🇮🇹
Hangin' — Jetta
Милан. Самый модный город в Италии. Город выставок, модных показов, фестивалей и, конечно же, тусовок, от которых не всегда отходишь на следующий день. Чонгук знает здесь каждый бар, клуб и где можно достать запрещённые препараты, наплевав на законодательство страны.
Когда он был ещё совсем маленьким, родители приняли решение переехать в Италию. Мама Чонгука не могла работать в Корее из-за сильного давления со стороны общества. Женщина впала в сильную депрессию, потеряв всё вдохновение на новые эскизы для будущих шедевров в мире моды. Спустя год апатии и ежедневных слёз ей предложили должность дизайнера в «Valentino», и она незамедлительно дала своё согласие. Собрав все вещи и документы, родители увезли Чонгука в новую жизнь.
Сейчас он учится на третьем курсе в Миланском государственном университете, игнорируя все просьбы отца и матери серьёзней подходить к учёбе. В свои двадцать два года его волнует только хорошенько потрахаться. И насолить одному до одури сексуальному офицеру, который не выходит у него из головы.
Чонгук всегда был в центре внимания благодаря цепляющей внешности и буйному характеру. Вспыльчивый, самоуверенный и местами высокомерный. Но всё общество и бывшие половые партнёры закрывали глаза на его красные флаги из-за толстого бумажника, связей в мире моды и сексуальной мордашки.
А он только этим и пользовался. Когда ты безбожно красив, весь мир лежит у твоих ног, и им абсолютно всё равно, каким дерьмом ты можешь быть.
Острые черты лица, глубокий пронзительный взгляд, буквально поедающий тебя. Пара обсидиановых глаз, источающих уверенность в каждом действии и слове. Густые волосы цвета вулканического пепла и стрижка «кроп», дополняющая дерзкий образ. Высокий рост, крепкое мускулистое тело, забитое татуировками, и вечная ухмылка на пухлых губах.
Полицейский участок стал для него вторым домом, где он обитает чуть ли не каждую неделю. И сегодня он тоже тут. Его скрутили прямо на входе в клуб, закидывая в полицейскую патрульную машину.
— Ну что, Чон, чем сегодня тебе охранник не угодил? — с издёвкой в голосе спрашивает мужчина в форме, подкуривая сигарету.
— Да так, Карлос, ебалом не вышел, — скалится Чонгук, по-хозяйски закидывая ноги на офицерский стол, звеня наручниками за спиной.
Ему нужно было любой ценой попасть в участок. И разбитое лицо охранника, который его до жути бесил, было последним, что он увидел перед тем, как его повязали.
— Я? Или охранник? Ты так-то уточняй, а то подумаю, что оскорбляешь при исполнении, и отъебашу дубинкой, — мужчина усаживается на своё рабочее место и откидывается на спинку стула, пуская сизый дым в потолок.
— Тебе правду или насыпать в трусы комплиментов, чтобы твоя морда светилась от счастья? — хрипло произносит Чонгук, пачкая дорогими кедами документы.
— Лучше закрой свой поганый рот, пока я и вправду тебе не отбил голову. Радуйся, что у тебя такая прекрасная мать! Если бы не эта женщина, я не знаю, что бы с тобой сделал... — смотрит в окно, мечтательно улыбаясь.
— Давай там, не пускай слюни на мою мать. Максимум, на что ты можешь рассчитывать, это облизать её каблук, — подмигивает раздосадованному мужчине, поглядывая на дверь кабинета.
— Чего тебе спокойно не живётся? Ты уже третий раз за неделю тут оказываешься. Неужели тебе нравится вот так сидеть часами и ждать, пока офицер Ким заполнит рапорт о твоём задержании? Он вообще не должен этим заниматься, у него куча других важных дел! А ты вечно лезешь в какую-то задницу и мешаешь ему!
— Свободен, Карлос, — бархатный низкий голос окутывает кабинет, моментально возбуждая Чонгука.
— Так точно, офицер Ким.
Статный высокий мужчина в полицейской форме и слегка уставший стреляет в Чонгука грозным взглядом, буквально выбивая весь воздух из лёгких. Его карамельные глаза цвета опавшей листвы с чёрными пятнами на радужках утягивают на дно самых крышесносных желаний. Крепкая подтянутая фигура, которую грех скрывать под формой. И кудрявые каштановые волосы, вечно спрятанные под фуражкой.
В первый раз, когда Чон оказался в участке, категорически отказывался верить, что перед ним стоит сотрудник итальянской полиции. Офицер был корейцем, так же переехавшим в Милан, только по обмену. Но остался жить в солнечном городе, выбрав для себя службу в органах.
Их отношения не сложились с самого начала, когда офицер Ким долго и упорно выбивал информацию о дилере, который снабжает клубы наркотиками. А Чонгук издевался над ним, подкидывая рандомные адреса, куда сразу же выезжала спецгруппа по захвату. Ким продержал его в участке пятнадцать суток, ежедневно допрашивая. Но Чонгук разводил руками, насмехаясь со злого дяденьки в форме.
— Соскучился по мне, офицер? — нахально облизывает свои губы Чонгук, рассматривая злого мужчину.
— Выблядок, сколько можно действовать мне на нервы? — рявкает Тэхён, налетая на сидящего Чонгука.
Хватает его за бомбер, притягивая вплотную к своему лицу. Тяжело дышит, бегая глазами по довольной физиономии с засохшими каплями крови. Пытается понять, почему этот парень так рвётся сидеть в участке, а не наслаждаться жизнью, имея богатых родителей, возможность сниматься в глянцевых журналах и ни в чём себе не отказывать.
— Сколько угодно, пока не получу то, чего хочу, — выдыхает в приоткрытые губы, до дрожи в пальцах мечтая сожрать каждый миллиметр тела напротив.
— И чего ты хочешь? — шипит Ким, отпихивая засранца от себя.
— Офицер, покажете бабочку на заднице?
— Что?
— На копчике которая, — произносит Чонгук и оголяет ряд белоснежных зубов, проходясь кончиком языка по эмали.
Он заметил её ещё давно, во время дежурства, когда Ким, стоя на коленях, пытался достать патроны, закатившиеся под шкаф. Тогда у Чонгука ещё часа три был каменный стояк на упругую задницу и татуировку бабочки офицера. Не было бы наручников, разложил бы его прямо на столе в этом ебучем кабинете.
— Я тебе вырву язык, если ещё раз услышу дешёвый подкат в мою сторону! — рычит Тэхён, ударяя кулаком по столу.
— А что тебе не нравится? М-м? — наклоняет голову набок, смотря с хищным прищуром.
— То, — подходит ближе, — что ты самоуверен, — ставит колено между широко разведённых ног, чувствуя жар чужого тела и бугор в области ширинки. — Я тебя так быстро завёл? — шепчет на ухо, прикусывая мочку с серьгой.
Мысленно Чонгук уже оттрахал своего офицера на каждой поверхности здесь. Его не смущает разница в возрасте. Его смущает только то, что Ким максимально транслирует свою незаинтересованность в нём. Дразнит, возбуждает и сразу же обдаёт леденящим холодом.
— Сними наручники, офицер. Я тебе наглядно покажу, как ты меня заводишь каждым своим появлением, — звенит металлом за спиной, задирая голову назад.
Тэхён сглатывает вязкую слюну, впервые теряясь от такого открытого, без какого-либо стеснения, заявления. К нему каждый день клеятся как сотрудники, так и задержанные, но этот парень переплюнул их всех. Его глаза хуже космической бездны. Они раздевают, лапают и обжигают. А Тэхён устал бороться с самим собой, желая того же, чего хочет этот мальчишка.
Каждую ночь, когда Чонгука привозили в отдел, он брал его дело в руки, направляясь в свой кабинет, чтобы часами слушать хриплый прокуренный голос и вдыхать аромат морской свежести. Он настолько привязался к нему, что сам не заметил, как начал злиться, если эта проблема не поступала в участок хотя бы раз в неделю. И как только он об этом думал, Чон сразу же появлялся на пороге, чуть ли не выбивая дверь с петель его кабинета. Звенел наручниками, падая на свой любимый стул, и часами пошло флиртовал.
Иногда его привозили избитым в кровь. Иногда вусмерть пьяным. А иногда до боли потерянным. Тэхён изучал каждую грань его души, впитывая все рассказы как губка и запоминая самые разные истории из его жизни. Бывали моменты, когда сердце выло от множества ран на его лице. Тогда он брал аптечку, осторожно обрабатывая каждую. В моменте забывался и начинал дуть на них, получая слабый хриплый смешок, вгоняющий в краску.
— Если я сниму с тебя наручники, ты меня сожрёшь.
— Не-ет, офицер, я тебя трахну. Поставлю к стене и буду долго, с оттяжкой, так, чтобы глотку свою срывал. Хорошенько надругаюсь над твоим телом, чтобы ты сам просил ещё. А только потом сожру тебя.
Тэхён чувствует накатившее возбуждение. Его глаза сверкают дикостью и взвешенным решением быть оттраханным этим нахальным парнем. Медленным шагом он доходит до двери, закрывая её на замок. Разворачивается к задержанному, что давно его раздел в своём воображении, и шепчет ему на ухо:
— Попробуй, — избавляет его от наручников, усаживаясь на край стола.
Чонгук, словно сорвавшийся с цепи, налетает на офицера, сжимая его щёки до вздутых вен на кисти. Рассматривает вблизи чарующую красоту, что свела его с ума. Родинки на загорелом лице рассыпаны будто созвездия. Он готов сутками напролёт целовать каждую, придумывая названия для выдуманных звёзд.
— Это точка невозврата, офицер. Подумай дважды, прежде чем отдать свою душу в мои руки. Потому что я заберу её, как только коснусь твоих губ. Стану ядом в твоей крови, который ты не сможешь вывести. Я буквально стану твоим воздухом, Тэхён, — со всей серьёзностью, на грани грубости произносит и медленно ведёт носом по медной шее, вдыхая аромат кожи с нотками табака и кофе.
Офицера пробивает дрожью. Колени не слушаются, разъезжаясь, руки неистово трясутся, низ живота сводит, будто Чонгук собственноручно завязывает там тугой узел. В душе не потухая горит огненное пламя, которое прямо выпрашивает Тэхёна отдаться в эти сильные руки.
— Целуй.
Чонгук больше ничего не слышит, впиваясь в его губы требовательным поцелуем. Давит на загривок офицера, скидывая его фуражку, и притягивает к себе ближе. Прижимается всем телом к Тэхёну, что беспорядочно бродит своими руками по напряжённым мышцам под футболкой. Целует так горячо и мокро, пьянит хранителя правопорядка своим языком, изучая его рот вдоль и поперёк. Насилует пухлые губы до первых капель крови, наслаждается вкусом, вылизывая его изнутри. В бреду прокусывает то верхнюю, то нижнюю губу, заставляя офицера забыть собственное имя.
По коже пробегают мурашки, когда Тэхён скидывает нейлоновый бомбер с крупных плеч и укладывает ладони на его спину, сжимая пальцами белую футболку и сильно царапая через неё кожу.
Животное безумие.
Этот парень забирает у Тэхёна последнюю надежду отступить. Забирает его душу с каждым пьянящим вдохом и выдохом, как и обещал. Даёт почувствовать себя поистине желанным и привлекательным, ловя каждый тихий стон своим ртом, неустанно терзая его.
Чонгук ведёт влажную дорожку языком по сладкой шее, жадно прикусывая кожу на сонной артерии. Тэхён отвечает на все его касания, обвивая талию своими ногами и кусаясь взамен. Откидывает голову назад, давая своему задержанному полный карт-бланш. Всем нутром чувствует, с какой силой этот парень оставляет на его теле следы грубости и страсти, выстанывая чуть громче, чем следовало бы.
Он окончательно забывает, где находится, вверяя себя без остатка. Сбито дышит, заламывая брови в предвкушении. Скидывает на пол важные документы, подставку с канцелярией, клавиатуру, создавая шум. Как изголодавшийся сжимает густые пепельные волосы в кулаке, рассыпая кровавые поцелуи-бабочки на раскрасневшемся лице. Мажет собственной кровью по чужим щекам, вдыхая металлический аромат, смешанный в коктейле с морским бризом и табаком.
Чонгук до скрежета зубов раздражает. Выводит из себя. Манит своей красотой и дерзостью. Своей внутренней силой и нежностью, которую ему удалось рассмотреть единожды. Вынуждает хотеть его и отчаянно идти на поводу собственных желаний, а не думать головой. Тэхён пожалеет об этом, знает. Но сейчас для него не важны будущие угрызения совести и чести.
Его алиби на сегодня — накаченное тело двадцатидвухлетнего заносчивого парня, который прогнул под себя эту сраную систему и получил то, чего хотел. Получил всего Тэхёна. Тридцатидвухлетнего офицера итальянской полиции. Сжимает его задницу и трахает рот прямо в участке, когда за дверью кабинета ходят сотрудники органов и ни о чём не подозревают.
— Дай мне имя дилера, Чон, — задыхаясь басит Тэхён, снимая с него футболку. — Назови его имя... — мычит, ощущая широкую ладонь на ширинке своих брюк.
Внезапный стук в дверь и громкий крик его помощника заставляют Тэхёна прийти в себя. Карлос дёргает ручку, оповещая своего босса о новом убийстве. Чонгук недовольно кривится, выпуская Тэхёна из плена своих рук. Отчуждённо натягивает на себя футболку, прихватывает бомбер и кидает в сторону растерянного офицера фуражку.
— Имя, Чон Чонгук, — выкрикивает в широкую спину, облизывая распухшие губы.
— Дино Моретти, — не оборачиваясь, произносит, прокручивая ключ в замке.
Распахивает дверь, салютуя взвинченному Карлосу, что всё это время стоял возле кабинета, и последний раз мажет взглядом по возбуждённому Тэхёну.
— Офицер, с тебя бабочка, — довольно ухмыляется, исчезая за углом серого коридора.
***
hedonist — zandros, VIZER
Прошёл целый месяц после поцелуя с Чонгуком. И для Тэхёна это был самый ужасный тридцать один день. Его мучила совесть, терзали сомнения, душили тревога и необдуманность поступка. Он впервые за всю службу поддался соблазну, потерявшись в ненавистных антрацитовых глазах. Отдался моменту, умирая в надёжных руках. Офицер после случившегося не смог сомкнуть глаз всю неделю, моментально возбуждаясь, как только его веки закрывались. Сам себе запрещал прикасаться к собственному телу, считая, что это слишком низко. Особенно ублажать себя из-за того, что в воспоминаниях всплывал образ студента. Его голый торс, растерзанные губы, капли крови на забитой чернилами груди и глаза, в которых творился вселенский хаос.
Тэхён ждал своего правонарушителя каждый день, ежеминутно поглядывая на дверь кабинета. Но Чон Чонгук не появлялся ни тогда, ни сейчас. Офицер всеми силами пытался успокоить в себе желание найти его. Задетая гордость резала без ножа. Он думал, что парень получил то, чего хотел. Добился хотя бы поцелуя и испарился, как дым тлеющей сигареты в руке Кима. Но именно Тэхён стал той самой сигаретой, которую Чонгук скурил до самого фильтра.
Он кусал свои губы, раздирая заживающие раны, чтобы не забывать этот порыв безумия. Не хотел, не мог. Не в силах был противиться своему сердцу, что стучало быстрее, как только кто-то в участке произносил имя парня. В его желудке, кроме кофе, ничего больше нет. В сердце — ледяная пустота. А на рабочем столе — оставленные Чонгуком солнцезащитные очки от «Valentino» и пластиковая упаковка с недоеденным сэндвичем. И толстая папка с его делом и кучей заполненных размашистым почерком офицера протоколов.
Это была последняя капля терпения Кима. Руки тянутся к делу, открывая на первой странице с адресом его квартиры. Тэхён затаив дыхание вбивает в навигатор знакомую улицу, оставляя на столе значок и фуражку. Табельное оружие прячет в сейф, покидая полицейский участок в одиннадцатом часу ночи.
Тёплый ветерок обдаёт серьёзное лицо, играясь с шоколадными прядями. Офицер мчится на своей машине по улицам, нарушая все правила дорожного движения. Ему уже плевать на выговор за эту вольность. Плевать на то, что он может лишиться своего звания. Плевать на всё, кроме желания увидеть своего студента, который так и не удосужился попасть в отдел за этот месяц. Сотни вопросов в голове и ни одного ответа. Тревожный взгляд устремлён вперёд, но мысли блуждают где-то далеко. В свете приборной панели его лицо выглядит серьёзным и сосредоточенным, но в глазах проскальзывает тень волнения и беспокойства.
Тэхён глушит мотор, выпрыгивая из тачки. Давит в себе страх быть отвергнутым, делая последнюю затяжку, и выдыхает горький дым в стеклянные двери жилого комплекса, где живёт Чонгук. Маячит ксивой перед глазами женщины на ресепшене, забирая дежурную ключ-карту от апартаментов Чона.
За такое его могут турнуть с органов по щелчку пальцев, поставив штамп-клеймо в личном деле за чрезмерное превышение полномочий. Но мозг отключается на тридцатом этаже, когда он выискивает до дрожи нужный номер квартиры.
— Нашёл, — пытается успокоить себя, прикладывая карту к сенсорному замку.
Тихий писк, затем щелчок, и дверь поддаётся, впуская офицера в просторную студию, поглощённую ночным мраком. Длинные занавески струятся от сквозняка на панорамных окнах. На барной стойке разбросаны пустые бутылки из-под дорогого виски. В самом центре стоит незаправленная внушительных размеров кровать, на которой никого нет. Сердце Тэхёна пропускает удар, когда он подходит ближе, замечая на белых простынях пятна засохшей крови, которые тянутся по всей постели. Страх начинает забираться под кожу, пронзая каждую клетку мозга. Он начинает судорожно крутить головой во все стороны, пытаясь найти Чонгука.
— Так скучал, что приехал лично, офицер?
Этот грубый, властный и хриплый голос пробирает до самых костей. Тэхён не видит его лица, а только чувствует накатившую тревогу, будто его застали за чем-то непристойным. Спина горит от глаз, что выжигают в нём глубокую дыру. Тело предательски реагирует на каждый медленный шаг приближающейся проблемы. А сердце заходится в бешеном ритме, когда его аккуратно разворачивают, ухватившись за плечи.
— Чонгук... — шепчет, ужасаясь картине перед глазами.
Перед ним стоит по пояс голый Чон, весь в резаных ранах, с синяками на широкой груди и кровоподтёками на запястьях от наручников. Спокойное выражение лица скрывает за собой адскую боль и желание вспороться от нескончаемых мучений. На разбитых губах ухмылка, а в глазах язычки пламени извиваются. Даже в таком состоянии он выглядит настолько горячо, что в лёгких не хватает воздуха.
— Офицер, вы приехали выполнить свою часть сделки? — ведёт бровью, ныряя ладонью под полицейскую форму, едва касаясь копчика холодными пальцами.
— Кто? Назови имя! — гневается Тэхён, собираясь сорваться, чтобы найти и наказать.
— Тот, кого ты уже посадил, — почти мурчит, утыкаясь носом в каштановую макушку. — Переживал, офицер? — притягивает ближе взволнованного Тэхёна, вырисовывая на пояснице несуразные узоры.
— Да, сука, переживал! Я места себе не находил, Чон, мать твою, Чонгук! — ругается, шумно вдыхая запах чистой кожи.
— Тш-ш, не кричи. Я как раз собирался на днях проведать тебя, — крепче обнимает, целуя прохладный лоб. — Как же я соскучился по тебе.
— Какого хуя не позвонил?!
— Когда я просил у тебя номер, ты послал меня нахуй и накинул ещё трое суток ареста.
— Ладно, проехали, — отталкивает от себя Чонгука, забирая со столешницы открытую бутылку с виски.
Залпом глотает горячительный напиток, не собираясь сегодня отсюда уезжать. Но почему-то уверен, если бы и захотел, то его точно бы никто не отпустил.
Скидывает на пол свою полицейскую куртку, расстёгивает пуговицы на воротнике рубашки, открывая вид на острые карамельные ключицы. Упирается локтями в столешницу, устало прогибаясь в спине.
Чонгук всё это время стоял, облокотившись на угол стены, и забвенно наблюдал за своим офицером, что так по-хозяйски орудует на его кухне. Прямо как он, когда посещал участок и часами слушал в свой адрес гневные высказывания от Кима.
— Я тоже хочу, — подходит со спины, кладя ладони на упругую задницу, обтянутую брючной тканью. — Только не виски, — шепчет, сжимая ягодицы до первого громкого вздоха. — А тебя, офицер, — стягивает край рубашки, жадно кусая оголённое плечо, — и твою бабочку.
Тэхён тает, как сладкая вата во рту, сильнее выгибаясь и встречаясь с бёдрами Чонгука. Довольно мычит, прикусывая губу, когда крепкие руки срывают с него форму, превращая её в сплошные тряпки.
— Офицер, сколько законов ты нарушил, пока мчался сюда? — издевается, спуская чёрные боксеры, чтобы рассмотреть желанную татуировку.
— Три...
— А вот и моя малышка, — опускается к копчику, припадая губами к красным крыльям бабочки.
— Блять... — выстанывает Тэхён, падая на холодную столешницу обнажённой грудью. — Ты ещё студент, Чонгук...
— Я животное, офицер, — устраивается поудобнее между разведённых длинных ног и произносит: — Вы имеете право хранить молчание. Всё, что вы скажете, может быть и будет использовано против вас в суде. Вы имеете право на присутствие адвоката во время допроса. Если вы не можете оплатить услуги адвоката, он будет предоставлен вам государством, — возвращает заученную фразу Тэхёну, щёлкая крышечкой тюбика с лубрикантом.
Холодный густой гель попадает на сжатое колечко мышц и стекает вниз по дрожащим бёдрам. Чонгук ласкает подтянутое тело, очерчивает модельные изгибы, дичая с каждой секундой. Медная кожа словно полотно натурального шёлка. Лунный свет расцеловывает выгибающегося офицера, который сам насаживается на пальцы Чонгука.
Его низкий бархатный голос обволакивает всю квартиру, забираясь в самые труднодоступные места. Аромат кофейных зёрен и дорогого табака забивается в лёгкие Чонгука, отпечатываясь там раз и навсегда.
Офицер ловит звёзды перед глазами, ощущая, как уже три пальца врываются в его тело, грубо растягивая тугие стенки. Измученно стонет, цепляясь за столешницу, как за единственную опору в своей жизни. Выпрашивает Чонгука о большем, подмахивая бёдрами в такт его толчкам. Шепчет что-то неразборчивое, глотая воздух ртом.
— Хватит, Чон! Трахни меня уже! — не выдерживает искусных манипуляций, взрываясь прямо на чёрном граните.
— Ora sei mio С итал. — Теперь ты мой., офицер, — рычит Чонгук, натягивая шоколадные пряди, и заменяет пальцы на возбуждённый член.
Всё его существование потеряет смысл, если этот мужчина, что блядско стонет под ним, хлопнет дверью на рассвете.
Потому что он и есть его смысл.
Каждый недовольный взгляд, крошащий его кости. Каждый гневный крик, возбуждающий до сжатых кулаков. Каждый сильный удар на допросе, пускающий из его носа и губ кровь. Без всего этого Чонгук не сможет жить. Не сможет жить без своего офицера, в которого влюбился с самой первой встречи. Он часами будет сидеть в его кабинете, пристёгнутый наручниками к стулу, но не отступит. Не отдаст его никому. Он заблудился в пучине этих необычайных глаз. Утонул в зыбучих песках и умер от обезвоживания, оставив воду где-то на полпути, не сделав и глотка.
Несдержанные толчки набирают обороты, заполняя кухню громкими шлепками кожа о кожу. Разгорячённые тела сплетаются между собой, неустанно прикасаясь друг к другу. Приторно-сладкие стоны эхом разбиваются о серые стены. Чонгук сжимает тазобедренные косточки Тэхёна, входя до упора. Прикусив губу, следит за извивающейся спиной и опускает почерневший взгляд на бабочку. Она словно порхает, пока из её хозяина буквально вытрахивают душу. Чонгук сходит с ума, наблюдая за своим членом, что исчезает в заднице офицера, который принимает его во всю длину. Гортанно рычит, двигая бёдрами быстрее и разгоняя кровь по венам.
— Твою задницу нельзя прятать под формой, — вырывается из Чонгука, удерживающего Тэ за талию.
— Тогда трахай! — не контролируя свой голос, чуть ли не выкрикивает. Во рту привкус крови с виски, перед глазами всё плывёт, смазываясь в одно блеклое пятно.
Чонгук берёт его зверски грубо, вдалбливается в капризное тело, оставляя после себя свежие бутоны пионов, налитых алой кровью. Украшает медную кожу своими руками и зубами, чувствуя себя самым дорогим художником на свете.
Тэхён — искусство в первозданном виде. Таких, как он, больше нет в своей природе. Он особенный.
А Чонгук — обнаглевший вор, ограбивший выставку, где находился этот редкий и ценный экспонат.
Чон подхватывает на руки раскрасневшегося офицера, разворачивая к себе лицом. Прижимает его к стене и резко входит на весу, срывая крик с опухших губ. Тэхён в бреду цепляется за его плечи, вспарывая ногтями кожу. Сжимает пальцы на ногах и учащённо дышит, сгорая от чувств к человеку напротив.
Сам не понял, в какой момент сердце стало принадлежать этому парню, что на десять лет его младше. Но ни один партнёр Тэхёна не был так уверен в своих действиях и намерениях, как Чон Чонгук. Никто так не желал его внимания, взгляда и касания, как этот студент. Никто не хотел его так, как он. И никто не терял рассудок от его бабочки, как он. Только с его уст «офицер» звучит так сексуально и до чёртиков возбуждающе. И Тэхён с огромным удовольствием будет слушать прокуренный голос, произносящий его звание каждый божий день.
— Ч-чон, — сжимается вокруг члена, откидывая голову назад.
— На меня, офицер, — слегка подбрасывает его, ускоряя темп. — Смотри на меня, Тэхён, — рычит в мокрую шею, а после впивается голодным поцелуем, заглушая дикие стоны.
Именно сейчас Ким Тэхён понимает те сказанные слова. Да, это была точка невозврата. Он подумал сотни тысяч раз, прежде чем прыгнуть в тачку и примчаться к нему в квартиру, чтобы отдать свою душу в его руки. Да, он забрал её, как только коснулся губ. Он стал ядом в крови, который он не смог вывести. Он стал его воздухом, которым Тэхён не может в полной мере надышаться.
— Я тебя посажу в обезьянник на трое суток!
— А я тебя посажу дома на член после этого, — парирует Чонгук, рыча от узости Тэхёна.
Раны на лице нещадно щиплют, пока офицер насаживается на всю длину, придавленный спиной к стене. Его потряхивает от подступающего оргазма. Чонгук чувствует, как тугие стенки быстро сокращаются вокруг его плоти, срывая последние громкие крики с покусанных губ. Развязно целует своего хранителя правопорядка, кончая с хриплым стоном без предупреждения. Толкается ещё несколько раз, доводя офицера до разрядки.
Тэхён выстанывает его имя, пачкая своей спермой рельефный торс. Обмякает в крепких руках, что безустанно держали его всё это время. И ластится к часто вздымающейся груди, пока его относят на смятую постель.
Чонгук бережно укладывает обнажённое тело на простыни, стирая остатки спермы салфетками. Ложится рядом, разглядывая шикарный профиль Тэ.
— Я столько раз представлял себе эту картину. Но сейчас, когда ты лежишь рядом, в моей квартире, под моим одеялом, после самого лучшего секса в моей жизни, я понимаю, что моё воображение — полная хуйня, — усмехается, приобнимая за талию Тэхёна.
— Я влюблён в тебя.
— Переезжай ко мне.
Произносят в один голос, смотря друг на друга так по-детски, со всей искренностью и удивлением.
— Я влюбился в тебя, как только услышал твой голос в участке, офицер. Мне хватило пяти секунд, чтобы захотеть делить с тобой одну постель, один дом, одну чашку кофе и сигарету. Переезжай, Тэхён. Я хочу видеть тебя каждый день в своей ебаной жизни. Хочу приезжать к тебе на работу не как задержанный, а как твой любимый человек. Хочу, чтобы ты носил самые пиздатые коллекции моей матери. Хочу ездить с тобой по всему миру и показывать тебе новые страны и города. Не думай, что я сосу бабки с предков. Я обеспечиваю сам себя с тринадцати лет. Работаю председателем в компании отца, которая по наследству моя. Денег, заработанных мною в подростковом возрасте, хватит на несколько жизней вперёд. Я могу дать тебе всё, офицер, чтобы ты ни в чём себе не отказывал. Я хочу дать тебе всё. И себя в первую очередь...
— Я согласен, Чон Чонгук, — нежно улыбается, смущённо зарываясь с головой в покрытые ссадинами и татуировками ключицы. — А я в свою очередь отдам всего себя, — бубнит ему в шею, засыпая теперь уже в их общей квартире.
— Добро пожаловать домой, офицер. И бабочка на твоей заднице просто охуенная! — гортанно смеётся Чонгук, касаясь распахнутых крыльев на копчике. Целует горячий лоб, блаженно закрывая глаза и проваливаясь в самый сладкий сон рядом с любимым человеком.
Теперь звон наручников будет слышен только дома, когда Чонгук будет наказывать своего офицера ещё за тысячу нарушенных законов, которые придумает чуть позже.
Dall'Italia con amore.