1.
Она проснулась от того что кто-то дышал ей в шею. Ощущения, безусловно, приятные, но не на фоне её общего состояния. Гудела голова, во рту было сухо и мерзко, рука была прижата чем-то тяжелым, события вчерашней ночи восстанавливаться отказывались.
Она попыталась открыть глаза. Попытка успехом не увенчалась. В глаза как будто песка насыпали.
Приподняв в итоге тяжелые веки, девушка сморщилась от резкого солнечного света. Перед глазами тут же заплясали разноцветные пятна. Она было застонала, но получился жалкий сип.
Да чтобы я еще раз согласилась отмечать что-то с рейвенкловцами!
Ага. Значит с рейвенкловцами. Амнезия, однако, поддается излечению. Можно попробовать восстановить цепочку событий, следуя от простого к сложному. Итак, Лили Поттер, шестнадцать лет, Слизерин. Пила с рейвенкловцами, значит все как-то завязано на Альбусе. Время года — зима. Вроде бы. Логика, факты, вжик-вжик — Алу вчера исполнилось семнадцать.
Замечательно. Причинно-следственную связь установили. Едем дальше. В смысле лежим дальше и пытаемся разведать обстановку.
Блядь.
В смысле, не она — блядь, а ситуация располагает. Потому что скосив глаза в сторону дышащего в ее шею кого-то, Лили Поттер младшая, гордость отца, подающая надежды дуэлянтка и просто хорошая слизеринка (оксюморон, но все же), увидела чересчур знакомый профиль и блондинистые пряди мягких волос.
Скорпиус ебись оно все конем Малфой. Опять. Снова.
Это уже не случайность, и даже не совпадение. Это закономерность, чтобы Мерлину икалось. Сколько бы раз она ни напивалась в Хогвартсе, заканчивалось все одинаково. Да-да, под боком у Малфоя. Который, кстати, начал подавать признаки жизни весьма нетривиальным способом. Он её укусил.
Знаете, женщины — удивительные создания. Вот только что они мучились похмельем, не могли открыть глаза, как вдруг выдают просто душераздирающий крик на сотни децибелов:
— Малфой, садюга озабоченный, прекрати сейчас же свои извращенские поползновения на девичью честь!
От таких воплей могли лопнуть стекла и барабанные перепонки, а нормальные дети превратиться в шуганных заик. Скорпиус Гиперион Малфой хоть и обладал всей полагающейся наследнику славного рода выдержкой, но спросонья сразу разобраться что к чему не смог. Разумным в меру ситуации ему показалось источник сих звуков устранить. Он резко открыл глаза, перекатился на девушку и зажал ей рот рукой. Секунд десять вглядывался в зеленющие глаза, пытаясь определить, кто это перед… под ним.
— Ну охуеть. Снова что ли? — красноречивое мычание было ему ответом. Он убрал руку с лица Рыжей, но сползать с неё не стал. — Кстати, о какой чести шла речь? Вроде все что было я уже с год назад завоевал…
— Расскажи об этом еще громче, — хмуро отозвалась Лили. Она не выносила сплетен в любых проявлениях. Ну а как еще к ним относиться, живя пять лет в одном подземелье с ошибками природы и парадоксами магии, по случайности называющими себя волшебницами-слизеринками? Все мало-мальские слухи о её личной жизни начинались именно в женской спальне с зелеными пологами.
— Да они и без нас все придумают, не кипятись, — Скорпиус усмехнулся.
— И то правда, — вздохнула Лили. — Слезь с меня, а? Тяжело. И пол холодный.
Пол холодный. Между полом и девичьим телом — тонкая форменная мантия. А на самой Поттер, судя по выражению лица (и не только лица) отодвинувшегося Малфоя, одежды не очень много. Как и на нем самом.
За-е-бись.
— Вот скажи мне, Скорп, почему вот это происходит всякий раз, когда мы напьемся, а иногда даже и на трезвую голову? Ты ж вроде даже встречался с кем-то последние две недели. Как её… Эмма или Элен? — Поттер попыталась приподняться на локти и тут же зашипела от головной боли. Один — ноль в пользу Малфоя — он страдал похмельем один-единственный раз за всю свою бурную юность.
— Тсс, тише, не так резко, — он поддержал Рыжую за плечи, помогая усесться. — Не знаю, Лил, почему это повторяется. Хотя не могу сказать, что я против.
Когда-то его шаловливая улыбка вызывала у девушки приступы неконтролируемого раздражения. Потом, после того как она в пятнадцать лет разглядела в нем человека и о, ужас! парня — даже легкое смущение. А после всего пережитого как-то: сплетни, две недели «отношений», разрыв, снова отношения, но уже более серьезные, снова разрыв, и вот теперь недодружба вперемешку с сексом, самая нежная привязанность, которая только может быть между двумя, теперь она улыбалась вместе с ним.
— Даа, Скорпиус, с нами Костерост не сваришь, — вздохнула Поттер.
Малфой хмыкнул. С ним как раз и можно было бы сварить Костерост, а еще Оборотное, Волчелычное и другие выходящие за рамку школьной программы зелья, это Лили по наследству передалось феноменальное мастерство портить все зелья в радиусе полуметра от себя.
— Кончай переживать, — слизеринец огляделся. Интересненько, а чей кабинет они облюбовали для своего уединения?
— Так кончать или переживать? — с хитрецой отозвалась Рыжая, глядя на Малфоя.
Ну а что делать, если хочется? Терпеть что ли?
— Лучше, конечно, кончать, — флирт с Лил — это всегда приятно.
* * *
Вспомнить хотя бы, с чего все начиналось. А начиналось все со взаимного, ничем не обоснованного раздражения. Просто неприязнь, вполне естественная, даже, отчасти, обоснованная. Но оба — вполне цивилизованные волшебники, поэтому проблема решалась взаимным игнорированием. Аж до того момента, когда их не поставили в пару для курирования отстающих по Зельям. Курировал, разумеется, Малфой, но то ли неприязнь к этой магической отрасли передалась от знаменитого Гарри Поттера на генном уровне, то ли у девушки просто абсолютно отсутствовали навыки концентрации внимания, — их занятия в плане получения прикладных навыков были бесполезны. Зато в остроумии и необидном сарказме оба напрактиковались на три поколения вперёд.
А однажды вечером он внезапно на очередную девичью колкость ответил комплиментом. Рыжая на него посмотрела чуть удивленно и впервые не нашлась, что ответить. Собственно, в тот день у нее впервые получилась сыворотка, меняющая голос. Скорпиус проверил, гордо хмыкнул, присвоив прогресс Поттер себе как учителю. А потом они до колик ржали, тестируя зелье. Лили разговаривала голосом педофила-рецидивиста, а Малфой примерил на себя драматическое сопрано, хотя давал иногда такого петуха, что в ушах звенело.
Контрольную по зельям в том семестре слизеринская четверокурсница сдала на уверенное «Превосходно», а посему под покровительством Скора была допущена на закрытое мероприятие для избранных лиц пятого курса и старше. То бишь на запивание сессии в элитной компании.
Гремучая смесь из портвейна, виски и сливочного пива не только поднимала настроение студентам, но и привносила в некоторые рыжеволосые головы полубезумные идеи. Ближе к двум часам ночи, натанцевавшиеся слизеринцы были усажены Поттер за фанты. Столько смеха спальня старост ещё не слышала. Первая красавица седьмого курса, Урсула Мальсибер, прыгая на одной ноге и кукарекая пыталась наколдовать Люмос. Малфою повезло признаваться в любви всем присутствующим девушкам, Маргарита Нотт из-под кровати предрекала всем будущее интонациями Трелони, Лео Забини пошёл к декану за зельем для повышения потенции и, что интересно, вернулся. С зельем. Кристоферу Адамсу пришлось вымаливать у Андрея Долохова прощение за измену и предательство их любви. А его младшая сестра Катрина без рук и магии должна была с пола выпить рюмку водки. Откуда взялась водка — никто не знал, но с заданием девушка справилась. Последнее задание оказалось у самой Лили. Ей выпало танцевать стриптиз. Задание вызвало бурную поддержку со стороны подвыпившей публики, особенно когда девушка в оставшемся на ней галстуке и нижнем белье села на колени к Скорпиусу и накрашенными алым губами оставила на его щеке след поцелуя.
“Трофей на память”, — усмехнулась тогда Лили. Кто бы знал, как матерился страдающий от первого в жизни серьезного похмела Малфой, когда наутро эта красная гадость ни водой, ни мыльной пеной, ни заклинаниями не стиралась. * * *
Скорпиус развернулся к Лил, отвел её рыжие локоны, закрывающие красивую шею, за спину. Она податливо наклонила голову, прикрыла глаза и, почувствовав его теплое дыхание и влажные губы, прерывисто выдохнула. По телу поползла дрожь удовольствия, внизу живота сладко тянуло, бедра слегка сжались, предвкушая. Его руки уверенно дотрагивались до самых чувствительных участков её тела. Он нежно проводил кончиками пальцев по сгибу локтей и предплечьям, и, слегка царапая — между лопаток, вдоль позвоночника и по пояснице. Всей ладонью, но едва касаясь, ласкал кожу живота и уверенно мял упругие ягодицы. Дразнил, ненадолго задевал самое чувствительное место, а потом снова возвращался к внутренней стороне бедра. Она возвращала ему ласки, разминая широкие плечи ловкими пальчиками, пробегаясь ими по ребрам и поджарому животу, лаская влажным языком его соски. К Люциферу полетел невероятным образом оставшийся на ней со вчерашней ночи лифчик, и к нему же — маленькие трусики.
Её бережно уложили на мантию, а через мгновение она стонала, потому что его язык и пальцы творили с ней нечто невероятное.
— Скооорп, — и его пальцы задвигались еще быстрее, приближая и без того стремительную кульминацию.
Кто там оргазм называл маленькой смертью? Врали. Это самый настоящий апокалипсис.
Он с неприкрытым удовольствием смотрел, как она переводит дыхание, приподнимается на локтях, встает, ослепляя хрупкостью бледной фигуры и яркостью рыжих волос, отливающих медовым на солнце.
— Твоя очередь, — голос Лил грудной, немного хрипловатый, пропитанный сексом. Он усаживается на школьный стул, она опускается перед ним на колени, и теперь уже он прерывисто дышит, сжимая и разжимая кулаки в такт её немного хаотичным, но от этого ничуть не теряющим движениям. Она самозабвенно доставляет ему удовольствие, изредка поднимая глаза, наблюдая за реакцией. Ей нравится, что она делает, и ей приятно его удовольствие. Она даже позволяет ему положить руку на медово-рыжий затылок и контролировать её движения.
Бога душу мать, как неебически хорошо…
Он кончает прямо в горло (ох не зря, не зря она тренировалась в искусстве минета на черенке его метлы), освобождает ее голову и с удовлетворением и каким-то собственническим чувством смотрит на Рыжую, на ее разрумянившиеся щеки и заалевшие губы. И на её руки, тягуче очерчивающие небольшую упругую грудь, талию, бедра, подбирающиеся к…
Неугомонная.
Скорпиусу нужно немного времени, чтобы прийти в себя, а Лили дразнит, подходит ближе, усаживается на его колени, как бы случайно елозя, задевает пах. Он вздрагивает — любое прикосновение сейчас чувствуется слишком остро. Малфой снова ласкает её тело, но уже без трепета прелюдии, а жарко и напористо, срывая стоны и слизывая соленые капельки пота, наслаждаясь запахом своей женщины.
Они трахаются страстно, со вкусом, хрипловато стонут в унисон, двигаются в одном ритме, раскачивая скрипучую деревянную парту. Лили кончает, прогибается в спине, запрокидывает голову и прикусывает себе тыльную сторону ладони, чтобы не заорать на весь Хогвартс. Через несколько мгновений к ней присоединяется Малфой, которому плевать на замок, сплетни и репутацию. Он опирается локтями о парту, где лежит Рыжая, и пытается восстановить сбившееся дыхание.
* * *
Они сидели на Южной башне, свесив ноги с каменной площадки, и курили. Февральское солнышко грело едва-едва, но когда их останавливала холодная погода? Трансфигуриованный из мантии плед и близость тел грели не хуже глинтвейна у камина. Тлели сигареты в озябших пальцах.
— Лил, а давай поженимся, а? — прервал уютную тишину Малфой.
Девушка открыла зажмуренные глаза, подняла голову с его плеча и красноречиво посмотрела в светло-голубые глаза, покрутив пальцем у виска.
— У тебя активная половая жизнь с активной же умственной деятельностью не сочетаются, да? — сочувственно отозвалась она. Помолчала пару секунд. — С чего такие предложения?
Скорп выпустил облачко сизого дыма.
— Я красивый, богатый, умный и чертовски аристократичный, — начал паясничать он. Поймал взгляд зеленющих глаз, и резко стал серьезным. — Мне хорошо с тобой. В миллионы раз лучше, чем с кем-либо. Меня тянет к тебе.
Лили хмыкнула.
— Ты эгоист, Скорпиус Гиперион Малфой. Нас тянет друг к другу, а не тебя ко мне.
— Это считать согласием? — ухмыльнулся он.
— Это будет согласием, если после моего выпуска твое предложение останется в силе, — с улыбкой на лице и серьезностью в голосе отозвалась Поттер.
— Ты охуительна. Оно останется в силе, Лил. Я обещаю.