Глава 2: Ворота в прошлое
Анна вырулила на последний поворот тропы, и "Москвич" затрясся на ухабах, заставляя её крепче сжимать руль. Лес расступился, открывая вид на ржавые ворота — две шаткие стойки, скособоченные временем, между которыми болталась цепь, покрытая рыжей коростой. На одной из стоек висела табличка, едва читаемая под слоем грязи и облупившейся краски: «Пионерский лагерь "Звёздочка". Добро пожаловать!». Буквы, когда-то красные, выцвели до бледно-розового, а восклицательный знак криво свисал вниз, словно устал держать себя прямо. Анна заглушила двигатель и вышла из машины, бросив взгляд на часы — половина пятого. Солнце уже цеплялось за верхушки сосен, окрашивая небо в багровые и золотые тона. Ей нужно было торопиться, если она хотела осмотреть лагерь до темноты.
Она перекинула сумку через плечо, поправила выбившуюся прядь волос и шагнула к воротам. Цепь звякнула, когда она отодвинула её в сторону, пропуская себя внутрь. За воротами начиналась заросшая аллея, усыпанная хвоей и шишками, которые хрустели под её ботинками. Анна достала фотоаппарат и сделала несколько снимков: покосившиеся стойки, цепь, табличка — всё это идеально ложилось в её замысел о заброшенных местах. "Ничего мистического," — подумала она, оглядываясь. Только тишина, нарушаемая редкими криками ворон, да запах прелой листвы.
Лагерь открылся перед ней постепенно. Сначала показалась площадь с облупившимся флагштоком, на котором болтался рваный кусок красной ткани — остатки знамени. Анна подошла ближе и заметила выцветший плакат, прибитый к деревянному столбу: "Миру — мир!". Бумага потрескалась, а пионер с горном на рисунке выглядел так, будто его лицо стёрли невидимой рукой. Она щёлкнула затвором камеры, записала пару строк в блокнот и двинулась дальше.
Столовая оказалась слева от площади — длинное здание с выбитыми окнами и покосившейся дверью. Внутри царил беспорядок: столы покрывала пыль, на них стояли жестяные кружки с засохшими пятнами компота, а в углу валялась перевёрнутая скамья. Анна провела пальцем по краю одной из кружек, оставив чистую полоску на сером налёте. "Как будто все просто встали и ушли," — пробормотала она, делая ещё несколько снимков. Никаких теней, никаких шёпотов — только заброшенность, такая привычная для мест, где когда-то кипела жизнь.
Дальше она наткнулась на корпус вожатых — деревянное строение с облупившейся зелёной краской и крышей, поросшей мхом. Дверь висела на одной петле, и Анна осторожно толкнула её, заглядывая внутрь. Комнаты были завалены хламом: старые журналы "Пионер" с пожелтевшими страницами, перевёрнутые стулья, мятая пионерская косынка на полу. Она подняла галстук, покрутила в руках — ткань крошилась, как сухой лист. "Обычная заброшка," — решила она, бросая находку обратно. Её рациональный ум искал объяснений: люди уехали, лагерь закрыли, природа взяла своё. Никаких проклятий, никаких детских теней.
Солнце уже почти село, и лес вокруг лагеря погрузился в сумрак. Анна взглянула на часы — начало шестого. Возвращаться в Сосновку по темноте не хотелось, да и усталость после долгой дороги давала о себе знать. Она решила остаться на ночь. "Переночую здесь, утром ещё поснимаю," — подумала она, выбирая одну из комнат в корпусе вожатых. Там стояла кровать с продавленным матрасом, покрытым пятнами сырости, но выбора не было. Анна бросила сумку на пол, расстелила поверх матраса свой спальный мешок и легла, не разуваясь. Холод пробирался сквозь тонкие стены, но она слишком устала, чтобы обращать на это внимание. Глаза закрылись сами собой, и вскоре она провалилась в сон.
Ей приснилось, что она стоит на той же площади, где был флагшток. Только теперь там горел костёр — яркий, с высоким пламенем, отбрасывающим тени на землю. Анна огляделась и замерла: вокруг костра стояли дети. Десяток или больше, все в пионерских галстуках, с одинаково пустыми взглядами. Они не двигались, не говорили, просто смотрели на неё. В руках у каждого был лист бумаги, на котором чёрным карандашом были нарисованы круги с крестами внутри. Вдалеке заиграл горн — резкий, протяжный звук, от которого по спине побежали мурашки. Анна хотела шагнуть к детям, спросить, кто они, но ноги не слушались. А потом один из них — мальчик с короткой чёлкой — поднял голову, и она увидела, что у него нет лица. Просто гладкая кожа, без глаз, носа и рта.
Анна резко проснулась, хватая ртом воздух. В комнате было темно, только слабый свет луны пробивался сквозь щели в стенах. Она села на кровати, прислушиваясь. Тишина. Ни горна, ни шагов. "Сон," — выдохнула она, потирая виски. Но сердце колотилось так, будто она пробежала километр, а в голове крутился образ того мальчика без лица. Она включила фонарик, лежавший в сумке, и направила луч на стены. Ничего. Только старые доски и паутина в углах. И всё же, когда она легла обратно, сон не шёл. Где-то за окном треснула ветка, и Анна невольно сжала кулаки. Лагерь "Звёздочка" казался теперь не таким уж обычным.