Незавершённый проект

Томура прижимал Тамаки к себе и думал, какая же она горячая... Как же он скучал по этим искусанным губам и цепким пальчикам, которые сейчас копались в его волосах, добавляя невероятных ощущений к поцелую. Шигараки задумался, почему до этого постоянно остерегался чужих прикосновений, тем более к волосам? Массаж головы — это же верх блаженства, как выяснилось. Томура вспоминал и буквально слышал хихиканье Тамаки где-то над головой, когда при таких её движениях его глаза невольно закатывались, а голова запрокидывалась. Она шутила, что ещё пару минут и он начнёт мурчать, словно кот, и он смущался на предлогаемый ею ошейник, как бы для комплекта. Сейчас это вспоминалось смутно, только ощущениями, ведь её ноготочки всё такие же острые и царапают его кожу всё также приятно.

Томура дышит через нос, чтобы не останавливать так увлекавший процесс. Чтобы она продолжала прижиматься к нему телом и губами и давила довольные хмыки в их жаркий танец. Он сцепляет собственные ладони под её ляшками сильнее, жадно кусаясь и чувствуя, как с подбородка стекает слюна: его или её, какая разница? Шигараки в секунде от того, чтобы жалобно проскулить ей в губы и повалить на землю, для удовлетворения парочки своих желаний. Он уже рисует в голове эту картину: её смущённое лицо, так привычно закусанная губа, такой невыносимо грязный, ритмичный скрип кровати, и дрожь её животика, и её холодные ладошки, скользящие по его груди, и сжимающиеся на изодранной шее ноготочки. Томура рвано выдыхает, позволяя ей проникнуть глубже и коснуться пирсинга, отчего, что девушка, что он, сдавленно мычат.

— Хоть бы постыдились нас, — звучит знакомый голос Спиннера и Томура мгновенно чувствует, как Тамаки пытается отпрянуть.

Щеки пылают стыдливым румянцем, но Томура не хочет заканчивать. Он хочет большего, хочет продолжения! Хочет прибавить громкости её стонам и сделать их невольные потирания ритмичнее. Но холодные ладошки Тамаки стискиваются на его щеках и буквально отдирают от мокрых губ. Короткое расстояние не позволяет мостику слюнки сильно растянуться и он быстро рушиться, обрывисто капая с губ. Тамаки долго не замечает этого, пристально смотря в его глаза и вспоминая этот алый блеск, этот цвет сирены. Шигараки отвечает тем же, утопая в болоте Тамаки, во всех её мыслях, желаниях — он так скучал по этому.

Но как только ноги Тамаки касаются земли, Тога визжит и бежит обниматься. Тамаки не успевает среагировать и Химико обрушивается на неё всей тушей, роняя на землю.

— Тамаки-тян! Тамаки-тян! Я так скучала! — кричит она, вдавливая её объятиями в пол.

Тамаки радостно кричит тот же контекст в ответ и смеётся, валяясь в клубах пыли. В какой-то момент у неё всё же получается уговорить Химико встать и, оттряхиваясь, Тамаки просто подпрыгивает от нетерпения рассказать все новости, но её опережает Тога.

— Тамаки-тян, ты видела в толпе Изуку-куна? Видела? Он был такой красивый в этой крови-и... — пряча в ладонях пылающие щеки, протянула она. Тамаки чуть скривилась.

— О, Боже, Тога, он ведь был такой грязный и потный, что просто... — Тамаки высунула язык, изобразив отвращение, но тут же хитро усмехнулась. — И всё же, угадай, какой подарочек я тебе принесла?

На лице Химико отразилось удивление, но Тамаки переместила в руку окровавленный клинок и Тога просияла.

— Это кровь Изуку-куна!? — воскликнула она, выхватывая клинок у Тамаки. Девушка кивнула, не сомневаясь в такой реакции.

Её взгляд пробежался по всем: она была готова броситься и обнять каждого, но всё же сдержалась, хотя бы потому что после расплакалась бы от счастья.

— А у меня для всех есть подарочки! — воскликнула Тамаки. — Протяните руки ладонями вверх! — приказала она и, проконтролировав, что каждый выполнил, переместила контейнеры с бэнто в чужие ладони. — Я просто подумала, что с едой у нас как всегда туго, поэтому одолжила немного гуманитарной помощи у UA...

Тамаки, гордо вздернув нос, принимала похвалу друзей, но это было далеко не всё. Она переместилась к Даби, повиснув с его шеи в крепких объятиях. Даби замер от неожиданности и всё, что мог сделать — это только не дышать, чтобы она продолжала обнимать его дальше. Но Тамаки спешно отстранилась, поправив смявшийся наряд и украдкой глянув в сторону Томуры (его глаза сверкали явно не к добру) и опустила взгляд.

— А для тебя у меня отдельный подарок... — прошептала она, переместив себе в руки рюкзак и всучив его Даби. — Просто...спасибо за то, что был рядом со мной все эти дни. Конечно, это не устранит боли, но... ах!

До этого просто стоящий в немом шоке и смотрящий на кучу дорогущих медикаментов в рюкзаке из UA Даби, прерывает её, резко обхватывая и сжимая до хруста.

— Детка, ты лучшая... — шепчет он в её ухо и выпрямляется.

Тамаки мягко смотрит на него. Это меньшее, что она могла сделать за всю ту поддержку, что он ей оказывал. Она любит и ценит его, как друга и хочет, чтобы Даби знал это.

— А где же моя булочка Твайс!? — восклицает Тамаки, перемещаясь на своё прежнее место к Томуре, но видит, как в один миг все грустнеют.

Глаза девушки отчаянно заметались по лицам, в поисках хоть какой-то зацепки, но кругом был лишь хмурые мины и уголки её губ также вмиг опустились.

— Его больше нет с нами... — потупив взгляд, хмуро сообщил Спиннер и Компресс снял цилиндр, приложив его к груди.

Сердце Тамаки замедлило ход. Она попыталась отказаться верить в происходящее, но в этот раз, поймав взгляд Томуры, поняла, что это не спасёт её от действительности как обычно. Здесь даже он был бессилен и если она зажмурит глаза, закроет уши и сожмется в комок — это ничего не изменит. Он ничего не изменит. Глаза Тамаки наполнились слезами, но она закусила губу, будто это могло сдержать грусть и облегчить боль. Рука невольно нащупала плечо Томуры и ногти впились в кожу, а Тамаки нырнула под сильные руки, чтобы дрожащих от рваных вздохов плеч не было видно. Однако по пещере эхом разносились всхлипы. Томура уткнулся носом в её макушку, нежно поглаживая по голове и шепча, что всё хорошо и он рядом, но шипение сдавленно срывалось с его губ, когда Тамаки впилась ногтями в кожу сильнее.

— К-кто?... — между всхлипами смогла спросить она, размазывая кулачками слезы по лицу.

— Ястреб, — ответил Томура и Тамаки этого хватило, чтобы весь кислород вышел нафиг из лёгких.

Ястреб Таками Кейго??... Тамаки прекрасно помнит эту птичку, хоть и общалась с ним мало — Шигараки запрещал, в целях безопасности, да и ей самой казалось неправильным открывать лицо одному из героев, пусть даже и "предателю". Тамаки выдернуло из мыслей, она задышала чаще и её глаза заметались в неопределенных направлениях.

— Я...я так знала!! — кричит она одну из своих мыслей, перемещает в ладонь нож и почти подпрыгивает, чтобы устремиться в "бой", но на лету её ловят и крепко прижимают к себе руки Шигараки. Тамаки плачет, кричит и бьётся в желании отомстить за горячо любимого друга, но Томура крепко держит её и шепчет в макушку какие-то слова. Тамаки приходиться сдаться, она всхипывает, утыкается носом в изгиб его шеи и шепчет сиплым голосом: — Ну он хотя бы не страдал?...

Томура усмехается на попытку Тамаки найти в ситуации хоть какое-то утешение. И его мысли о том, что сенсей не ошибся в выборе человека, который мог бы его отвлекать от самокопаний, лезут из папки "Лучше об этом не думать". Даже в самой жопе она могла отыскать плюсы и выигрывала на этом на фоне остальных, погрузившийся в печаль. Он ценил девушку за это. Она взорвалась в его жизни, забрызгав слишком яркими для глаз Шигараки красками. Однако без этих красок его жизнь была бы серой, тусклой, не живой, почти как он сам когда-то. Тамаки действительно отвлекала его от нажитого скептицизма, будто освещая собой его мрачный мир. И в душе Томуры расцветала весна, а он думал, что давно засыпал такие чувства землёй.

— Твайс нет, — чтобы успокоить её, шепчет Шигараки и ухмыляется. — А вот Ястреб... Х, скажи спасибо Даби.

Тамаки поднимает голову с раскрытыми от непонимания глазами и смотрит ими в сторону Даби. Парень сладко ухмыляется и демонстративно опаляет пару пальцев синем пламенем. На лице Тамаки появляется улыбка и она перемещается из объятий Томуры, чтобы вновь повиснуть на шее штопанного.

— Это ты лучший, Даби-чан! — произносит она, сильно-сильно сцепляя на нём руки.

Всё, что Даби может — это вновь замереть и перестать дышать.

"Даби-чан" — вы это слышали?! Она сказала — "Даби-чан"!

Парень чувствовал, как что-то внутри вспыхивает и горит. Он тлел в её объятиях, словно уголёк. Вдыхал дурманящий аромат цветов от её волос и был готов растять, словно масло на солнце. Да — солнце — вот кем была в этой жизни Тамаки! Солнцем! Солнцу нет места ни в Аду, ни в Раю, поэтому оно зависает на небе, посередине, и продолжает греть всех теплом своих лучей даже сквозь тучи. И её ничуть не заботит утопия болота собственных мыслей: она мечтает о прекрасном и порой совершенно бессвязном и сгорает от нетерпения явить себя миру.

— А между прочим, где мой подарочек? — возмущённо поинтересовался Томура, решив прервать затянувшиеся обнимашки.

В один миг уголки губ Тамаки взлетели: за эту секунду она успела смириться с мыслью о Твайсе, передовольствоваться местью за них за всех от Даби и была полна энтузиазма. Она переместилась на прежнее место перед Томурой, положив ладонь на бедро и ухмыляясь.

— Я твой подарочек!

Её наглый взгляд буравил Томуру, но потом скользнул чуть ниже. Зрачки сузились, а рот приоткрылся и уверенная поза Тамаки дрогнула. Шигараки почувствовал, как вспыхнули щёки, когда её рука медленно протянулась и кончик ногтя дотронулся складки его груди. Она затаила дыхание, опуская палец ниже и рисуя ногтем дорожку между упругих кубиков пресса. Его взгляд метался по посмеивающимся лицам товарищей и заострялся на Тамаки в попытке понять, собирается ли она останавливаться.

— Т-Тамаки... — всё-таки не выдержав тишины, робко позвал Шигараки, чтобы привлечь её внимание, но оно было приковано лишь к сползающему ниже пальцу и к тем рельефам, что он обрисовывает.

Шигараки не выдержал, когда её ноготь достиг ремня джинс, очевидно, не собираясь на этом останавливаться. И, не дожидаясь, когда в ход пойдут все её пальцы, Томура перехватил её руку, стиснув четыре пальца на запястье. Тамаки дрогнула, но продолжала витать в своих мыслях. Довольно красочных надо сказать... Возможно, это были её воспоминания, а может воспоминания о старых желаниях, но и то и другое не отличалось контекстом.

Она буквально закатывала глаза, пускала слюни и хныкала, когда его руки сминали её бедра и утяжеляли. Она намокала слишком быстро, когда он ещё просто приставал и знание того, что Томура такой же нетерпеливый лишь подогревало её чувства. Им обоим было достаточно пары прикосновений, чтобы сойти с ума друг от друга. Обычно Тамаки любила дразнить Шигараки пока он играл: она подходила к нему сзади, нежно гладила по плечам, стараясь коснуться воспалённой кожи шеи и выпирающих ключиц и будто бы уходила, но он всегда ловил её за запястье, тянул на себя и усаживал на колени, чтобы полуиграть пальцами одной руки, а второй пытаться залесть ей под юбку, протискиваясь между неплотно сомкнутых коленей. Тамаки также быстро сдавалась и уже спустя пару минут, ощупывала ладошкой рельеф под его футболкой и, более выпирающий, под джинсами. Шигараки отбрасывал джойстик, полностью переключаясь с игры на жаркий поцелуй, ловил её ладошку и надавливал сверху сильнее, чтобы вызвать её и собственные стоны.

И Тамаки сейчас пылала жаром, чувствуя первый этап ко всему этому — его четыре пальца крепко стиснутые на её запястье, но... Она не понимала, почему они не тянут её на себя, не заставляют дотронуться рельефа полной ладонью, прочувствовать его рваное дыхание. Может что-то здесь не так? Не тот порядок? Не та локация? Не то комбо? Но, Томура, ты ведь знаешь, что Тамаки...

— Я согласна... — прошептала она онемевшими губами и, наконец, сомкнула их, сглотнув.

Из Шигараки выбило весь воздух, и от удушающего жара на лице, он начал задыхаться. Но лицо невольно озарилось улыбкой и, когда Тамаки проморгалась, ойкнула и отвернулась, спешно прикрыв пылающее лицо руками, она лишь стала шире. Спиннер уже откровенно ржал, пока остальные более менее сдерживались, давя смешки сквозь смущённые улыбки. Их смущали искры пролетавшие между парой, ведь, конечно, они не раз замечали разжигание этого дымящейся уголька. А вот, что Тамаки, что Томура не замечали насколько изменились. А изменились они конкретно, когда вместо того, чтобы так обыденно набрасываться друг на друга с кулаками при встрече, Тамаки подкрадывалась к нему сзади, перемещала куда-то все его руки и, пока Томура пребывал в удивлении, заменяла бальзамированные ладони своими, скрещивая пальцы на его шее подобно мёртвым пальцам матери. И Томура не бесился, а лишь улыбался, осторожно обхватывал её холодную ладошку и смещал себе на лицо, будто это могло заменить Отца. Подначки Даби почему-то не воспринимались ими, как сигнал того, что что-то они явно не могут утаить и Спиннер лишь в очередной раз спросит шёпотом Компресса: "И мы должны молчать?" И Сако вздохнёт, кивнет и прикроет малышке Тоге глаза. Сейчас, надо сказать, он пытался сделать то же самое, но Химико уворачивалась и возбуждённо хихикала, глядя на то, как эти двое смущаются.

— С-с к-какого черта т-ты ходишь т-так?!... — сквозь всё то скопившееся в горле постыдство, смогла пискнуть Тамаки, переместив себе в руки какую-то мужскую рубашку и кинув её в Шигараки. — Под землёй холодно! Ты з-замерзнешь!

Томура проглотил её оправдание так, будто поверил в него, но одно взгляда на рубашку ему хватило, чтобы понять, что она ему заметно мала и ухмыльнуться ярче. Тамаки ойкнула, когда Шигараки неожиданно обхватил её сзади, согнулся и выдохнул в шею.

— Боюсь это меня не спасёт, — шепнул он. — Да и она мне мала.

Последнее он протянул особенного сладко, догадываясь, какую бурю это поднимет в её горячей душе. И не ошибся: Тамаки закусила губу, чтобы не промычать от возникших пред глазами незацензуренных картинок. Нет, с какого черта!? Она не смущалась так, когда расстёгивала боковую собачку на платье и фоткала обнаженный изгиб для того, чтобы получить в ответ фото его голого торса, просунутого в торчащие козликом пальцы языка и расстёгнутой ширинки. Сейчас он был как минимум в штанах и грудь его частично прикрыта какой-то накидкой, так с какого черта ниже живота всё так горит и сводит?!

Тамаки была в одной секунде от того, чтобы пустить из ушей пар. Томура дышал ей в затылок и Тамаки закусила до крови губу, зажмуривая глаза, но стало только хуже, ведь фантазия окончательно разбушевалась, предоставляя абсолютно все моменты их совместной страсти разом.

...

Тамаки хихикала под недовольное ворчание Томуры и, крепко обняв его ножками, плела из седых волос косички. Она уже успела десять раз зарыться в длинные белые локоны носом, спутать их к чертям между пальцев и перебрать сотню вариантов причёсок. Она даже подзывала Тогу присоединиться, но Шигараки буквально прорычал, что не вытерпит этого. Даби наблюдал за всем со стороны, молясь, чтобы его терпения хватило пережить всё это. Он прекрасно помнит тот момент, когда объяснился с ней в Дейка. Тогда он списал все свои выходки на то, что питал к ней симпатию и был вусмерть пьян, хотя это было лишь частично правдой. Он видел, что Тамаки где-то глубоко внутри себя разрывается между желаниями оправдать его и продолжать избегать, и Даби отчаянно постарался добиться, чтобы шкала её термометра упала в нужную ему сторону. И добился. Он до сих пор слабо верит, что между ними всё вернулось на круги своя, но в руках он сжимает рюкзак полный сворованных Тамаки медикаментов специально для него, а это говорит о том, что он не спит и всё реально. И хоть сердце его всё также тлеет, когда он хочет, чтобы она обняла его, и болезненно тухнет, когда он видит, как она обнимает не его, на душе становиться теплее от того, что теперь она не боится подходить к нему, а это всё, чего он хочет. И пусть он чувствует себя паршиво, будто вспыхнув, мотыльком сгорел, его сердцу уже знакомо слово "нет".

...

— А что за фотографию ты отдала девчонке? Ох, нет, подожди, я кажется знаю. О, не-ет...за что мне это?...

Ныл Шигараки, плетясь за скачущей впереди девушкой. Тамаки хихикнула, переместившись ему под нос, чем заставила остановиться, и уложив локти на чужие плечи, скрестив пальцы за его шеей в замок.

— Но ты ведь не удалил её! Не удалил! — колко тянула она, парировав буквально все последующие причитания Томуры.

Шигараки закатил глаза, вспоминая тот абсурдный кадр: Тамаки просто насильно заставила его улыбнуться в камеру его же телефона и приобнять зашуганную девочку за плечи, пока герои в немом шоке пялились на их селфи. Томура потом долго не без расчёсывания шеи разглядывал этот кадр. Его посещали смешанные мысли: от "кажется улыбка Томико светиться" и до "теперь понятно для чего девчонка так нужна Якудза". Томура прятал в папку "Лучше не трогать" мысли о том, что здесь они так напоминали семью. Такую обычную, задорную... Он особенно роднился на фото с Эри, ведь имел такие же красные глаза и такие же белые волосы. Шигараки вздрагивал, когда вспоминал эти их взгляды — Тамаки и девчонки — оба были отчаянными, жалобливыми. Они будто плакали и умоляли его о спасении и Томура никогда не просит себе эту слабину.

— И ты отдала этот кадр героям... — обреченно промычал он, положив подбородок на её макушку, сцепив руки на талии и прикрывая глаза.

Тамаки хихикнула — ну и что? Пусть герои тоже полюбуются на то, как злодеи улыбаются. Она выбралась из складок его дырявой накидки, легко чмокнув в губы, скрестив с ним пальцы и собираясь продолжить весело бежать по тёмному коридору в сторону ниши с их друзьями, но стоило ей сделать полтора шага, как их руки натянулись — Томура стоял неподвижно, странно улыбаясь.

Тамаки обернулась, по-детски хлопая ресницами и замечая, как окрашиваются в розовый его бледные щёки. В отличие от неё, он стоял полностью во мраке и Тамаки различала лишь какие-то очертания, но и они были вполне чёткими.

— Тому, пошли?... — робко поинтересовалась она, но Шигараки улыбнулся лишь шире.

Тамаки ойкнула, когда он резко притянул её к себе и обжёг ухо фразой:

— Ты что, совсем не скучала по мне?

Тамаки почувствовала его ладони на бёдрах и её лицо приобрело оскал.

Это было всё также горячо. Томура жадно кусался, надавливая на губы Тамаки своими так, что казалось пытается её съесть. Девушка улыбалась и даже хихикала, стягивая его локоны и ослабляя напор. Шигараки стискивал ладони на её тонкой талии, желая прижать её к себе ещё в сто раз сильнее, но, одновременно, боясь, что сейчас эта хрупкая статуэтка пойдёт трещинами. Его бросало в жар и холод и била дрожь, когда в кошмарах он видел, как рассыпается её запястье, но во сне этим не заканчивалось, и она рассыпалась вся. Он был в секунде от того, чтобы проснуться в слезах, но успевал просыпаться лишь от собственного крика. Тамаки пытала его беспокойным взглядом, но он лишь отводил глаза и чесал шею. Тамаки пошевелила языком металлический шарик в чужом рту и не смогла воздержаться от протяжного мычания. Ей не нравилось проявлять нежности в каких-то неподходящих для этого условиях. Лучше на кровати, диване или в крайнем случае на полу, где можно вдоволь насладиться каждым ощущением, четко и ясно увидеть его робость и почувствовать каждый сантиметр тела. Однако, вспоминая их жаркие поцелуи в подворотнях после изнурительных догонялок, Тамаки начинает сомневаться, что ей нравиться больше. (Определенно и то и то, ведь рвение Томуры, когда он наконец догонит её, прижмёт к стенке и с размаху, будто в наказание, шлепнет по попе, и его нежность и осторожность, когда она лежит под ним на полу и громко стонет, заглушая игровой проигрышь — одинаково вкусно и чертовски приятно). Их поцелуй разорвался всего на минуту, в которую Тамаки успела вобрать достаточно воздуха, чтобы обрывисто прорычать в его губы, изображая свою любимую собачку. Шигараки не отстал и оскалился, издав звук, подобно её рычанию, но намного ниже тембором, выбросив при этим голову вперёд и уцепившись за опухшие губы, из-за чего буквально съел ответное рычание Тамаки и все её последующие довольные хмыки.

Медленно и пошатываясь они добрались до земляной стены, уйдя дальше в тень. Тамаки испуганно вздрогнула, когда вырвавшийся наружу стон, разлетелся эхом по пещере. Но Томура не дал ей всерьез обеспокоиться этим, переключив на сдерживание новой порции протяжных звуков. Легко и резко Шигараки подхватил её за ноги и усадил на себя, чтобы чувствовать всё в полной мере. Тамаки уже откровенно терлась о его ширинку и частыми хмыками просила большего. Томура совсем потерял голову и на несколько мгновений даже забыл, что они здесь далеко не одни и сейчас сильно рискуют, но знали бы вы, как ему плевать на всё, когда Тамаки так вилась в его руках. Ладони уверенно огибали лопатки, спускаясь по позвонку, пробираясь под свитер и сжимая ягодицы, чтобы оставить на них четкие горячие следы четырех пальцев. На самом деле, это было не очень удобно — постоянно с опаской отгибать один палец, — но Шигараки жутко не нравилось чувствовать её через перчатки. Конечно, его рот наполнялся слюной, а низ живота скручивало новой порцией возбуждения, когда Тамаки под конец "игры" просовывала пальчики под ткань его перчатки и нежно гладила внутреннюю сторону ладони, лёжа на нём, но... Упускать удовольствие всего процесса ради пары секунд в самом конце он не хочет. Тем более, он уже как-то выпрашивал редкими поцелуями и "случайными" прикосновениями у Тамаки таких действий, как поглаживание его ладони под перчаткой, так что не стоит тратить на это время сейчас.

Сейчас, когда его пальцы яростно дёргают упрямую пряжку ремня и наконец приспускают штаны вместе с боксёрами. Тамаки мгновенно берет инициативу в свои руки и спустя минуту уже прижимает ладонь ко рту, чтобы подавить громкий стон, когда Томура резко входит во всю длину. Он наращивает темп, чувствуя, как ниточки белья, всё ещё оставшегося на ней, трутся и мешают. Но в голову бессовестно лезут грязные мыслишки и Шигараки закусывает ухмылку, оставляя багровый, мокрый след на её шее. Он не может не вспоминать, как в самом разгаре их офлайн боя Тамаки выругалась и он пожелал, чтобы весь день она ходила голая в одной его толстовке. Тамаки краснела, кричала и препиралась, но у Томуры был железный аргумент, в виде фразы, что добавить к вычету жизни исполнение желаний была её идея. И Тамаки ничего не оставалось, как выполнить просьбу, правда не сразу, ведь когда всё ещё оставаясь в своей одежде, но сняв бельё, она потребовала толстовку, Томура потерял голову, но сдержался от того, чтобы наброситься на неё. Он лишь выхватил из её рук трусики и скрылся в своей комнате, шепнув что-то вроде: "Поиграем отдельно" и тогда они действительно поиграли отдельно (Шигараки потом вернул ей свой чуть испачканный в белой жиже трофей).

Между ними вновь растянулся такой знакомый мостик слюнки, который уже стал настолько привычным, что Шигараки даже не знает, как целоваться без него. Тамаки изначально будто приучила его к слюнявым поцелуям, когда с твоего подбородка обязательно капает вязкая железа и каждый поворот губ сопровождается пошлыми чмоками. Она же приучила его бессовестно стонать и мычать, даже когда он в принципе мог сдержаться. Х, она действительно просто уничтожила в нём всё, что было до неё. Сенсей не ошибся, совершенно не ошибся в человеке, который смог бы вытащить Томуру из самокопаний, только вот...он немного просчитался, надеясь остаться в новой игре боссом...

Томура прижал ладонь к её рту, когда сама Тамаки была уже не в состоянии сдерживать довольные стоны. Он и сам с трудом глушил их, кусаясь, но выходило также плохо, особенно, когда он смотрел на то, как её кудри подпрыгивают от его темпа, с губ течёт слюна, а глаза закатываются. Он приоткрыл рот, пытаясь дышать глубже и на две фаланги просунул пальцы в чужой, мокрый ротик. Здесь он был солидарен с Тамаки и сейчас также предпочёл бы мягкую, неприлично скрипучую кровать, но при всём их желании такой возможности не было. Тамаки одернула его руку и прильнула к губам, изгибаясь волной, чем помогала ему. Губы Шигараки в одно мгновение стали в сто раз мокрее, хотя он не может точно сказать, в каком месте сейчас был сухой. На спине и плечах кровили воспалённые ранки от её ногтей, губы не просыхали, а про то, что творилось внизу, я вообще молчу. Да, это был секс с Тамаки и Шигараки запомнит его на всю жизнь. Он уверен, что девушка такая одна и если что-нибудь пойдёт не так, то другую такую он не найдёт. Поэтому он не может допустить, чтобы что-то пошло не так. Тамаки была единственным человеком, которого он боялся потерять.

...

Шигараки никогда не думал, что будет так смущаться. Он же буквально покраснел до самых кончиков ушей, когда товарищи многозначительно переглянулись, увидев их с Тамаки...помятых... Томура готов проклясть себя за то, что совершенно не сумел сдержаться и теперь бледное тельце Тамаки сплошь покрыто его багровыми засосами. Впрочем, он и сам весь украшен её царапинами и укусами, чего совсем не скрывала эта дурацкая накидка. Но после всего произошедшего клонило в сон. В пещере было темно и тихо. Прекрасно слышно, как вздыхает каждый и как где-то далеко капает вода. Сыро и зябко. Томура улыбнулся сквозь дрёму, когда почувствовал, как Тамаки улеглась на землю рядом с ним, протиснувшись в кольцо рук, и прижался к ней сильнее. Тамаки уткнулась носом в его шею, которая стала выглядеть намного лучше, как она заметила, и вдохнула любымий аромат, по которому так скучала. Подушечки её пальцев чувствовали свежие ранки от её же ногтей на его спине и руки Томуры лишь сильнее стискивали её хрупкое тельце. Спать так было снова в сто раз теплее, как душе, так и телу. Томура размеренно дышал, подслушивая её сердцебиение и проваливался в крепкий сон. Земля, на которой они свернулись калачиком, уже не казалась такой холодной, а сны не предвещали быть хмурыми. Это действительно странно и глупо, но Шигараки вспоминает, как она говорила, что перестаёт страдать от кошмаров, когда он рядом, и Томура понимает, что его кошмары также улетучиваются, когда во сне переплетаются их ноги, сближая тела.