# 1
Отец был строгим человеком.
С раннего детства он учил Ёну использовать обращение "отец" вместо "папа", за столом всегда первым должен был браться за ложку старший, а в дни, когда Ёну хоть немного перечил, он получал пощёчины так, что щека раздувалась.
Ёну скорее боялся такого отца, чем ненавидел его. Ненавидеть отца Ёну начал с того года, когда ему исполнилось пятнадцать.
Дело, которое затеял отец, обанкротилось, и семейное благосостояние начало приходить в упадок. И всё же Ёну не держал на отца зла. Просто не повезло. Он думал, что можно начать всё заново. Причиной, по которой Ёну стал ненавидеть отца, стало то, что отец пристрастился к хато ("бой цветов" - традиционная корейская игра в карты).
Поначалу это было под предлогом "чтобы собрать средства на бизнес". Отец с раннего утра отправлялся к игорному столу. Разумеется, целыми днями напролёт, а иногда не появлялся дома по два-три дня.
Конечно, отец не был профессионалом, поэтому каждый раз проигрывал деньги за игорным столом. И всё же отец никак не мог бросить хато. Предлог о том, что это для заработка средств на бизнес, давно уже обнажил своё дно. Отец играл в хато, даже занимая деньги у окружающих людей. В дни, когда он возвращался домой, проиграв все деньги до копейки, он срывал злость на малолетнем Ёну.
По мере того как множились дни, когда он получал побои, не понимая за что, Ёну постепенно начинал ненавидеть отца. Примерно в то время Ёну выгнали из дома, где он жил изначально, и он переехал в убогую однокомнатную каморку.
Каждый приём пищи - из гарниров были только морские водоросли, яйца и кимчи. Это был скромный стол, но и этому Ёну был благодарен. Потому что в дни, когда рис заканчивался, приходилось есть рамён. Примерно в то время отец часто и надолго отсутствовал дома.
Примерно тогда же кредиторы начали шнырять туда-сюда, приходя к ним домой. Однажды они схватили Ёну и стали выспрашивать о местонахождении отца, на что Ёну ответил, что не знает.
Его избивали до тех пор, пока на его щеках не появились синяки.
Вероятно, кредитор, который несколько дней искал отца, но вернулся ни с чем, сорвал на нём злость. Ёну, подвергавшийся бесчисленным проявлениям насилия со стороны отца, уже привык получать побои.
Бьют по щеке - так по щеке, хватают за волосы - так за волосы, пинают в живот - так в живот. Он просто покорно принимал побои. Потому что знал, что так всё закончится быстрее. Бунтовать было бесполезно. Ёну, который был меньше ростом, чем парни сверстники, не мог одолеть ни крепкого отца, ни здоровенного кредитора. Уж лучше было покорно подставить тело и закончить пораньше.
Отец, даже глядя на сына, избитого в кровавое месиво, не произнёс ни единого слова вроде "ты в порядке?". Он лишь спросил: "Ты же теперь старшеклассник, как насчёт подработки?"
С тех пор Ёну начал подрабатывать. Разумеется, все деньги, заработанные подработкой, отправлялись в карман отца. Деньги, которые всё равно будут проиграны, - он не хотел их приносить, но если поднимет бунт, то снова точно получит, поэтому Ёну покорно подрабатывал.
Однажды он подумал: а не сбежать ли просто так? Но у него не было никаких накопленных денег, и он думал, что делать, если уйдёт из дома. Поэтому он и начал тайком откладывать с подработки по сто тысяч вон. Впервые в жизни он решил поднять бунт втайне от отца.
Ровно пять миллионов вон. Накоплю пять миллионов вон и сбегу.
Максимум, что он мог незаметно откладывать, было сто тысяч вон, так что на накопление пяти миллионов потребуется пятьдесят месяцев, но всё равно это было нормально. Одной только надежды на то, что сможет выбраться из этой проклятой конуры, было достаточно, чтобы Ёну мог сколько угодно терпеть.
Отец всегда забирал деньги, даже не пересчитывая, сколько их, поэтому откладывать по сто тысяч вон было легко. Однажды он подумал, не отложить ли двести тысяч вон, но если откладывать слишком много денег за раз, можно было попасться, поэтому он сдержался. Так Ёну начал постепенно копить заначку. Казалось, что день, когда он выберется из этого дома, уже не за горами. Глядя на постепенно накапливающуюся заначку, Ёну погружался в надежды.
И вот в один день, когда ему исполнилось 20 лет, он и не думал, что отец продаст его за пятьсот миллионов.
***
Несмотря на то что время приближалось к двенадцати, кафе кишело посетителями. Хоть и был конец рабочего дня, уйти первым было неловко. Он никак не мог снять фартук и разносил еду, когда кто-то схватил его за загривок и затолкал в раздевалку. Обернувшись, он увидел хозяина, который смотрел на него сердито.
— Быстро снимай фартук и иди домой.
Он был человеком, крайне строгим в отношении времени окончания работы как сотрудников, так и подрабатывающих.
В конце концов, подталкиваемый хозяином, Ёну был вынужден накинуть старую стёганую куртку. Когда он вышел из раздевалки наружу, он увидел работника-хёна, который занятно разносил еду. На этот раз тоже именно хозяин выставил за дверь кафе Ёну, который стоял, не зная, что делать.
— Давай, иди. Осторожнее на скользкой дороге.
Он был человеком, который казался недружелюбным, но при этом был добрым. Ёну поклонился в знак приветствия и осторожно зашагал. Хозяин вошёл внутрь кафе только после того, как убедился, что Ёну свернул за угол переулка и исчез.
Хрусь, хрусь. Под ногами утаптывался снег. Кое-где снег замёрз, и дорога была скользкой. Дуя на покрасневшие от холода руки, Ёну осторожно переставлял ноги. Шмыгая носом, он шёл некоторое время. На кончик носа опустилось что-то холодное. Ёну поднял голову и посмотрел на ночное небо.
За уличным фонарём, изливающим желтоватый свет, на чёрном ночном небе кружились белые, как вата, снежинки. Судя по крупным хлопьям снега, это был снегопад.
Нужно было зайти домой до того, как снег пойдёт по-настоящему. Ёну поспешно зашагал. Свернув за угол переулка, он ступил на дорогу, где выстроились в ряд убогие дома. Желтоватый уличный фонарь прерывисто мигал, освещая тёмную дорогу.
Дом Ёну был полуподвальным. Подвальная комната, примыкающая к двухэтажному особняку. Привычно направляясь к синим воротам, Ёну заметил припаркованный перед домом роскошный седан и прищурил глаза.
Пришёл хозяин дома? До оплаты аренды ещё далеко. Может, пришёл к другим?
Ёну, не придавая этому значения, переступил через синие ворота, с которых местами облупилась краска. Скриии - ржавые петли сдвинулись с места, издав леденящий душу звук. Ёну, ступивший во двор, естественным образом зашагал по лестнице, ведущей в подвал. Он вытащил из кармана ключ и собирался вставить его в замочную скважину, когда наступил этот момент.
Дверь была приоткрыта.
Рука Ёну, на мгновение замершего, схватилась за дверную ручку. То, что дверь открыта, было доказательством того, что вернулся отец. Только бы он опять не вернулся пьяным. Подавляя тревожные чувства, Ёну открыл дверь. И увиденное зрелище было неожиданным.
Посреди разгромленной комнаты лежал ничком отец. Да ещё избитый в кровавое месиво.
Глаза Ёну расширились. Взгляд, долго блуждавший, поднялся вдоль ног, наступивших на отца. Над длинными вытянутыми ногами виднелась большая рука, державшая сигарету. Вдоль сигареты, докрасна тлеющей, длинный пепел упал на пол.
Подняв взгляд чуть выше, он встретился глазами через белёсый рассеивающийся сигаретный дым. Чёрные, как графит, глаза смотрели прямо на Ёну.
— Сыночек?
Чёрные глаза плавно опустились вниз, на отца, распростёртого под его ногой. Отец с трудом кивнул головой своим избитым в месиво лицом.
— Симпатичный.
Мужчина, затянувшийся сигаретой так, что щёки впали, тут же оскалился в улыбке. Белёсый дым рассеялся между раскрытыми губами. Мужчина, выпустивший длинную струю дыма, швырнул окурок, от которого остался только кончик, на спину отца. А затем вместе с окурком грубо растоптал спину того.
— Е-если нужен, заб-забирайте.
Кашлянув, отец пробормотал неожиданные слова. Именно в этот момент сверкнули глаза мужчины, который безразлично топтал спину отца.
— Правда?
Мужчина, убравший ногу со спины, присел на корточки. Мужчина, сравнявшийся с отцом по уровню глаз, достал новую сигарету, сунул в рот и кивнул подбородком. Бандиты, которые ждали у двери, схватили Ёну за руки. Испуганный Ёну попытался вырваться, выкручиваясь, но это было бесполезно.
— Правда можно забрать, председатель До?
— К-конечно. Если нужен, забирайте.
— Вот это улов.
Мужчина, обернувшийся к отбивающемуся Ёну, оскалился в улыбке. Ровные клыки засверкали белизной в свете лампы. Это была жуткая улыбка.
— Но забрать бесплатно не могу же, это ведь сын нашего председателя До.
— Т-тогда...
— Сколько дать? Выкуп за сына. Назначьте цену сами, председатель До.
Ёну не мог понять, реальность ли то, что он сейчас слышит. Отец и гангстер, которые прямо перед ним торгуются о его цене. Ёну надеялся, что даже сейчас отец передумает. Однако глаза отца уже блестели от жадности.
— Т-три, триста миллионов. Нет, дайте пятьсот миллионов.
— Пятьсот миллионов.
Мужчина провёл рукой по подбородку. Казалось, он размышляет. Ёну надеялся, что сделка сорвётся. Но и на этот раз надежды Ёну были безжалостно растоптаны.
— Хорошо, что так просто всё решилось. Договорились.
Мужчина протянул руку. Отец поспешно схватил эту руку, опасаясь, что мужчина может забрать её обратно. Сделка была заключена. Когда мужчина махнул рукой, один из гангстеров принёс большую дорожную сумку. Когда её с глухим стуком поставили перед отцом, тот торопливо расстегнул молнию.
В сумке были не что иное, как пачки банкнот по пятьдесят тысяч вон. Уголки губ отца растянулись в широкой улыбке. Ёну с ошеломлённым лицом смотрел на отца, запихивающего пачки денег в карманы.
— Значит, сделка заключена? Чтобы потом никаких разговоров.
— Конечно! Разумеется!
Отец с глупой улыбкой поспешно поднялся с места. Очевидно, он собирался на игру в хато. Отец не бросил ни единого взгляда на Ёну, схваченного гангстерами. В тот момент, когда он собирался пройти мимо Ёну.
— Подождите.
Мужчина остановил отца, который торопливо натягивал обувь, сминая задники. Гангстер преградил путь у входной двери. Отец обернулся к мужчине с нетерпеливым взглядом.
— За-зачем, что такое, господин Бэк?
— Надо посмотреть, прежде чем уходить.
— По-посмотреть что?
Клыки мужчины снова сверкнули.