Глава 36
Гроза только что прошла. С крыш, карнизов и подоконников еще стекала и капала веселая вода. Май в Москве начался по-настоящему. Сквозь выхлопной смог, шум, суету пробилась зелень в скверах и парках, чирикали и звенели трелями городские пташки. Весна...
Маша, тихонько встав с постели, совершенно обнаженная подошла к окну, посмотрела на очертания небоскребов Москва-сити. До них от апартаментов Сысоя рукой подать. Девушка откинула створку новомодного стеклопакета, впуская в темную спальню пропитанный влагой воздух. Неба не было видно за громадами зданий, лишь каким-то шестым чувством можно было определить, что оно вскоре просветлеет, загорится ранним восходом.
- Маш, почему не спишь? - спросил едва слышно Антон, приподнявшись на локте в их общей постели. - Мы заснули час назад. Ложись. Не увидишь, опять вставать...
- Да спи ты, соня! Я тебе не мешаю, - зевнув, небрежно бросила Маша через плечо, а сама, подняв худые руки, поднялась на цыпочки. - Я спать совсем не хочу. Давно уже...
- С тех пор как родился Ванька, - понял Антон и со вдохом сел, потом, тряхнув головой, резко спустил ноги на пол, застеленный ковролином. Покорно собрался бодрствовать. - Сколько можно тебе говорить, сходи к психологу. И вообще, пора уже смириться и жить нормально.
- У вас, у мужиков всегда так, - Маша развернулась, сложила руки на груди и пошла к Антону широкими шагами завоевательницы. Благо размеры спальни позволяли разойтись ей во всю возмущенную ширь. - Больные дети для вас сущая ерунда, смиряйся и живи, будто все нормально...
- Наш Ванька не больной! - напористо напомнил Антон, окончательно стряхнув с себя сон. За маленького сына он всегда стоял горой в моменты, когда Маша начинала накручивать себя на плохое. - Ходить начал в восемь месяцев, с трех месяцев его по ночам не слышно, спит спокойно. Ест хорошо, развивается хорошо. Какого тебе нужно...?
Маша, подойдя к кровати, вздохнула глубоко, и упала в постель плашмя. На простыне затаились запахи их тел: ее, сладковатый, его — крепкий, возбуждающий. Почесывая правое плечо левой рукой, Антон сонно пошел в детскую.
Там, в кроватке под голубым балдахином, спал их с Машей ребенок. Он родился в тот самый год, когда Антон еле выжил в серьезной переделке, в которую попал сам не зная как. Он не помнил ничего, очнулся в больнице весь зашитый, перебинтованный, после трепанации черепа. С тех пор у него случались провалы в памяти, - собьешься с накатанного, остановишься на миг в московской сутолоке, и забываешь, кто ты есть...
- Антон, иди ко мне... Я больше не буду ныть, обещаю! - послышалось раскаяние из соседней комнаты. - Я люблю тебя, слышишь ты, полуночная звезда?
- Слышу, слышу, я тоже люблю тебя, - пробубнил себе под нос Антон, остановившись посреди теплой комнаты. - Но досыпать останусь здесь. А ты надумывай проблемы и продолжай мучиться бессонницей, раз тебе нравится...
Кроватка, комод с детскими вещами, в углу корзина с игрушками, все это вырисовывалось знакомыми очертаниями.
В детскую зашла Маша, включила ночник и склонилась над спящим сыном. В сомкнутых веках и форме рта малыша можно было угадать признаки, присущие ведьмакам Крюковым, - что-то монголоидное. Плоское личико, на нем темные бровки и носик со вздернутым кончиком. Подружки, которыми Маша обросла в Москве, удивлялись, откуда у мальчика такие «азиатские» черты. Ведь сама Маша русская красавица с русой косой, а Антон, хоть и был ярким кареглазым парнем, но на азиата уж точно не тянул. Друзья Антона, все сплошь музыканты, креативные личности и светские персонажи, тоже пытались угадать, почему малыш Ваня уродился «китайским мандаринчиком».
- Мальчик ведьмак, причем чистокровный! Кто мог родиться от ведьмы и ведьмака? - разгадал тайну Сысой, впервые увидев племянника. Вместе с Машей он стоял над ребенком, мирно почивающим в кроватке. - Славное продолжение! Береги его, Марья...
- Легко тебе говорить, - шептала Маша, глядя на довольного деверя зло. - В твоем Предгорье такие мутации норма. В Москве к хвостатым детям не привыкли. Представь, что будет на детских площадках, в садике, в школе! - Она потянулась к сыну, нежно приспустила ему штанишки, из которых вывалился розоватый отросток. Хвостик выдал реакцию на внешний раздражитель, - слегка вздрогнул.
Сысой глазами своим не поверил, чтобы убедиться в реальности увиденного, он потрогал хвост. Тот оказался живым атавизмом, состоящим из нескольких позвонков. Хорошо, что в тот день рядом не было Антона, он лежал в больнице: врачи уже перестали давать плохие прогнозы, обещали, что приступы мигрени и депрессия, скорее всего, со временем сойдут на нет.
- Для моего Предгорья такое тоже редкость! Это следствие посвящения, он был в твоем чреве, и его оно затронуло. Никто же не знал, Марья! Я не взялся бы трансформировать тебя, если бы знал. Не отморозок же я какой-нибудь! - уверенно сказал Сысой, судорожно убрав руку от хвостика племянника. - Загляну в отцовские книжки, найду об этом информацию...
- Да уж извольте, господин ведьмак, сообщить мне о последствиях! - на слезах воскликнула Маша.
Потом от Сысоя пришло сообщение: «Хвост один из признаков истинного ведьмака. Атавизм не удалять ни при каких обстоятельствах!»