Ares González.
— Бро, если бы мои предки были миллионерами...
— Я бы сидел на их шее до потери потенции, — с усмешкой произнес парень, щелкнув зажигалкой и завершив уже изрядно надоевшие советы своего лучшего друга.
Тот лишь улыбнулся, закинув в рот горсть чипсов, продолжая уставиться в экран плазмы. Обычный вечер в однокомнатной квартирке в центре Пасадены, штат Калифорния. Мы с Кэмироном, моим другом из Нигерии, снимаем это место уже полгода. Это удобно, а делить крышу не так уж и плохо, особенно когда знаком с человеком со средней школы. Я мог бы перебраться в общежитие, поступив в Caltech, но это не в моем духе. Хотя на первый взгляд этого не скажешь, но без постоянства и цикличности я теряю почву под ногами. Мои ноги погрязли по колено в этом дерьме, и с каждым провалом я словно погружаюсь глубже. Оставлю все как есть и буду жить.
— Белоснежка не сходит за пивом? Я уже нашел фильм — «1+1».
— Серьезно, чувак, кончай с кличками, — ответил я, туша бычок в пепельнице и натягивая капюшон. — Сам посмотришь, я вернусь поздно.
— Бро, ты разбиваешь мне сердце. Дважды. Но я подумаю, если вернешься с двумя бутылками «Короны».
Я вопросительно взглянул на Кэма, который, казалось, готов был произнести какую-то великую мудрость.
— Корону пьют дважды: в первый раз — из-за вкуса, во второй — из за кайфа.
— Ладно, Кэм, четыре «Короны».
— Бро, я опять начинаю влюбляться.
В последний раз по-дружески ударив его в плечо, с ухмылкой на лице и смехом друга, я вышел из квартиры.
В тот день заказ слетел, и я не был огорчен, но и не воспринял это как знак судьбы. Мы выпили пиво, съели пару пицц и посмотрели фильм. Все было прекрасно, пока Кэм не начал заикаться о моей работе. Он был единственным, кто знал, чем я занимаюсь и откуда идут мои доходы. По крайней мере, я так думал. Почему разговоры на эту тему вызывали у меня раздражение и гнев? Я понимал, что Кэм хотел бы присоединиться к той конторе, где я работаю, но эта жизнь не была для него. Эгоистично, не так ли? Это как кокс — дрянь, которая разъедает твои извилины, заставляет челюсть неосознанно двигаться, ломает тебя изнутри. С этим не расстаются за месяц, с этим живут либо до первого передоза, либо до самого конца. Смешно, но после того, что сломало меня когда-то, заставив влиться в этот хаос, я остался на той же кривой тропе. Но теперь я на ногах и иду, а не ползу. Стоит ли радоваться таким мелочам, когда можно было изначально выбрать ровную дорогу? Так вот, мне было нельзя. Или я так думал тогда.
Если честно, моя фамилия могла бы обеспечить меня на всю жизнь, вне зависимости от того, когда она закончится. Но я не из тех детей богатеньких родителей, которые кичатся дорогими вещами, колесами и прочими атрибутами, купленными на деньги предков. В какой-то момент меня душила ответственность за компанию, которую отец так рекламировал на каждом семейном застолье. Узнав, что в будущем смогу отказаться от наследства, я почувствовал, как петля на моей шее ослабла. Я не идиот, но хотел бы достичь успеха своими усилиями, потом и кровью, если потребуется. А не как мой отец. Только не как отец.
Я заработаю сам, грязными или чистыми, все равно. И да, Gonźalez — это не о статусе, не о роскоши, это сраное клеймо на всю жизнь.