачкать ковёр, кровать и одежду? Надоело. Он готов мириться с урчаниями и спазмами от явного недоедания, и сухость в горле - пустяк. Единственное, что заставляло ощутить тяжесть в груди - матушка: её голос, просящий хотя бы немного поесть, её огорчённое выражение лица, постоянно уставшее. Только из-за этого Саске изредка пожёвывал тонкую корочку чёрного хлеба, подолгу, не спеша проглотить целиком. Так удавалось удержать съеденное в себе.

Рука скользнула по простыни, нащупывая телефон. Нет, не чтобы позвонить придурку-Узумаки. Взгляд остановился на уведомлении о пропущенном звонке, и Саске несколько раз пробежался по буквам, что составляли имя контакта «Итачи». Потупив с пару минут, выключил дисплей, отбросив мобильный, так и не решившись перезвонить. Снова. На душе паршиво, неуютно и беспокойно. Наверное, так ощущаются угрызения совести? Последний их разговор отличался от прочих. Быть может, Саске даже сожалел. Возможно. Итачи всякий раз поддерживал его детские стремления и прихоти. Пусть и обращался с ним как с ребёнком, но никогда в нём не сомневался. От этого было как-то безмятежно, уверенно. Но тогда... в глазах старшего просияла жалость. Стоило её увидеть, и желание наорать, выставить за дверь помутило рассудок. Саске сорвался, точно бык на красную тряпку. Почувствовал себя преданным. Все вокруг обращались с ним не так... Будто он превратился в фарфоровую статуэтку и вот-вот разобьётся. Достаточно только чихнуть, и вокруг сбежится народ, готовый реанимировать и обслуживать. Любое неосторожное движение - и вот его уже укладывают на койку и вкалывают успокоительное. Попытки встать вызывали суматоху и беспорядок. А за ними слёзные уговоры больше так не делать. Ни врачи, ни отец, ни мать, ни брат - никто не поверил в него. Все теперь до противного мягкие, аккуратные, переживающие. Лёжа в больнице, Учиха задыхался от всей этой заботы, потому-то и стремился поскорее вернуться домой. Думал, будет лучше. Но и тут ему нет покоя.

В висках остро кольнуло, и вдоль спины разлился жар. Снова он как-то не так пошевелился.

Парень знал, что сейчас будет, а потому покрепче вцепится в одеяло, прикусив один из кончиков. Тягучая слюна с трудом стекает по горлу. Остатки одеяла зажаты меж ослабших ног.

Ничего нового. Надо просто переждать - и всё пройдёт.

Боль приливала быстро, обручем сдавливая голову, прогрызаясь всё глубже, сползая вниз по затылку. Главное - стерпеть тихо. Саске не хотел представлять лица родителей, если те застанут его таким: корчащимся, барахтающимся по простыни. Насколько ничтожнее он ощутит себя в таком случае? Сдавленное пыхтение просачивается горячим воздухом сквозь промокшую ткань. Невзирая на стрельбу в позвонках, юноша перекатывается на бок и скручивается словно креветка, медленно подволачивая ноги к животу. Пульс ядовитой рябью ударяет по перепонкам. Сердце кулаком тарабанит по рёбрам, точно стремясь вновь их сломать. Выругаться бы, да воздуха не хватает. Почему-то кажется, что от неподвижности становится лишь хуже. И вновь Учиха ложится на спину. Затем на другой бок. И опять на спину, удерживая в груди позывы издать звук. Вертится, ворочается, как выброшенный на берег угорь, в поисках нужной позы, за которой последовало бы облегчение. Пазухи жжёт, всё жжёт. К пыхтениям добавляются негромкие поскуливания и рычания подстреленного пса. Хотелось спрятаться от боли, заглушить её, потушить, подобно лесному пожару. Сделать что угодно, только бы это скорее закончилось и мышцы перестало сводить волнами судорог. Суставы ноют и выкручиваются, отчего глаза непроизвольно слезятся. Хоть волком вой. Ладони отпускают одеяло и моментально зарываются в волосах, стягивая пряди. Лёжа на спине, парень покачивается влево-вправо, мыча и жмурясь. Ощущение ударов раскалённой кочергой не сходит со лба. Одежда и простынь насквозь пропитаны липким потом.

Гул в ушах. Мерещится? И боль, и шум, и мушки перед глазами. Увы, юноша не сходил с ума, хотя очень хотелось.

Нет сил терпеть...

Небольшие упаковки с названиями лекарств, напечатанными крупным шрифтом, посреди ада смотрятся необычайно заманчиво. Ненароком закрадывается мысль: может, так будет лучше, и всё пройдет? Абсолютно всё, просто следует протолкнуть несколько чудодейственных колес в горло. Достав до изголовья кровати, Учиха медленно подтягивается и кое-как усаживается, опираясь второй рукой о матрас. Нижняя губа покусана в нескольких местах и чуть кровоточит, а на языке неприятный привкус. С кончика носа срывается капля пота. Продолжая закусывать одеяло, Саске с пару секунд неотрывно смотрит на манящие картонные пачки. Облегчение, да?.. Брови гневно опускаются к переносице, придавая взгляду жёсткости и уверенности. К чёрту!.. Размашистый замах ладонью - и лекарства шумно разлетаются по полу. Неясно, отчего так злостно. То ли из-за того, что обезболивающие не способны помочь, то ли от допущенной минутной слабости, то ли от невозможности опустошить несколько блистеров махом. Учиха сам не знал, что останавливало его. Призрачное «может»? Трусость? Спрятав голову под подушкой, он вернулся к позе калачиком, с дрожью пропуская одну болючую волну за другой.

Тогда, в перевёрнутом такси, он и не подумал бы, что позавидует участи водителя.

***

Стрелка часов предательски быстро приближалась к двенадцати часам. Саске с раздражённым трепетом ожидал, когда ненавистная рация заголосит. К горлу подкатывал ком. Шла третья неделя пытки, и его уже порядком потряхивало. Сколько ещё это продлится? Как долго придётся слушать бессмысленную болтовню? По коже пробегал холодок. Узумаки страдал откровенной хернёй. Досадно, что эта херня работала. Брюнет беспомощно цыкнул, берясь за телефон. Пошло всё нахер! Он больше не вынесет. В списке контактов быстро находит тот, что подписан как «не звонить» и... Нервный смешок. Жмёт на кнопку вызова. Докатился...

- Заходи.

***