1.
Ямагучи кажется, что, только взглянув на его лицо, собеседник видит в нём больше, чем сам Тадаши в себе. Видит его недосып из-за сотни ночей в интернете – по его покрасневшим глазам и темным кругам под ними, которые могут скрывать в себе целые вселенные самоненависти и разрушительных мыслей. Видит его давнее разочарование во всём своём окружении и в самом себе – по взгляду с язвительным прищуром и поджатым губам. Видит простого нелепого паренька, который не может позаботиться о самом себе – по истончавшимся чертам лица, по растрёпанными волосам, убирать в хвост которые просто лень. Ямагучи хочет скрыться от этих осуждающих – а, вернее, чаще всего равнодушных – взглядов, от которых будто сверлит под лопатками. Он зарывается в свой личный кокон из лжи самому себе, в который не может подпустить никого – и поэтому никто не может помочь ему из него выбраться. И в этом коконе всё выглядит будто тусклее – яркое голубое небо видится серым и грязным, солнечная улыбка соседки – презрительной усмешкой, его усталое, но в целом самое обычное лицо – ужасной бледной маской, воском застывшей на его коже. Будто он носит очки с мутными стеклами, и они мешают ему разглядеть мир вокруг в его истинном четком и ярком свете. Вот только зрение у него идеальное, и никаких очков он никогда не носил.
Говорят, что время лечит.
Однако даже года не помогут излечиться от всех мыслей в голове, которые, будто паутина, зацепившаяся за кончики волос, никак не отлипают. И никакой хороший душ и самая лучшая расческа в этом не помогут. Ведь мысли нематериальны, и зацепить одну цепкую ниточку, чтобы убрать всю сеть, тут не получится.
Говорят, что виновато одиночество. Что во всём всегда виновато одиночество – в своей неуверенности, в своих страхах, в своих сомнениях. Что без чужой помощи от этого избавиться очень трудно, Ямагучи – невозможно. Тадаши слишком слаб, чтобы прокричать о том, что ему нужна помощь. Да никто и не услышит.
Его страничка в социальной сети пуста. Ни строчки, ни буквы ни в статусе, ни в описании. Нет ни фотографий, ни видео, ни единой записи. Нет друзей и нет сообщений. И единственное, чем заполнен профиль – это запахом отчаяния и безысходности, таким крепким и цепким, что даже натыкаться на этот профиль случайно не хочется. Ямагучи привык без особой цели и мыслей пролистывать чужие фотографии случайных незнакомцев, впитывать в себя их мысли и разговоры с друзьями, примерять на себя чужую роль и на несколько мгновений забывать о своей. Так он может почувствовать себя важным, так он может представить, что всё в его жизни случилось иначе. Что он не стал безликим студентом без планов даже на завтрашний день. Что он вдруг стал социальным человеком, и у него есть тот, кто его любит и ценит. Что всё вдруг похоже на сказку, где он – главный герой. Но волшебство всегда действует лишь до полуночи, и после двенадцати ударов старых часов к Ямагучи вновь возвращается черная пелена на глаза, которая действует на его организм похлеще всякого кофеина.
Последний звонок на телефоне был от мамы месяц назад.
А последнее сообщение пришло от оператора, что сумма на его счете не позволяет совершать исходящие вызовы, год назад. Тадаши так и не пополнил счет.
И лишь в почтовом ящике одиноко пылится книга, которую ему подбросил незнакомец. Будь Тадаши великолепным детективом или сыщиком, он бы сказал, кто и когда ему её подкинул. Но он не может сказать о свежести молока в своём же холодильнике, так что лишь пронзительно чихает, когда крупинки пыли с обложки книги забиваются в нос. Его почтовый ящик всегда пуст, и даже газета, которую он выписывал когда-то давно, перестала приходить после окончания ежемесячной подписки – Ямагучи забыл, да после и не вспоминал. Постепенно он отрезает те тонкие ниточки, что связывают его с внешним миром, с живыми и чувствующими настоящие эмоции людьми, и даже не замечает этого. До конца обучения в университете осталось полгода, и тогда Тадаши запрется в своей квартире до тех пор, пока в холодильнике не останется даже ненавистного сельдерея. Он не уверен, с какого момента вдруг от игнорирования и отстранения от себя общества ему стало легче дышать. Но чужие улыбки, цепкие руки и развивающиеся повсюду капельки беспокойства, нервов и панических вздохов просто гонят в самый угол души желание разбираться в себе и своих чувствах. Не могут изгнать вовсе, потому что раньше Ямагучи не был таким. Таким, что даже в зеркало глядеть противно.
Автор и название книги на корешке перечеркнуты черным маркером, а обложка составляет из себя лишь сплошное синее небо, которое Тадаши видит синим, а не серым, и только это заставляет его остановить свою руку, уже тянущуюся к мусорному ведру. Пара первых страниц выдрана, и Ямагучи проводит пальцем по обрубкам бумаги. Сожаления нет, мыслей о вреде бесценному источнику знаний – тоже. Лишь недоумение, которое зарождается в нём зернышком интереса, когда он замечает на третьей странице закрашенную желтым маркером букву «п».
«- Пускай мы все умрем! – воскликнул пафосно старец, и в следующий момент его мозги оказались на стене церкви».
И Тадаши не смог отбросить эту книгу, не смог положить её в ящик обратно, не смог забыть о ней, потому что, пролистнув страницы быстрым взмахом руки, он увидел ещё кучу закрашенных букв. Которые будто просят о том, чтобы Ямагучи разгадал их загадку, чтобы узнал, почему именно их закрасила рука безумца, - а только безумец может подкинуть в его никому ненужный почтовый ящик никому ненужную книгу.
Привет - выводится ломкими буквами на форзаце, и к этому времени прочитано тридцать страниц. К этому времени Ямагучи прогуливает первую пару, и на его телефон впервые за год приходит новое сообщение – от старосты.
Мне.
Очень.
Одиноко.
Тебе.
Тоже.
? - Ямагучи дочитывает до половины.
Я.
Решил.
Попробовать - у Тадаши трясутся пальцы, и телефон выскальзывает из его рук, разбиваясь на лестнице тысячами трещинами – прямо как Тадаши в момент, когда он дочитывает до конца. На последней странице обведена фраза, и Ямагучи чувствует, как у него пересыхает в горле, как становится труднее дышать, и как паника обволакивает его с головой, как родного, как блудного сына. Стискивая в своих железных объятьях со всей силы, убаюкивая в своих руках. Тадаши прижимается к стене, и книга остаётся единственным, что крепко держит его по эту сторону реальности.
Никто никогда не захочет. А ты?
Ямагучи не хочет. Ямагучи всё это кажется странным. Ямагучи кажется, что эта книга ломает что-то внутри него. Ямагучи кажется, что эта странная книга, с обрывистыми фразами, пафосными цитатами, без главного героя, который разложил бы все мысли по полочкам, что-то высасывает из него, одновременно с этим оставляя своеобразный гостинец. Высасывает остатки чувства реальности, высасывает последние крохи нормальности. Приносит горькое послевкусие, приносит огонь интереса к человеку, что зачеркнул все эти буквы. Приносит дрожь в коленях и горящие глаза, когда он думает, что вскоре в его почтовый ящик чья-то рука опустит ещё одну книгу. Новая паутина, которая свяжет его всего, - а он вовсе не против.
Следующее послание он ждёт месяц. Месяц бессонницы, месяц, когда вдруг все свои переживания стали неважны. Месяц, когда старая паутина страхов стала тоньше, потому что паук, оплетающий её вокруг Тадаши, оказался слишком увлечен новой игрушкой. Месяц, когда книга оказывается перечитана несколько раз, и составленная фраза цепляется к его мыслям якобы совсем незаметно. Якобы.
Видел.
Тебя.
Недавно.
Спи.
Больше.
Идиот. Он, я. Мы все идиоты. Но не все осознаем это.
Всю неделю Тадаши проводит с непролитыми слезами на глазах. Слезами удушья, слезами, которыми никак не поможешь. Ему кажется, что он попал в болото, испускающее ядовитые пары, а выбраться никак не может. Он плачет от отвращения к себе и ко всему окружающему миру и не замечает, как вместе с кристальными каплями об пол разбивается ненависть к себе. На пятидесятой странице обведено розовым маркером слово «музыка», на семьдесят второй – «закаты». И Ямагучи не имеет понятия, что это может обозначать.
Он подкидывает в свой почтовый ящик желтый стикер, на котором дрожащей рукой вывел набор символов, которые выдумал ещё в школе. «Почему я нужен тебе?» - подразумевается под этой бессмыслицей. Тадаши бросает этот стикер в ящик, зная, что этот шифр незнакомцу никогда не разгадать. И оттого смешнее предвкушение, охватывающее его каждый день, когда он подходит к своему дому.
Твои.
Веснушки.
Очаровательны.
Но.
Их.
Не.
Видно.
Пожалуйста.
Питайся.
Правильно.
Она уничтожает саму себя, не пытаясь звать на помощь, не зная, что я всегда рядом.
Тадаши падает в обморок. Банально падает в обморок, ударяется головой об кафель ванны и не может встать. Из его рук выскальзывает шариковая ручка, которой он выписывает эту фразу себе на запястья, чувствуя, что в этой мании безумства он теряет голову. Он не ест третий день.
Он выписывает в старый блокнот с оранжевой лилией на обложке слова, обведенные зеленым маркером – «растения», «сладость», «холодный-», «-душ». И открывает холодильник, несмотря на своё отвращение ко всему, что находится в нём.
«Я не знаю, кто ты, но ты делаешь меня лучше».
Зеленый стикер исчезает через три дня, новая книга появляется в почтовом ящике через месяц.
Ты.
Выглядишь.
Лучше.
Но.
Что.
Творится.
У.
Тебя.
В.
Голове.
?
Если бы можно было помочь каждому, то мир стал бы лучше. А пока я хочу помочь лишь тебе одному.
Ямагучи не замечает, что с каждой страницей его уголки губ поднимаются все выше. Он не замечает, что простые предложения, детская наивность, привкус меда и запах молока снимают оковы с его души, которые повесил он сам – если не все, то уж точно многие. На полях некоторых страниц виднеются рисунки цветов – жасмин и гибискус. Для многих людей подобные рисунки не значат ничего, для студента ботанического факультета – слишком многое. Он натыкается на незнакомца, и книга выпадает из его рук. И Тадаши, чьи глаза с самой первой страницы оказались подернуты дымкой очарования и легкости, не замечает добрую усмешку на чужих устах.
«Просто спасибо. Я осознал, что можно глядеть на мир проще. Надеюсь, что у тебя нет проблем – я читаю слишком мало книг, чтобы помочь тебе. И я не знаю твоего адреса».
Розовый стикер робко падает на дно почтового ящика, и Тадаши понимает, что руки у него больше не трясутся. В его распоряжении оказывается целый свободный от своих страхов и сомнений месяц, когда лепестки сакуры, на которые раньше он не обращал внимания, настойчиво путаются в волосах. «Сладость» вдруг становится его любимым словом. Он по-прежнему боится полуночи и превращения в гадкого нищенку. Но с волшебством, которое будто пропитывает эту книгу, отвращения к себе и своему окружению становится всё меньше.
Это.
Глупо.
Мы.
Даже.
Не.
Знакомы.
Но.
Твои.
Глаза.
Сверкают.
И.
Мне.
Кажется.
Что.
Это.
Входит.
У.
Меня.
В.
Привычку.
Постепенно я погряз в ней. В её улыбке, в её насмешливых искрах в глазах. В её теплых растрепанных волосах и сладком запахе её духов.
«Туманы», «Водопады», «Кровать».
«Ты тоже входишь у меня в привычку. Сегодня я впервые за несколько лет сходил в парк».
Твоя.
Улыбка.
Становится.
Шире.
С.
Каждым.
Днём.
Я.
Ли.
Этому.
Причина.
?
От осознания, что без этого мне не прожить, мне захотелось застрелиться. Но, может, всё было не так уж и плохо?
«Хорошие-», «-книги», «искусство», «клубника».
«Да. И ты всё равно не разберешь, что я тебе пишу. Я могу написать всё, что захочу».
Бывает.
Ли.
Так.
Что.
Вы.
Не.
Знакомы.
Но.
Ты.
Всё.
Равно.
Ищешь.
Его.
В.
Толпе?
Для того, чтобы передать всё, что я чувствую, мне не хватит всей музыки и всех книг в мире.
«Фильмы», «веснушки», «длинные пальцы».
«Бывает. Я пытаюсь искать тебя в толпе, хоть не знаю, как ты выглядишь. Хоть раньше я всегда ходил с опущенной головой».
Я.
Хочу.
С.
Тобой.
Встретиться.
Хоть.
И.
Боюсь.
По одному лишь взгляду можно узнать многое. И я знала, что он – самый замечательный человек на всем свете, хоть и не подозревает об этом.
«Расстояние», «цветы», «газета».
«Ты зачеркиваешь то, что хочешь мне сказать, а обводишь всё, что любишь?»
Да.
«Тебя».