|привязанность|
На следующий день жара стояла страшная. Небо, казалось, раскалилось добела, воздух был сухой и пах высохшей травой и горячей пылью. Все художницы дружно перебрались в скупую тень старых акаций. Никто, кроме Анны, не рисовал: все изнемогали от жары. Анна же, время от времени попивая из бутылочки воду, спокойно делала наброски однокурсниц, которые улеглись вздремнуть в траве. От жары им было лень поворачиваться и вообще двигаться, что делало их идеальными натурщицами.
Анна думала, что вчерашний демократически настроенный молодой человек не придёт сегодня, но он пришёл.
- Ну и жарища!!. – заметил он и сунул ей в руку стаканчик с мятным мохито, в котором на дне блестели кубики льда. - Держи.
- Спасибо, - сказала Анна, взяв стаканчик, который был мокрый от конденсата и приятно охладил её руку.
- Не за что, - ответил парень и тоже сделал несколько жадных глотков через соломинку из своего стакана. Затем, взглянув на рисунок Анны, восхищённо произнёс:
- Вау! И как ты только умудряешься работать в такую жару? Да ещё и так хорошо.
- Спасибо, - вновь сказала девушка и улыбнулась.
Больше получаса он молча наблюдал за её работой, а потом спросил:
- Как тебя зовут?
- Анна, - ответила она.
Он внимательно посмотрел на неё и сказал:
- Хорошо.
После чего он заметил, что на небе появилось целых два облачка и что скоро, вероятно, погода всё-таки сменится. В это время проснулась Марина, которая разбудила всех остальных девочек, и Анне так и не удалось улучить минутку, чтобы спросить его имя, а делать это при однокурсницах ей не хотелось.
Она, конечно, неоднократно слышала его имя: девушки часто о нём говорили и обращались к нему, но Анна не чувствовала по-настоящему той связи между произносимым ими именем и ощущением того необъяснимого тёплого и тревожащего очарования, которые излучал этот молодой человек с карим искрящимся взглядом.
Это имя было ей как будто чуждо, холодно; в устах других девушек оно звучало так, что Анне и вовсе не хотелось его произносить – пробовать его на вкус. Девушка думала, что если сам юноша назовёт ей своё имя, то это странное и неприятное ощущение, которое она сейчас испытывает, пропадёт.
Прошло ещё два дня. Молодой человек неизменно приходил на площадку наблюдать за работой Анны. И ему действительно было интересно. Он сидел и наблюдал, иногда спрашивал и внимательно слушал. Анне это нравилось. Словно он прибавлял ещё смысла ко всему, что она рисует, и это вдохновляло её.
А ещё – он ни разу не назвал её Аней. Всегда Анной. Это было так удивительно! Самое странное, что ему даже не составляло никакого труда называть её Анной. Ему, кажется, даже нравилось это.
Когда он приходил, он здоровался со всеми девочками просто: «Привет». А с Анной: «Здравствуй, Анна», - и улыбался. Он вообще был улыбчивый малый.
Со временем другие девочки, особенно Марина, даже начали ревновать, что он всё больше времени проводит с Анной. Анна замечала их косые взгляды и недовольное бормотание и только улыбалась про себя.
Спустя время, наблюдая за её работой, он то и дело рассказывал что-то смешное или читал отрывки из разных учебников, перепутывая предложения и переворачивая их вверх ногами, и смеялся получившейся чепухе. Потом спохватывался, что отвлекает её от работы, а она отвечала, что не отвлекает, и тогда он начинал расспрашивать её о рисовании, а она отвечала, неизменно увлекаясь. Как-то приятно и легко было рассказывать ему обо всём...
Со временем Анна научилась говорить ему «ты», и когда она впервые так к нему обратилась, он не смог не съязвить, что, мол, он не верит своим ушам, что чудо свершилось. А потом сказал, что он рад.
Время от времени девушка по ошибке называла его на «вы». Он ничего не говорил, только искоса сверкал на неё карим недовольным глазом.
Потом несколько дней они не виделись, потому что сдавал экзамены. А затем у Анны закончилась практика.
Анна скучала по своему новому знакомому, по его зубастой улыбке, заливистому смеху и голосу какого-то особенного искристого тембра; скучала по тому особенному ощущению, которое она испытывала, когда он был рядом. Анна как-то даже один раз сходила туда, где рисовала всё это время, но никого там не встретила.
Анна подумала: «Ну, вот и конец сказке», и в душе стало горько и тоскливо, как будто отняли что-то очень важное.
Но через несколько дней она вдруг увидела его из окна трамвая. Он тоже увидел её и, весело улыбаясь, помахал ей рукой. Анна была тоже рада, но в ответ смогла лишь неуверенно помахать рукой.
Ещё через два дня Анна возвращалась с однокурсницей с занятия по рисунку, а навстречу им на велосипеде промчался он с криком: «Приве-е-ет!», и трезвоня в звонок на руле. Анна не успела даже ему ответить. Зато на душе стало светлее...
А потом больше недели они совсем не пересекались.
И вот однажды вечером, после не очень удачного дня, Анна пошла побродить по парку. Воздух был влажный, высокие каштаны прятались в молочно-белом тумане. Анна шла медленно, глядя себе под ноги, и не заметила, как вышла на знакомую каменную площадку над городом, где она провела две недели за эскизами.
Под мелким моросящим дождиком волосы и одежда Анны намокли, но это было приятно: дождь и туман напомнили Анне об осени, и ей стало немного легче на душе. Она подняла голову и огляделась: всё было влажно и серо, зелёная листва казалась совсем тёмной, низкое небо нависло над самым городом. А ещё она увидела человека, который, нахохлившись, как птичка на жёрдочке, сидел на каменной ограде.
Он заметил её, когда она подошла уже совсем близко. Поднял голову и как-то странно взглянул на неё из-под тёмного капюшона. Плавно соскользнул с забора и совсем негромко произнёс:
- Здравствуй, Анна.
- Привет... - ответила Анна.