Ревность
Бальный зал "Санкт-Петербург" мерцал, свет свечей отражался в полированных полах и сверкал на драгоценных камнях, украшавших присутствующих дам. Александр Сергеевич Пушкин, русский поэт, прислонился к мраморной колонне, тяжесть его тревог давила на него, как физическая тяжесть. Его пристальный и умный взгляд был прикован к жене - Наталье Николаевне, которая с неземной грацией двигалась по танцполу.
«Простишь ли мне ревнивые мечты, моя любовь безумное волненье?»
- безмолвно умолял он, и слова эхом отдавались в глубине его сердца. Он знал, что его собственничество было недостатком, тенью, которая омрачала его радость. Но вид его любимой Натальи, сияющей и пленительной, окруженной восхищенными глазами, разжег в нем огонь неуверенности.
Он смотрел, как она смеется - легкий и мелодичный звук, который обычно наполнял его такой радостью. Однако сегодня это было похоже на острый приступ страха. Она была вихрем красоты, маяком, притягивающим мотыльков к огню. И Александр, сам все больше чувствовал себя мотыльком, беспомощно приближающимся к неизбежному пожару.
Его глаза, обычно полные страсти и остроумия, сейчас смотрели затравленно. «Куда-то в сторону...» - подумал он, повторяя свои собственные слова. В пустоту. Говорил ли он просто в никуда, ища утешения, которое никогда не придет? Он вложил все свое сердце в свои стихи, всю душу в свою любовь к Наталье, но мучительное колебание не покидало его, змея, нашептывающая сомнения ему на ухо.
Его взгляд заострился, когда он остановился на определенной фигуре в толпе поклонников, окружавших его жену. Жорж-Шарль де Экерен Дантес, французский офицер, известный своим обаянием и смелостью. Он заметил, как глаза Дантеса следили за Натальей, почти хищный блеск в них. В животе у Пушкина внезапно все сжалось.
Наталья теперь танцевала с Дантесом, их движения были плавными и элегантными. Он наблюдал за ними, каждый шаг, каждый взгляд, каждое едва заметное изменение в выражении их лиц анализировал и расчленял сквозь призму своих подозрений драматург.
«Ты мне верна, зачем же любишь ты
Всегда пугать мое воображение?»
- снова спросил он ее на безмолвном языке человека, охваченного сомнениями. Он знал, что она была верна, но рассудительно. И все же ее красота, ее обаяние, ее непринужденная грация в присутствии других мужчин постоянно вызывали у него тревогу.
Он увидел, как она улыбнулась Дантесу ослепительной улыбкой, способной растопить ледники. Он заметил, как она слегка наклонила голову, слушая его, как затрепетали ее ресницы. Возможно, это были безобидные жесты, но в сверхчувствительном мире Пушкина они были уликами, подливавшими масла в огонь его ревности.
«Окружена поклонников толпой,
Зачем для всех казаться хочешь милой?»
- безмолвно обвинил он.
«И всех дарит надеждою пустой,
Твой чудный взор, то нежный, то унылый?»
- Александр знал, что это была эгоистичная, собственническая мысль. Он хотел сохранить ее красоту, оградить ее от восхищенных взглядов других мужчин. Хотел сохранить ее смех только для себя.
Вальс закончился, и Дантес низко поклонился, его рука чуть дольше положенного задержалась на руке Натальи, затянутой в перчатку. Поэт почувствовал прилив гнева, первобытного собственнического чувства, которое грозило вырваться наружу. Он сжал кулаки так, что костяшки пальцев побелели.
Наталья повернулась, и их взгляды встретились через весь переполненный бальный зал. Он заметил, как что-то промелькнуло в ее взгляде - Веселье? Раздражение? Жалость? Он не смог понять, что именно. Все, что он знал, это то, что страх, сомнения и жгучая ревность продолжали поглощать его, оставляя дрейфовать в море, которое он сам создал, вечно преследуемый призраком потери женщины, которую он любил больше жизни. И в глубине его сердца таился невысказанный вопрос: хватит ли его любви и ее верности, чтобы победить демонов его воображения? Только время и, возможно, трагический поворот судьбы дадут ответ.