Глава 16. Тени прошлого и шепот будущего
Спокойные дни в усадьбе Тенебрис были обманчивы. За фасадом рутины — мерным тиканьем часов, шелестом страниц в кабинете Трендермена, тихими вечерами Ингрид и Сплендормена — зрело нечто новое.
Слендермен, чей разум постоянно обрабатывал тысячи потоков информации, начал выделять ресурсы на решение одной конкретной, личной задачи.
Его интерес к Ингрид, первоначально продиктованный её проникновением в его лес и дом и странной стабильностью, которую она привнесла в жизнь Сплендора, теперь приобрёл новое измерение.
Её происхождение, её род — всё это были переменные в сложном уравнении, и Слендермен ненавидел неизвестные.
Он активировал свои контакты. Не среди демонов низшего ранга, а в другом, столь же древнем и могущественном роде, он обратился к клану, который создал организацию «Тихая поступь». Их услуги стоили дорого, но того стоили.
В своём кабинете Слендермен изучал отрывочные данные, которые начали поступать. Род Палест — боковая ветвь древнего друидского рода. Главная ветвь, купающаяся в лучах славы при дворе Верховного Понтифика, а боковые ветви, влачащие существование в провинции, снедаемые амбициями и жаждой вернуть былое влияние.
И среди них — Элрик Палест. Маг из боковой ветви. Талантливый. Оскорблённый. Его карьера разбита о стену церковного непотизма. Его брак с Мартой, из другой боковой ветви... тактический ход, попытка усилить кровь для производства «идеального наследника».
Последней ставки, которая позволила бы ему вернуться в элиту.
Слендермен отложил пергамент. Картина была до боли знакомой. Он видел бесчисленное множество таких сюжетов в тысячах миров. Амбициозные существа, будь то люди, демоны или иные формы жизни, всегда видели в своём потомстве не личность, а инструмент. Разменную монету в политических играх, орудие мести, ключ к власти.
Дети становились разменной валютой в тёмных сделках, их души обменивались на богатства и влияние.
Ингрид должна была стать именно таким инструментом. Ещё не рождённая, она уже была обречена на жизнь, полную изнурительных тренировок, давления и ожиданий, на роль живого трофея в войне своего отца с системой.
Но план провалился. Марта, мать Ингрид, оказалась не просто пассивной пешкой. Она сбежала. Использовала свою фамилию, свои связи, чтобы исчезнуть.
Смелый поступок, спасший её дочь от участи быть разменной монетой в амбициях отца. Элрик, судя по всему, не стал тратить силы на поиски. Его амбиции нашли иное русло.
Слендермен сидел в тишине кабинета, и его безликая маска была обращена к окну, за которым клубился вечный туман. В его холодном, логичном мире, построенном на сделках и расчётах, поступок Марты Палест был иррациональным. Невыгодным. Глупым.
И всё же...
Он вспомнил картину в коридоре: Ингрид, следующая за Сплендером, и маленький имп, доверчиво бегущий за ней. Он вспомнил, как изменился его младший брат, став менее хрупким, более... живым.
Ингрид избежала одной судьбы — быть инструментом в руках честолюбивого отца — чтобы оказаться в его доме. В логове хищников. Но здесь, по иронии судьбы, она, возможно, обрела то, что было бы отнято у неё в мире людей: относительную безопасность и странную, искривлённую свободу быть не инструментом, а... собой.
Слендермен отогнал эту мысль. Сентиментальность была слабостью. Но факт оставался фактом: происхождение Ингрид делало её не простым человеком. Она была кем-то, чья судьба уже была вплетена в сложную паутину амбиций и власти. И в мире Слендермена такая информация всегда имела цену. Возможно, даже большую, чем он предполагал изначально.
Информация, добытая у «Тихой поступи», легла на стол Слендермена тяжёлым, хотя и неполным, грузом.
Род Палест. Одна из боковых ветвей могущественного друидского рода, чья сила коренилась в древних кровавых ритуалах и симбиозе с искажённой природой.
Не умиротворённые садовники, а хранители опасных, первозданных сил. Это объясняло многое — и ту врождённую жизнестойкость, что Слендермен отмечал в Ингрид, и её интуитивное понимание растений, даже таких странных, как в саду Сплендера.
Фамилия «Палест» была ключом, который Ингрид, в отчаянной попытке заключить контракт, вручила ему сама. До этого она её скрывала, и теперь Слендермен понимал почему. Имя, даже из боковой ветви, могло привлечь ненужное внимание как со стороны врагов рода, так и со стороны его же амбициозных членов.
Но чем больше он узнавал, тем больше вопросов возникало. Ингрид, судя по всему, не обладала значительной силой, характерной для её крови. И главная загадка — та самая печать, что была нанесена на её спину матерью при рождении.
Согласно отрывочным данным, это должна была быть родовая защита, метка, связывающая её с силой рода и охраняющая от внешних угроз. Но печать, позволившая ей прорваться в его владения, была... повреждённой. Нестабильной. Не мощным, целенаправленным щитом, а скорее треснувшим сосудом, из которого сочилась энергия, или порталом с ненадёжным замком.
Слендермен откинулся в кресле, сцепив пальцы рук. Он получил больше информации, но ближе к разгадке тайны Ингрид не стал. Он видел лишь контуры истории: девочка из боковой ветви могущественного, но, вероятно, погрязшего во внутренних распрях рода, скрывающая своё имя.
Мать, совершившая отчаянный побег от амбициозного отца, нанесла дочери защитную печать. Но что-то пошло не так. Возможно, спешка, возможно, недостаток силы, а возможно, некий внешний удар... Печать была повреждена, и эта самая повреждённость в момент крайнего отчаяния или смертельной опасности и выбросила её прямо в его Лес, как треснувшая лодку в бурю выносит в открытое море.
Её происхождение делало её не просто беглянкой. Оно делало её носителем нестабильного, потенциально опасного артефакта — её собственной судьбы, запечатлённой на коже. Пешкой в играх, которые были куда масштабнее её собственной судьбы. Пешкой, которая теперь находилась на его доске.
Его безликий взгляд скользнул в сторону двери, словно он мог видеть сквозь стены ту, что стала центром этой загадки. Она была слаба. Её родовая защита повреждена, превратившись из щита в дыру. Её род, вероятно, считал её мёртвой или не стоящей поисков.
И всё же.
Слендермен вновь взял в руку отчёт. Повреждённая печать... Это могло быть не только слабостью. Это могло быть и интересным подспорьем. Нестабильность иногда можно было обратить в оружие. Или использовать как ловушку для чего-то... или кого-то другого.
Он медленно положил пергамент в ящик стола, который закрылся с тихим щелчком. Расследование не закончено. Оно лишь перешло в новую фазу. Оставалось понять, как эта разорванная защита на спине девочки-друида, этот сломанный якорь, может быть использована для укрепления его собственной власти. В мире Слендермена даже бракованные чары могли обрести ценность в правильных руках. Нужно было лишь найти им правильное применение.
Мысль о повреждённой родовой печати на спине Ингрид заставила Хозяина леса ощутить непривычную напряжённость. Теперь он должен был действовать с куда большей осторожностью.
Его собственные изыскания в отношении рода Палест пока, скорее всего, остались незамеченными — с чего бы вдруг другим демонам обращать внимание на запросы про друидов? Но чрезмерная активность, попытка копать глубже, могла привлечь внимание куда более нежелательное — его конкурентов по бизнесу.
В памяти всплыли старые, затянутые шрамами воспоминания. Стычки. Конфликты за сферы влияния. Один особенно неприятный инцидент, когда его собственная недооценка противника и излишняя прямолинейность едва не привели к катастрофе.
Он тогда вписался в ужасную передрягу, из которой его, окровавленного и униженного, вытащил за шиворот его же отец. Тот не сказал ни слова упрёка, но ледяное молчание и тот унизительный способ «спасения» стали для молодого Слендермена горше любого наказания. Он натерпелся тогда. И выучил урок. Аккуратность. Расчёт. И ещё раз аккуратность.
И теперь эта история с печатью... Она требовала эксперта. Того, чьё понимание магии, контрактов и печатей превосходило его собственное.
Его собственный отец.
Предшественник на этом посту. Архитектор многих систем, что Слендермен лишь поддерживал и развивал.
Мысль обратиться к нему за помощью заставила невидимые мускулы на спине Слендермена непроизвольно сжаться. Скребущее, холодное напряжение поползло вдоль позвоночника.
Отношения с отцом никогда не были тёплыми. Это был не родитель, а наставник, тренер, суровый судья. Каждая их встреча была экзаменом, каждое слово — проверкой на прочность.
Он мысленно представил этот разговор. Придётся раскрыть карты. Рассказать о девочке. О её происхождении. О повреждённой печати. Отец неизбежно спросит: «Зачем? Зачем тебе это? Какая практическая выгода?» И Слендермен не сможет ответить: «Она делает Сплендера счастливее». Это не аргумент.
Он сможет сказать: «Она — потенциальный актив. Её печать — аномалия. Я хочу понять, как её использовать». Это язык, который отец поймёт.
Но даже так, сама необходимость просить, признавать, что он столкнулся с чем-то, что лежит за гранью его собственного понимания... это было горькой пилюлей.
Слендермен подошёл к окну, глядя на вечный туман, окутывающий усадьбу. Он ненавидел это чувство — чувство ученика, вынужденного возвращаться к учителю.
Но он ненавидел ещё больше перспективу совершить ошибку из-за гордыни. Ошибка с Ингрид могла стоить дорого. Не только ему, но и хрупкому равновесию, что установилось в доме.
Он повернулся от окна. Решение было принято. Не сейчас. Ещё нет. Он соберёт больше данных самостоятельно. Проверит все возможные источники. Но он мысленно отметил этот путь — путь к отцу — как крайнюю, но возможную меру. Запасной выход. И сама эта мысль, как тяжёлый камень, легла на дно его сознания, напоминая, что даже он, Верховный Палач и Управляющий Партнёр, всё ещё находится в тени своего создателя.
________________________________
Жизнь после возвращения Трендермена обрела новое измерение — измерение изящного хаоса.
Брат—коллекционер, казалось, не просто привёз с собой сундуки с артефактами, но и разлил в воздух густой, возбуждающий нервный состав любопытства и азарта.
Ингрид, привыкшая к строгому порядку Слендермена и ядовитому беспорядку Оффендера, с изумлением наблюдала, как Трендермен превращал усадьбу в гигантскую витрину для своих сокровищ.
Он мог неделю переставлять экспонаты в одной из гостиных, бормоча себе под нос о «гармонии линий». Иногда он привлекал Ингрид, чтобы та подержала какую-нибудь хрустальную сферу, внутри которой клубился туман забытых сновидений, или древний свиток, шелестящий под перчаткой неслышными обещаниями.
— Держи ровнее, милая, — говорил он своим бархатным голосом, пока его тентакли выверяли положение артефакта на полке с помощью невидимого глазу уровня.
— Энергетический резонанс — это всё. Неправильный угол может испортить всю композицию и... привлечь внимание нежелательных гостей из соседних измерений. Мелочь, но неприятно.
Ингрид замирала, стараясь не дышать, чувствуя, как по её рукам бегут мурашки от прикосновения к древней магии. Она всё ещё боялась Трендермена, но её страх теперь смешивался с жгучим интересом.
Он был подобен роскошному, но ядовитому цветку — смотреть можно, но прикасаться смертельно опасно.
Параллельно с этим крепла её странная дружба с импом, которого она упорно называла Пыхтелкой.
Существо, похожее на помесь летучей мыши и угольной глыбы, уже не просто следовало за ней по пятам. Оно начало приносить ей «подарки». Сначала это были обычные, хоть и странные для усадьбы, вещи — блестящий камушек, обронённая кем-то пуговица.
Но вскоре «подарки» стали интереснее. Однажды Пыхтелка, пыхтя от напряжения, притащила и бросила к её ногам потёртую куклу с одним глазом-пуговицей. Другой раз — сломанное перо с неестественно переливающимся опахалом.
Ингрид, с одобрения Сплендормена, отвела в своей комнате, в комоде для одежды одну полку, где стала складывать эти находки. Она ещё точно не понимала, зачем она это делает. Возможно, это был её тихий протест против всеобщей упорядоченности, её собственный, крошечный музей забытых и ненужных вещей. Коллекция потерянных мелочей в мире, где всё имело цену и назначение.
Она попыталась завести разговор о своей коллекции со старшей горничной-тенью, той самой, что иногда с ней говорила.
— Зачем ты это собираешь? — спросила Тень своим безжизненным голосом, наблюдая, как Ингрид аккуратно протирает пыль с куклы.
— Я... не знаю. Мне жаль их. Они никому не нужны.
— Всё в этом доме кому-то нужно, — возразила Тень. — Или нужно было. Эта кукла... — её голос на секунду дрогнул, — ...принадлежала девочке. Она плакала, когда её увозили.
Ингрид сжала куклу в руках, по телу пробежал холодок.
— Что с ней случилось?
— Её переплавили, — бесстрастно ответила Тень. — Её душа была чистой, без греха. Такие горят ярко и быстро. Как спирт. От них хорошая, ровная энергия.
Она повернулась и ушла, оставив Ингрид наедине с жутким осознанием, что каждая вещь в её коллекции — это надгробие. Эпитафия чьей-то оборвавшейся жизни.
________________________________
Именно после этого разговора Ингрид впервые по-настоящему обратила внимание на изменения в себе.
Это случилось, когда она по поручению Трендермена отнесла какую-то кипу старых гобеленов в дальнее, неотапливаемое крыло усадьбы. Раньше она бы замёрзла насмерть в этом ледяном склепе. Но сейчас... ей было просто прохладно. Дыхание не превращалось в пар, пальцы под тонкими перчатками не коченели.
Она остановилась после длинного коридора, глядя на свои руки. А потом рискнула снять перчатку. Кожа была бледной, почти фарфоровой. Она прикоснулась к каменной стене. Холод был приятным, освежающим, а не пронизывающим. Она вдруг осознала, что уже несколько недель не кашляла, не чихала, не чувствовала привычной усталости, которая преследовала её в человеческом мире.
Мысли понеслись вихрем. Уроки в школе. Сестра Хельга, строгим голосом вещавшая о природе тьмы: «Долгое пребывание в демонических мирах, вкушение их пищи, вдыхание их воздуха — всё это меняет смертную плоть. Душа темнеет, кровь густеет, тепло жизни сменяется холодом вечности. Это необратимый путь к тому, чтобы стать призраком, тенью, пустым сосудом для чужой воли...»
Паника, острая и слепая, сжала её горло. «Я становлюсь Тенью! Я превращаюсь в одну из них! Безликую, безвольную...»
Она посмотрела на свою маленькую коллекцию в комоде. На куклу. На сломанное перо. «Это всё, что от меня останется? Горстка хлама, которую будет таскать за собой какой-нибудь имп?»
Страх был таким сильным, что пересилил все остальные чувства — и стыд, и смущение, и животный ужас перед ним. Она должна была узнать правду. Только он мог дать ей прямой ответ.
________________________________
Она нашла его в кабинете. Он стоял у карты Тёмных Земель, нанесённой на пергамент из человеческой кожи, и что-то отмечал острым серебряным стилусом. Он не повернулся, когда она вошла, но его поза изменилась — стала более собранной, ожидающей.
— Х-хозяин... — прошептала Ингрид, заламывая руки.
Слендермен медленно повернулся. Его безликий взгляд был направлен на неё, тяжёлый и безразличный.
— Мне... мне нужен ответ, — выдохнула она, чувствуя, как горит лицо. — Я... я меняюсь. Я не мёрзну. Я не болею. Я... Я становлюсь Тенью? Как они? — она кивнула в сторону коридора.
Слендермен замер. Потом... его плечи слегка задрожали. Сначала едва заметно, потом сильнее. Из его горла не донёсся ни звук, но Ингрид с ужасом поняла — он смеётся. Беззвучно, от всей своей ледяной сущности.
Дрожь прекратилась так же внезапно, как и началась. Он сделал шаг вперёд, испуганные глаза и голос словно дрожащее стекло повеселил его.
— Глупости, — его голос прозвучал с непривычной, почти будничной интонацией, словно он говорил о погоде. — От простого мяса и воздуха демоном не становятся. Это... адаптация. Тело подстраивается под среду. Эффект обратим, если вернуться в родной мир. Пока.
Он подошёл ещё ближе, и его тень накрыла её.
— Изменения, которые вы чувствуете, сейчас — к лучшему. Вы стали выносливее. Сильнее. Ваша жизнь... продлится. В несколько раз. Болезни мира людей тебя больше не тронут. Это не проклятие, девочка. Это побочный эффект. И в вашем текущем... положении, у него больше плюсов, чем минусов.
Ингрид стояла, не в силах пошевелиться, переваривая его слова. Она не становилась Тенью. Она не теряла себя. Она... просто менялась. Как животное, попавшее в другую климатическую зону. Обратимо. Пока.
— Но... — её голос был слабым, как шепот. — В моём мире... сейчас зима. Конец декабря. А здесь... только иней по утрам.
— Временные потоки между мирами редко синхронизированы, — равнодушно ответил Слендермен.
— Вы потеряли счёт времени. Это нормально.
Он развернулся и снова подошёл к карте, давая понять, что разговор окончен. Ингрид медленно вышла из кабинета, чувствуя себя абсолютно опустошённой.
Паника отступила, оставив после себя странное, двойственное чувство. Облегчение — она не превратится в безликую служанку. И лёгкую, щемящую грусть. Она только что узнала, что её жизнь может длиться веками. И что единственный человек, который мог бы разделить с ней эту долгую жизнь, скорее всего, умрёт куда раньше...
Она была спасена. Она была в безопасности. Но она никогда ещё не чувствовала себя такой одинокой. Холод, который она теперь ощущала, шёл не от камня под ногами, а из глубины её собственной, изменившейся души.
Знание о своих изменениях висело в сознании Ингрид тяжёлым, но ясным грузом. Паника отступила, сменившись странной, меланхоличной решимостью. Если она не теряет себя, а лишь приспосабливается, значит, у неё всё ещё есть будущее. И это будущее было немыслимо без ответа на один вопрос.
Что случилось с мамой?
Образ горящего дома был выжжен в памяти, но что было после? Была ли мама в доме или ещё не успела вернуться с работы? Соседи помогли? Или... Ингрид не давала себе думать о «или». Эта мысль была чернее вод Демонического Леса.
Мысль о возвращении пугала её до дрожи. Лес за стенами усадьбы был не просто скоплением деревьев; он был живым, дышащим существом, и её новый, обострённый инстинкт подсказывал, что его тропы ведут не только к её старому миру. Она видела, как Слендермен уходит в чащу и возвращается оттуда с холодным, деловым видом, иногда с едва заметными брызгами тёмного вещества на манжетах. Это было его царство, его охотничьи угодья. Выйти туда одной значило подписать себе приговор.
Но оставаться в неведении стало невыносимо.
Она нашла его там, где он иногда появлялся в редкие минуты бездействия — у чёрного пруда на краю ухоженной территории усадьбы. Вода была неподвижной и густой, как чернила, и в ней отражалось багровое, вечно сумеречное небо. Слендермен стоял спиной к дому, его высокая, узкая фигура в тёмном сюртуке была неподвижным монолитом на фоне тревожащего пейзажа.
Ингрид подошла, стараясь, чтобы шаги были слышны. Он не обернулся, но она знала — он давно её ощутил.
— Хозяин... — её голос прозвучал тише шелеста листьев.
Он медленно повернул голову. Безликая маска была обращена к ней, вопрошая без слов.
Она сглотнула комок в горле, сжимая и разжимая похолодевшие пальцы.
— Я... я хочу спросить. Могу ли я... узнать, что случилось с моим домом? С моей матерью? — она сделала глубокий вдох, прежде чем выдохнуть самое страшное.
— Могу я... ненадолго вернуться?
Повисла тишина, нарушаемая лишь едва слышным шипением чего-то в глубине пруда. Слендермен изучал её. Он видел не просто любопытство или тоску, он видел отчаянную, животную потребность в закрытии гештальта. Это было понятно. Гораздо понятнее, чем её прежний, беспричинный страх.
— Ваше желание логично, — наконец произнёс он, и его голос был ровным, лишённым привычной ледяной насмешки. — Но ваша ситуация — нет.
Он сделал шаг к ней, и Ингрид невольно отступила.
— Печать на вашей спине... повреждена. Она — не дверь, а разбитое окно. Вы проскользнули через него однажды, поддавшись импульсу страха и отчаяния. Попытка сознательно пройти через него снова... — он слегка склонил голову, — ...непредсказуема. Она может не пропустить вас. Или, что вероятнее, разрушиться окончательно в процессе. А неконтролируемый коллапс родовой защиты...
Он выдержал паузу, позволяя ей самой додумать.
— ...сравним с разрывом души на части. Физически вы, возможно, выживете. Но то, что останется... вряд ли будет интересно задавать вопросы.
Ингрид похолодела. Он не угрожал. Он констатировал. Как врач, описывающий симптомы смертельной болезни.
— Но... — прошептала она, чувствуя, как надежда утекает сквозь пальцы.
— «Но» ничего не меняет, — отрезал он. — Вы — аномалия. Неизученный актив. Тратить ресурсы на гарантированное уничтожение актива — неэффективно. Даже ради... утоления душевных мук человека.
В его голосе вновь послышались знакомые, стальные нотки. Деловитость. Расчёт.
Однако, его безликий взгляд скользнул в сторону усадьбы, где в одной из башен находились покои Сплендормена.
— Вы, тем не менее, проявили некоторую... полезность. Внесли коррективы в стабильность системы, которые я считаю... приемлемыми.
Это было максимально близко к благодарности, на что он был способен.
— Вывод, — резюмировал он, возвращая взгляд к ней. — Услуга теоретически возможна. Но проблема в печати. Я не готов санкционировать такой рискованный шаг. Пока.
Он развернулся и снова уставился в чёрную воду пруда, ясно давая понять, что разговор окончен. Ответ был «нет». Не сейчас.
________________________________
Ингрид медленно побрела обратно к дому. В её груди бушевала буря из разочарования, страха и... странного облегчения. Он не отказал наотрез. Он сказал «пока». И в его словах был ключ — всё упиралось в загадку её печати. И пока эта загадка существовала, она была ценна. Пока она была ценна, у неё был шанс. Пусть призрачный, пусть отложенный. Но шанс узнать правду.
Неутешительный, но не окончательный ответ Слендермена о её возвращении домой стал для Ингрид не тупиком, а странным толчком. Если выход заперт на ключ её собственной повреждённой печати, то, возможно, ей нужно найти отмычку. Или хотя бы попытаться понять, как этот замок устроен.
Её скромные уроки со Сплендором перестали быть просто отвлечением или способом помочь по хозяйству. Теперь она вглядывалась в каждый глиф, в каждую нить энергии с жадностью первооткрывателя. Она выучила несколько простейших символов: «очищение» — чтобы пыль с мебели слетала легче, «упорядочивание» — чтобы вещи в кладовых лежали ровнее, «тишина» — чтобы приглушать скрип половиц под ногами. Это была магия служанки, утилитарная и серая.
Но однажды она стала свидетелем того, как Оффендермен, раздражённый каплями дождя, падающими с потолка в его крыле, ленивым взмахом тентакля соткал в воздухе сложную паутину из огненных рун. Вода, касаясь её, не испарялась, а превращалась в облачка ароматного пара, наполнявшие коридор запахом жжёного миндаля и чего-то запретного. В другой раз Трендермен, недовольный освещением в гостиной, провёл пальцем по стене, и тени ожили, сложившись в движущиеся витражи, которые отбрасывали на пол причудливые, постоянно меняющиеся узоры.
Это было искусство. Сила, которая не просто служила, но и творила, меняла саму реальность вокруг себя. Ингрид смотрела на это, затаив дыхание, и её собственная, дремлющая магия природы отзывалась внутри тихим, но настойчивым гулом. Она чувствовала, как растения в саду Сплендера тянутся к её энергии, как камень под её босыми ногами становится чуть теплее. Её дар был другим — не огненным и не теневым, но он был.
Мысль оформилась внезапно, но с кристальной ясностью. Если её печать — это магическая конструкция, пусть и повреждённая, то кто, кроме мага, сможет её понять? Пусть даже начинающего. Слендермен видел в ней аномалию, объект для изучения. Что, если она станет не объектом, а... соисследователем? Мысль для неё была невероятно смелая...
________________________________
Она снова пошла искать его. На этот раз она нашла его в одном из бесчисленных кабинетов, где он просматривал свитки с отчётами. Он не выглядел удивлённым её появлением, лишь отложил пергамент в сторону, дав ей понять, что слушает.
— Хозяин, — начала она, на этот раз голос её дрожал меньше. — Вы сказали, что проблема в моей печати. Что её нельзя трогать, потому что это опасно и вы не понимаете её до конца.
Слендермен медленно кивнул.
— Я... я хочу изучать магию, — выпалила она. — Не только те простые глифы, что показывал Сплендер. Настоящую магию. У меня есть предрасположенность к земному элементу. Возможно... — она сделала паузу, собираясь с духом, — ...возможно, если я сама начну понимать, как работает магия, я смогу помочь разгадать загадку моей печати. Я смогу... стать активом, который не просто ждёт, когда его изучат, а который помогает себя изучать.
Она замолчала, ожидая насмешки, отказа, ледяного отказа.
Но Слендермен... не ответил. Он задумался.
Смелое предложение, есть в этом доля рационального. Более того — стратегически верное. Повышение ценности актива через его саморазвитие. Но в таком случае, их союз из временного превращается в долгосрочный и рассчитывает на более рискованную перспективу.
Он поднял руку, жестом предлагая ей замолчать. Ему нужно было обдумать. Не саму идею — она была понятной, давала как и очевидные плюсы, так и очевидные минусы. Но и последствия от всего это.
Её обучение потребует ресурсов. Времени. Надзора. И... был ещё контракт. Тот самый, что она подписала в обмен на кров и защиту. Один из пунктов, написанных на языке Ада, который она, конечно, не смогла прочесть, гласил: «Воля подписанта ограничивается в части самостоятельного применения магических практик выше бытового уровня, дабы не нанести ущерб имуществу Дома Тенебрис или его интересам».
Он снова посмотрел на неё. На её полные решимости, но всё ещё испуганные глаза.
— Ваше предложение... не лишено смысла, — наконец произнёс он, и его голос прозвучал чуть приглушённо, будто он всё ещё обдумывал каждое слово. — Но есть препятствие. Наш контракт. Он ограничивает вашу магическую активность. Для того, чтобы вы могли изучать магию свободно... контракт необходимо будет модифицировать.
Он выдержал паузу, позволяя ей понять весомость его слов.
— А это... сложный и очень дорогой процесс. Цена за такую модификацию будет высока.
Он не уточнил, что будет этой ценой. Новый, более долгий срок службы? Отказ от какой-то иной свободы? Нечто большее? Он оставил этот вопрос висеть в воздухе между ними, как дамоклов меч.
Ингрид поняла. Дверь приоткрылась. Но чтобы войти, ей придётся заплатить. И цена, скорее всего, будет её пугать.
Тишина, последовавшая за словами Слендермена, была густой и тяжёлой, как смола. Ингрид слышала, как гулко стучит её собственное сердце. «Цена будет высока». Эти слова эхом отдавались в её черепе, растворяя первоначальный порыв в леденящем душу предчувствии.
— Я... хочу знать, — выдавила она из себя, чувствуя, как потеют ладони, Пальцы нервно теребят подол формы.
Слендермен медленно кивнул, словно ожидал этого. Он развернулся и знаком велел ей следовать. Они снова двинулись в его кабинет — то самое место, где когда-то был заключён их первый, роковой для неё договор.
Войдя, он не сел за стол, а подошёл к одному из многочисленных шкафов. Его руки скользнули по корешкам, пока не нашли нужный фолиант. Но это был не её контракт. Это была старая, испещрённая сложными символами книга. Он открыл её на определённой странице, и Ингрид мельком увидела генеалогические древа и геральдические символы, среди которых угадывался и герб рода Палест.
— Ваше предложение... не лишено стратегического смысла, — начал он, его голос был ровным, но в нём слышался отзвук недавних размышлений. — Моё дальнейшее изучение вашего рода подтвердило: печать на вас — не просто защита. Это сложный друидический артефакт. Его принудительное вскрытие или коллапс не просто убьёт вас. Он может вызвать... неконтролируемый выброс силы. Уничтожить вас как проводника — всё равно что поджечь пороховую бочку. Бесполезная трата потенциального ресурса.
Он закрыл книгу и наконец повернулся к ней.
— Вы хотите изучать магию, чтобы понять себя. Я могу предоставить вам такую возможность. Более того, я готов предложить не просто доступ к архивам, а своё личное покровительство.
Ингрид замерла. Слово «покровительство» прозвучало так же чуждо и грозно, как и всё в этом доме.
— Для Демонов моего ранга, — продолжил он, — брать под своё крыло смертных — редкость. Часто это считают сентиментальной слабостью. Но у всего есть цена и выгода. Вы — человек, связанный с древним и могущественным родом. Ваша лояльность, укреплённая магией контракта, и ваш рост как мага могут стать... долгосрочным вложением. Актив, который не просто хранится, но и приумножается.
Он подошёл к столу и наконец достал тот самый свиток с её контрактом.
— Цена вашего обучения и моего покровительства будет следующей: вы отказываетесь от пункта о временном ограничении.
— Вр... временном ограничении? — переспросила Ингрид, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Она и думать забыла о том, что контракт должен иметь временные рамки. Внутри, она уже считала, что раз она осмелилась на такой шаг, раз её подтолкнули, значит, в целом и душа то её, может в скором времени изъяться...
— Контракт, который вы подписали, был заключён на срок службы в семь лет, — холодно пояснил он. — По истечении этого срока, при условии отсутствия нарушений, вы получили бы свободу. Пусть и с определёнными... ограничивающими заклятьями, дабы не разглашать наши тайны.
Как много он умолчал и не дал узнать, а она, сама даже и не подумала.
Семь лет. У неё был срок. Пусть и далёкий, пусть и с оговорками, но у неё был шанс когда-нибудь уйти. Была возможность вернуться туда, откуда выгнали. найти друзей и маму...
— Отказываясь от этого пункта, — его слова прозвучали как приговор, — ваша служба становится вечной. Вы навсегда остаёшься под защитой и под властью Дома Тенебрис. Контракт может быть расторгнут только по моей воле. Свобода, даже та, условная, о которой вы, возможно, мечтали, более никогда не будет вас доступна. Но взамен вы получите знания, недоступные большинству смертных. Вы получите силу. И мою гарантию, что ваше... уникальное положение будет тщательно изучено, а не грубо вскрыто в попытках решить сиюминутную проблему.
Воздух вырвался из её лёгких, словно от удара. Она смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова. Мысли неслись вихрем, сталкиваясь и разбиваясь друг о друга.
Вечность. Здесь. В этом мраке, среди этих существ.
Но... магия. Изучение её, как науке, а не примитивным урокам зажигания фитильной лампы. Не те жалкие крохи, что давала церковная школа, где всё сводилось к страху и запретам. Сила, которая может дать ответы. Сила, которая, кто знает, может быть, однажды...
Мама... Что с мамой? Если я соглашусь, я никогда не смогу вернуться к ней. Но если я не соглашусь... я останусь здесь на семь лет невеждой, а что потом? Вернусь в пепелище? Стану изгоем? Церковь сожжёт меня на костре как ведьму. А здесь... здесь я могу стать кем-то большим, чем просто служанка или жертва.
Кем я хочу быть? Этот вопрос прозвучал в её голове с пугающей ясностью. Простой женщиной, выбравшей «безопасный» путь послушницы или жены рыбака? Или... или кем-то другим? Кем-то, кто способен понять тайны, скрытые у неё на собственной спине.
Она стояла, глядя на свой дрожащий силуэт, отражённый в полированной поверхности стола. Она думала о саде Сплендора, о тихой радости, когда растение отзывалось на её прикосновение. Она думала о завораживающих иллюзиях Трендермена и о грубой силе Оффендера. Она хотела этого. Она боялась этого больше всего на свете.
— Я... — её голос сорвался в шепот. Она сжала руки, чтобы они не дрожали. — Это... это необратимо?
— Контракт, скреплённый печатью Тенебрис, нерушим, — ответил Слендермен. — Как и любое решение, принятое под его сенью.
Слёзы наконец выступили на глазах, но она смахнула их тыльной стороной ладони с таким жестоким усилием, что кожа на щеке заныла. Это был выбор между двумя видами рабства. Одним — ограниченным по времени, но беспросветным. Другим — вечным, но открывающим дорогу к силе, к знанию, к возможности когда-нибудь повлиять на свою судьбу изнутри этой золотой клетки.
Она глубоко вздохнула, подняла голову и посмотрела на безликую маску. В её взгляде уже не было прежнего животного страха. Была решимость, выстраданная и оплаченная слезами.
— Я согласна, — прошептала она. Голос был тихим, но в нём не было дрожи.
Слендермен взял перо из застывшего света. Оно коснулось пергамента, и новые строчки, написанные тем же серебристо-чёрным веществом, что и её кровь, начали проявляться под её подписью. Он не произнёс ни слова. Но в его позе читалось нечто, отдалённо напоминающее уважение. Не к её храбрости, а к её выбору. К готовности обменять призрачную надежду на свободу на реальную власть над собой и своим будущим, пусть и в рамках, установленных им.
Когда он закончил, он протянул ей перо.
— Подтвердите.
Ингрид взяла его. Рука дрогнула, но она твёрдо поставила свою подпись под аддендумом. В тот же миг она почувствовала не удар, а тихий, окончательный щелчок где-то в глубине души. Невидимая цепь, у которой когда-то был конец, замкнулась в вечное кольцо.
Контракт был скреплён. Её будущее было продано. Но теперь у неё был ключ. Ключ к библиотекам Тенебрис, к наставничеству демонов, к силе, которая могла бы однажды позволить ей понять, кто она такая. Ключ к клетке, которая с этого момента стала и её тюрьмой, и её крепостью.
________________________________
Слендермен наблюдал, как дверь за Ингрид закрылась, и в кабинете воцарилась привычная гробовая тишина. Он оставался неподвижным, его манипуляторы лежали на столе, будто продолжая взвешивать невидимые гири.
Внутри его сознания, холодного и ясного, как отполированный алмаз, выстраивались безупречные логические цепочки. Он только что совершил нестандартный ход. Взял под своё крыло смертную. Добровольно возложил на себя бремя покровительства — концепцию, которую большинство рода Безликих считало бесполезным сентиментальным багажом, уделом более эмоциональных и тщеславных демонических кланов.
Но Слендермен не был похож на других. Он видел дальше.
Инвестиция. Ингрид была именно ею. Рискованной, долгосрочной, но с потенциалом сверхвысокой доходности:
«Актив с уникальными свойствами. Повреждённая печать рода Палест — это не брак, это аномалия. Аномалии, если их понять, можно обратить в оружие или в инструмент, не имеющий аналогов. Повреждённая печать — уникальный феномен. Если удастся её стабилизировать, понять принцип работы или даже воспроизвести её эффект, это даст Дому Тенебрис:
Новый вид «услуг»: Например, создание нестабильных, но мощных порталов для экстренной переброски или уклонения от преследования.
Грубое вскрытие уничтожило бы актив. Обучение же и интеграция — позволяли его приумножить.
Стабильность операционной деятельности. Её присутствие уже доказало положительное влияние на Сплендера. Младший брат стал менее рассеян, более устойчив. Это повышало эффективность всего бизнеса. Вечный контракт Ингрид гарантировал сохранение этого полезного фактора.
Диверсификация активов. Дом Тенебрис был силён в юриспруденции, логистике и арбитраже. Но их влияние в сфере чистых магических сил, особенно столь древних и природных, как друидические, было ограничено. Ингрид, при должном обучении, могла стать их... экспертом в этой области. Их окном в мир магии, основанной не на контрактах, а на крови и симбиозе.
«Щит» — сильная и лояльная Ингрид, интегрированная в структуру семьи —. Её уникальные способности могут однажды помочь отразить нападение, основанное на магии, к которой у Безликих нет врождённого иммунитета.
Если когда-нибудь появится возможность безопасно вернуть её в мир людей (под его полным контролем), она станет идеальным шпионом, обладающим знанием обоих миров и абсолютно лояльным из-за контракта.»
И последнее, ключевое соображение, которое перевесило его обычную осторожность: она не испугалась.
Он мысленно прокрутил в голове сотни, тысячи случаев, когда смертные, оказавшись в его кабинете, ломались. Они рыдали, умоляли, пытались торговаться или впадали в ступор от ужаса. Их страх перед магией, перед силой, перед неизвестностью был абсолютным.
Ингрид боялась. Он видел её дрожащие руки, слышал срывающийся голос. Но она сделала шаг вперёд. Она увидела в магии не просто угрозу, но и путь. Путь к ответам. Это говорило о наличии ресурса, куда более ценного, чем врождённый магический дар — воли.
Именно это качество, эта готовность смотреть в бездну, даже испытывая страх, и делала её перспективной инвестицией. Глифы и заклинания можно выучить. Силу можно накопить. Волю — нет. Она или есть, или её нет.
Он медленно положил модифицированный контракт в соответствующий ящик стола. Щелчок замка прозвучал как точка в начале новой главы.
Да, это было отклонением от нормы. Слендермен не боялся, он рассчитывал. И его расчёты говорили, что эта девушка, эта запуганная, но не сломленная аномалия, могла однажды окупить его вложение с лихвой. Пусть даже на это уйдут века. У него было время. А у неё его больше не было. Теперь её время принадлежало ему. И он намеревался использовать его с максимальной эффективностью.
Риск (вечный контракт и затраты на обучение) перевешивается потенциальной сверхприбылью и стратегическими преимуществами, которые невозможно получить другими способами. Она — редкий шанс, и Слендермен, как прагматик, не мог им не воспользоваться.
________________________________
Решение было принято, контракт скреплён. Теперь наступала фаза реализации. Для Слендермена это означало не эмоциональный порыв, а составление чёткого, многоуровневого плана.
Первый и самый важный пункт: кадровый вопрос.
Ингрид требовался учитель. Но не просто компетентный, а надёжный. Обучение смертной, да ещё и носительницы аномальной друидической печати, не должно было стать достоянием общественности Преисподней. Информация об таком активе была бы лакомым куском для конкурентов — того же клана «Септимани» или могущественных лордов из Дома Ахерион, которые могли бы увидеть в этом вызов своей власти.
Он сидел в кабинете, перебирая в памяти архивы заключённых сделок. Его безликий взгляд был устремлён вглубь веков, выискивая прецеденты. Да, были случаи, когда демоны-аристократы брали под крыло отступников-магов из мира людей. Чаще всего это заканчивалось предсказуемо: маг либо сгорал, не выдержав темпа, либо пытался предать, либо, в редких случаях, становился ценным, но амбициозным активом, которого приходилось в итоге «утилизировать».
Он вспомнил историю одного мага огня, чья ярость помогла клану Пепельных завоевать целое государство. Тот маг в итоге отрёкся от человечности, приняв демоническую сущность, и теперь правил там в качестве герцога. Другой пример — женщина-некромант, чья верность клану Теней была так сильна, что после смерти её душа не была отправлена на переплавку, а стала ядром для могучего артефакта, питающего их цитадель.
Слендермен не верил в чудеса. Он верил в статистику, причинно-следственные связи и управляемый риск. Он не был «счастливчиком», просто ему на стол лёг уникальный, не до конца изученный случай. И теперь его задача — правильно его обработать.
Ингрид нужно было не просто вложить знания. Её нужно было выковать. Сделать верным орудием в его руках. Пример перед глазами, дисциплина, чётко очерченные границы дозволенного и неотвратимость наказания за их нарушение. Учитель должен был сочетать в себе компетентность, беспристрастность и абсолютную лояльность лично ему.
Мысль о том, чтобы поручить это одному из братьев, была сразу отвергнута. Сплендор — слишком мягок. Оффендер — непредсказуем и увидит в этом лишь новую игрушку для манипуляций. Трендермен — сосредоточен на эстетике, а не на фундаментальных основах. Нет, нужен был кто-то со стороны, но чья жизнь и статус полностью зависели бы от его воли.
Параллельно с этими размышлениями он продолжал мониторить саму Ингрид. И заметил кое-что странное. С тех пор как был подписан аддендум, её печать стала проявлять слабую, но заметную для его восприятия активность. Это были не всплески, а скорее... эхо. Крайне низкочастотные магические импульсы, похожие на фантомную боль ампутированной конечности. Они были хаотичны, не несли очевидной цели, но сам факт их наличия был тревожным.
Он приказал одной из Теней-наблюдателей вести постоянный учёт этих импульсов, фиксируя их частоту и силу. Безликие, с их особым восприятием мира, были идеальными детекторами подобных аномалий. Любой другой демон или маг, скорее всего, просто не заметил бы этого фонового шума.
Это подтверждало его главный тезис: печать была живой. И повреждённой. Она была не статичным щитом, а раненным зверем, который ворочался во сне. Процесс обучения магии мог либо усыпить этого зверя, либо разбудить его окончательно. Нужно было быть готовым ко всему.
Слендермен откинулся в кресле, сцепив когтистые пальцем рук. Поиск учителя вышел на первый план. Ему нужен был пастух для его странной, пугливой овцы.