Безрассудство

Я не из тех людей, которые с детства знают, чем будут заниматься, у которых выстроен целый план, и они движутся по нему словно роботы. В принципе, могу считать себя достаточно творческим человеком, но отец всегда говорил, что я просто ленюсь работать. Отчасти его слова были правдой, я ненавидела монотонную рутинную работу, на которой они вместе с мамой прозябали долгие годы. А когда возраст был уже за*, их уволили, несмотря на крутой опыт, руководящие должности и многолетние заслуги. Я знала, работать на заводах, в офисах — это не мое. Совершенно. Мне всегда хотелось приключений, путешествий…

В возрасте где-то лет 7-8, я впервые увидела по телевизору передачу о Древнем Египте. После у нас в школе я познакомилась с учительницей, что открыла для меня книгу с мифами о нем же. Погрузившись в информационный океан увлекательных материалов, я решила, что хочу быть частью этого. А потому, стала мечтать о работе археолога. Нельзя, конечно, пропустить мимо ещё и фильмы об Индиане Джонсе. Как светлый и наивный человечек, я побежала к родителям и, выпалив им все от и до о своей мечте, столкнулась со стеной непонимания, отрицания всех произнесенных мною плюсов и с лекцией об отсутствии какой-либо перспективы на такой работе. Так, ну ок, отбрили по полной. Дальше я вспомнила, как любила шить куклам платья и рисовать. По совету брата, ладно, друга Исмана, но он мне стал роднее кого-либо, пошла и заявила своим, что влюблена в шитье и хочу стать дизайнером-модельером. Разочаровывающий ответ ждать себя не заставил совершенно. «Эва, ну какой модельер. А есть ты что будешь? Тряпки свои?» Я пыталась, как могла, парировать отцу, что есть же знаменитые, богатые… Но ответ снова проехал катком по моим мечтам и целям: «Их известных, один на миллион. Куда тебе? Бухгалтер, экономист — отличная профессия». И вот так я в возрасте 10 лет уже закоренело уверена была, что нахрен никому не сдалась и таланты мои не дотягивают, и никогда не смогут в будущем до чего-то серьезного, успешного.

Возможно, именно по этой причине, я битый час стою у кабинета Директора лучшего рекламного агентства Нью-Йорка и мнусь с ноги на ногу, не зная, как же мне зайти и предложить себя им в качестве стажёра для прохождения практики. Будь я хоть немного смелее, уже бы бегала здесь и командовала, минимум, отделом копирайтеров. Но… у меня есть тупая суперспособность — пиарить невероятно круто кого угодно, хоть бомжа в соседнем переулке так, что его захотят найти, отмыть и выйти замуж. И, одновременно с этим, я не могу, не умею хвалить себя. Есть смелость высказаться круто, провокационно в прямом эфире, но нет, чтобы просто постучать в чёртову дверь и сказать:

— Здравствуйте, я Эва Кьют, хочу у вас пройти практику, — и дальше просто необходимо рассказать все по сценарию, который я три ночи писала.

Казалось бы, что может быть проще, чем «продать» человека, о котором ты знаешь все. Превратить минусы в плюсы, умолчать о ненужном и явно выпятить все положительные качества. Но нет. Постоянная тревога, что меня раскусят, расколят, разочаруются во мне, не даёт покоя ни днём, ни ночью.

Вижу, как в мою сторону спешит ассистент босса: невысокая девушка с короткой стрижкой, красными длинными ногтями, которые правильно было бы назвать когтями, в чересчур облегающем для офиса платье, что, кажется, оно треснет на ее миниатюрном, но, тем не менее, весьма фигуристом теле.

— Эвтида Кьют? Вы уже обговорили все с Аменом Клосетом?

Я поднимаю опешившие глаза на девушку, на груди которой красуется бейдж с необычным именем Агния, и начинаю истерично посмеиваться.

Помните, я рассказывала вначале о своих мечтах на будущее? Так вот… Я не договорила.

Исман (помните, да? Мой лучший друг, он же как брат, самый родной человек во Вселенной) всегда замечал во мне таланты, в которых я сама даже не была уверена. И всячески подталкивал к их раскрытию. Я могу бесконечно рассказывать о том, какой он замечательный и самый лучший… был… В копилку его достижений можно отнести то, что я пошла учиться на журналиста. Он не просто убедил меня, что я умею красиво формулировать свои мысли устно и прекрасно складываю из слов предложения, а из тех — текст письменно, но и стал постепенно продавливать моих родителей, когда бывал в гостях. Исман постоянно говорил, как я подмечаю то, что мог бы спокойно не заметить любой другой человек, как здорово умею вести беседы и в школе все учителя считают меня замечательным спикером. Не знаю, как, но ему даже удалось убедить моего отца, что будет будущее у меня звёздное, шикарное. Только для этого нужно мне дать шанс. Но, как оказалось позже, папа был не из тех людей, которых можно легко продавить. Он сказал, что оплатит обучение на журналиста лишь в том случае, если я параллельно буду учиться ещё и на Менеджменте. Так, отвлеклась. Я же не об этом рассказать хотела. Историю о том, как я чуть кукухой не поехала от перенапряжения, оставлю на потом. Так вот, Исман, будучи человеком предприимчивым, безумно активным и просто в полной мере ЖИВЫМ, любил путешествовать по разным странам.

Сам он родился в Египте, но считал домом всю планету. Куда бы не получалось приехать этому весельчаку, везде его принимали за своего уже спустя полчаса общения, несмотря на языковой барьер. И тут он однажды приходит и сообщает, что хочет посетить Россию. Он влюбился в эту страну после одной из телепередач об Алтае. Намерения были более чем серьезными и, чтобы было не так скучно, он потянул и меня за собой. И вот так, на втором курсе, помимо наших основных занятий (у меня филология, журналистика, у него — медицина), мы ещё вечерами стали учить русский язык. Чтобы поехать по программе обмена студентами. Подавали свои заявки вместе, в конце мая, несмотря на разные университеты и направления. И вот, в августе мы получаем положительный ответ. Перед тем, как лететь на год в Россию, Исман решил поехать на родину. Поехал сам, меня даже не позвал. А через неделю я узнаю от его родителей, что тот трагически погиб, защищая девушку от обезумевшего мужа.

Вдаваться в подробности не буду. Эта рана разорвала мое сердце год назад и все еще никак не затянется, продолжая ныть и мучить. Август, мне нужно собирать вещи, а я рыдаю, не желая никого видеть, ничего делать. Мама смогла тогда достучаться до меня, сказав важные слова: «Собирай чемоданы, Эва, и лети в Москву. Вы должны были сделать это вместе. И этот твой поступок будет данью уважения к нему.»

Было тяжело морально и физически. Меня будто сломали, сломили… Я стала, словно одичалой? Погрузилась с головой в учебу. Русский язык оказался сложнее, чем я предполагала, но, несмотря на это, мне удавалось получать практически всегда «отлично» в зачётку. Через полгода стали приходить приглашения для лучших учеников посетить прямой эфир криминальной передачи с интерактивом со зрителями в зале. Я была на пяти таких. Не помню точно, какой была тема последней, но что-то о самозащите, о домашнем насилии. Были приглашены эксперты в разных областях: психолог, несколько человек по разным боевым искусствам, журналисты, редакторы газет. Мы там присутствовали для наработка практических знаний и умений задавать вопросы, отвечать на них и так далее.

Не знаю, что мною руководило в те полчаса, но я прямо перед глазами видела, как Исман бросился защищать женщину от накинувшегося на бедняжку мужа и получил две пули. В сердце и лоб. И вот, тренеры по самообороне рассказывают, как спастись жертве, инспектор полиции корректирует их слова рамками закона. Я закипаю, но стараюсь держать себя в руках. Далее один из редакторов телевидения приводит статистику жертв насилия, говоря, что закон совершенно не защищает женщин, детей, и что если кто-то вмешается в бытовой конфликт, то может ещё и пострадать от этого. Не помня себя, я словесно накинулась на полицейского, заваливая его вопросами и примерами… Итог: останавливают съемку, пускают рекламу, меня выводят. Я забегаю в туалет, чтобы умыться холодной водой и успокоиться.

Облокачиваясь руками на раковину, наблюдаю за тонкими струйками, что текут по белому фаянсу, поднимаю голову и смотрю на себя в зеркало. Я долго держала в себе эмоции и гнев. Ведь, будь в грёбаном Египте закон о домашнем насилии, девушка, за которую заступился Исман, не терпела бы побои, а обратилась в органы за помощью. Мысленную тираду прерывает открывшаяся дверь. Поворачиваю голову и вижу владельца телекомпании, в прямом эфире которой я сейчас устроила незапланированный перформанс. Его зовут Амен Клосет, и мне кажется, разве что слепая не строит ему глазки, не бегает в надежде заполучить хоть толику внимания блондина. Ещё бы, я могу считать себя достаточно высокой, выше среднего, но он ещё больше, как минимум, на голову. Широкоплечий, всегда с прямой спиной и уверенной походкой. Его голубые глаза просто поглощают все живое внутри меня, испепеляя остатки разума и не давая возродиться. Смотрит прямо, кажется суровым, но при этом на лице красуется лёгкая улыбка.

— Мисс Кьют, верно? — боже, да он душу наружу выворачивает таким низким голосом, будто сейчас гитару возьмёт и джаз будет исполнять.

Задумавшись, я начинаю проходиться по Амену взглядом сверху вниз и обратно, не думая совершенно, что он за этим наблюдает, ухмыляясь. Блин, до чего же красив, чертяка… Кеды Лакост, странный выбор, конечно, я бы ему что-то поярче посоветовала, хотя бы Прада. Укороченные песочные брюки, кожаный ремень коричневый, молочное поло без опознавательных знаков и пиджак в том же тоне, что и низ. На мощной бледной шее с тонкими, еле заметными, синими полосочками сосудов красовался небольшой кулон на цепочке, кадык медленно перемещался сверху вниз. Широкие скулы были напряжены, по пухлым губам он слегка провел языком, остатки разума перетирая и оставляя меня с медленно заполняющей рот слюной. С шумом проглатываю ее, когда перевожу взгляд на его глаза. Мои зелёные, кажется, потускнели на фоне бездонных голубых. Мне в моменте показалось, что я смотрю на светлое безоблачное небо, лёжа на зелёном газоне в парке. Мы любили так делать с Исманом. Вопрос, заданный им, застаёт врасплох:

— И что вы устроили у меня в прямом эфире?

Ещё секунду я неотрывно смотрю ему в глаза. Ещё несколько моргаю своими длинными ненакрашенными ресницами. Ещё парочку на то, чтобы разлепить пересохшие и припухшие от укусов губы. А потом выпаливаю, будто он виноват во всех бедах мира моего:

— Закон о домашнем насилии это база, на которой должен держаться социум! Неужели вы не понимаете? Почему ваши женщины страдают? Почему вы позволяете мужчинам убивать своих жен и тех, кто им помогает? — Блондин немного приподнял бровь, чтобы без слов показать, насколько бредово звучит то, что я именно ему предъявляю претензию, но беспорядочный поток обвинений всех и вся уже было не остановить.

Амен спокойно выслушал мою петицию, будто я не рыдала, а просто рассказывала, как с подружкой в кафе сходила. Потом подошёл к раковине, пока я все ещё бубнила о несправедливости мира и продолжала всхлипывать, набрал в рот воды и, подойдя вплотную, выпрыснул ее на меня, намочив почти с головы до ног. В туалете воцарилась гробовая тишина на секунд 20. А после я снова открыла рот, чтобы возмутиться на такое отношение, но предупреждающая фраза заставила прикусить язык.

— Ещё звук, и я тебя полностью окачу водой. Соберись. Ты журналист будущий, а не тряпка, — эти слова, словно пощечина, заставили щеки вспыхнуть от смешанных чувств. Стыд и злость боролись во мне, пока не соединились воедино в идиотский удар по собственному достоинству. Расклеилась на глазах у такого человека. Я же даже на похоронах не плакала. Смутно помню те дни, но точно знаю, что не рыдала. Мне выписали здоровские антидепрессанты, что я просто ходила будто зомби. Но не будем об этом. Не хочу вспоминать. Амен продолжил:

— Вот моя визитка, — протягивает руку с красивой карточкой из плотного матового ламинированного картона. — Как в себя придешь, позвони по этому номеру, — указывает пальцем с идеальным маникюром, — мы с тобой встретимся и поговорим.

Я кивнула головой, не до конца понимая, что это вообще значило, а мистер Клосет пошел к выходу из туалета и, развернувшись, посмеялся:

— Советую перебазироваться в женский, а то мужчины не поймут.

Смущенная тогда идиотской выходкой и встречей в мужском туалете, я долго не могла заставить себя позвонить по указанному номеру. Во-первых, мне совершенно был не ясен посыл. Зачем мне ему звонить?.. Ладно, нет. Зачем ему мне отвечать? И со мной разговаривать? Человеку, у которого полон штат невероятных профессионалов, если разговор будет о работе… Ну не позовет же он меня на свидание. Перед Аменом красуются все работницы, даже состоящие в отношениях и имеющие детей (честно говоря, мерзость, но все же). А студентки просто готовы на что угодно, чтобы заполучить его внимание. И я же адекватно оцениваю свою внешность и манеру поведения. Богатому красивому мужчине не нужна девушка с загонами. Это факт…

Но. Было бы логично тогда видеть его постоянно с женщинами и слышать о каких-то похождениях… А слухи гласили лишь одно: ни разу никто из моего скромного круга общения не видел его с женщиной. В романтическом плане. Пытались приплести какие-то сплетни, когда Амен оставался наедине с кем-то в своем кабинете допоздна, но все эти слухи максимально быстро пресекались самой девушкой. Чаще расстроенной, что тот даже не посмотрел в ее сторону. Весьма странно. Кто-то пытался очернить имя босса разговорами о нетрадиционной ориентации. Но и с мужчинами тот не был замечен. Слава Богу. Я бы не пережила, если бы такой красавчик канул в голубую бездну.

В итоге, после длительных тирад наедине с самой собой, я решилась ему написать. Амен достаточно быстро ответил. И даже не переспрашивал, кто это ему пишет, что весьма порадовало. В ресторане на 89 этаже в здании Москва-Сити я чувствовала себя золушкой на балу в замке. Панорамный вид на столицу России завораживал. Меня встретил администратор и провел к столику, за которым никого не было. Я просидела минут 15 и уже со слезами на глазах собиралась уходить, как сзади послышался пробирающий до мозга костей, уже знакомый мне баритон:

— Эвтида. Прошу прощения, пришлось задержаться, — Амен проводит рукой по креслу, в котором сижу, посылая этим движением легкие мурашки. Перевожу взгляд на него и отмечаю, что этому мужчине безумно идет не только светлая одежда. Черная обтягивающая рубашка, расслабленно расстегнутая на две верхние пуговицы, черные брюки, ремень и туфли. На руке красовались часы из белого металла, на шее все тот же кулон в виде удлиненного конуса. Я и так не была уверена в выборе одежды, так как по столь дорогим заведениям не хожу. Максимум, на что могу рассчитывать, это кафе недалеко от университета под названием Жан-Жак с вкуснейшим латте и круассанами. Там мы обычно прозябаем с такими же студентами по-обмену: Дией и Рэймссом. Никакой дорогущей одежды у меня не было, все покупала за свои «кровные», которые зарабатывала написанием рекламных статей и сценариев. А потому черное платье-комбинация стало идеальным вариантом в сочетании с моими любимыми красными лодочками. Мое тощее тело весьма выигрышно смотрится в тонком изящном платье, торчащие ключицы даже не раздражают. Со смерти друга я очень похудела и так и не смогла набрать вес. Пока я сидела и разглядывала окружающих, все больше понимала, что мне здесь не место. Пафосные «телочки», как выражаются парни в России (вообще, хочу заметить, здесь много смешных и нелепых фраз, которые не понял бы никогда иностранец, не попробовавший пожить тут хоть немного), с накаченными губами, сиськами, задницами, в супер обтягивающих платьях, коротких юбках, почти не закрывающих ничего топах. Боевой раскрас (очень яркий макияж, если что) окружающих кукол говорил о намерении уйти сегодня не с пустыми руками, выпотрошить кошелёк кавалера на все сто. Не скажу, что меня сильно волнуют окружающие люди, но на их фоне я сама себе казалась маленькой чёрной точечкой, ничего не значащей, на которую никто не обратит внимание. По сути, меня не особо волновало, кто и что обо мне подумает. Я так считала ровно до того момента, пока не встретилась со своим будущим боссом. Да-да, вы не ослышались. Но все по-порядку. Я тогда так залипла на его мускулы под тонкой тканью рубашки, что думать ни о чем другом не могла. Слишком шикарен. И, глядя на его улыбку, спокойную уверенную жестикуляцию и маняще передвигающийся кадык на мощной шее во время глотков Просеко, я просто поплыла. Он спрашивал, все ли в порядке со мной, точно ли я не нуждаюсь в помощи специалиста. А я, будто дурочка, улыбалась и кивала головой, смущаясь каждого наблюдательного взгляда. В моменте я поверила, что нахожусь в сказке и что совершенно точно понравилась ему, что вот-вот через 5-10 минут он признается, что наблюдал за мной постоянно, когда мы приходили на передачу, и не знал, как подойти. Что его не привлекают расфуфыренные модели, что ему нужна такая, как я. Но одна лишь фраза смогла разбить мой воздушный замок вдребезги:

— Эвтида, я давно за вами наблюдаю, — в этот момент мне кажется, что нож, которым я собиралась отрезать кусочек стейка, дрогнул в руке, — куратор вашего потока выделил действительно самых мощных претендентов на успешную карьеру в журналистике, — я замираю, не в силах поднести нежнейшую телятину ко рту. Причём тут поток? Причём тут мощные журналисты? Если ты сейчас смотришь мне в глаза и, кажется, готов раздеть. Я внимательно слежу за движением зрачков, ресниц, губ. Ну же мистер, скажи то, что я так отчаянно хочу услышать. Для меня, кажется, вокруг перестали существовать все. Я перестала слышать звуки бокалов, разговоры и даже музыку, которая играла фоном. Единственное, на что была способна в тот момент, это молча кивнуть головой и продолжать держаться за ножку бокала, чтобы не упасть. Я думаю, на самом деле молчание длилось недолго, но в тот момент мне показалось, что время просто перестало отсчитывать секунды, минуты, часы. И вот мистер Клосет продолжает:

— Мисс Кьют, — да какая я, к чёрту, тебе Мисс Кьют, Эва, называй меня просто Эвочка. — Я, как руководитель со стажем, знаю, как сложно найти хороших профессиональных журналистов и рекламщиков, — какие, нахрен, рекламщики? Что ты, блин, несёшь? Моё сердце просто уходит куда-то в пятки и не собирается возвращаться. — Поэтому было принято решение несколько лет назад, что я сам лично буду смотреть на потенциальных претендентов и обучать, если хотите, воспитывать, мы каждого будем под себя с нуля.

Сердце так и не вернулось в грудную клетку, где-то на полу медленно умирающе постукивало, перед тем, как остановиться. Дура. Действительно повелась на свои мысли о том, что этот мужчина посмотрит в сторону наивной худой девочки? Я все ещё держу крепко бокал за ножку и удивляюсь, как он не ломается под силой пальцев. Слегка киваю, будто я внимательно слушала, о чем Мистер Клосет говорил. А он тем временем продолжает:

— Мне понравились из Вашей группы два человека. Вы входите в их число. Хорошо поставленная речь, правильные вопросы в прямых эфирах, — я рукой прикрываю лицо, изображая фэйспалм, вспоминая последний мой выпад. — Да, на последнем вы явно были озадачены проблемой. И это мне также понравилось. Поэтому я для себя решил, что, скорее всего, нашел ведущего для нового шоу. Оно будет основано на реальных историях людей, которые нужно преподнести зрителям так, чтобы вывести максимально на эмоции, — он проходится пальцем между шеей и воротом рубашки, а я замечаю красноватое пятно на белой коже. Это помада? Или чем-то натёр? — Я видел вас в деле и уверен, что зрители будут без ума. Ваша выходка подняла рейтинг той передачи на несколько процентов. И то вы ещё даже не старались, — посмеивается, а я все так же пялюсь на ворот в попытке разгадать, что же это там. Не выдерживаю и выпаливаю:

— Мистер Клосет, у вас там… Все в порядке? — ладошка вспотела, будто я мужа своего за изменой застукала. — У вас на шее что-то красное, — протягиваю ему салфетку со стола.

Амен хмурит брови и проводит рукой ещё раз, надавливая большим пальцем, чтобы, по всей видимости, стереть следы его личной жизни. Он ничего не говорит, просто смотрит на меня стеклянным взглядом. Переводит глаза на палец, на котором даже мне в полумраке ресторана видно, что это помада.

Не такой уж и осторожный ты, Амен. Сама не понимаю, почему злюсь. Ну не всерьез же я подумала о симпатии к себе. Сразу ж было ясно, какие ему нравятся.

Мои воспоминания так и унесли бы куда-нибудь далеко воспалённый мозг, если бы не открывшаяся дверь кабинета, у которого я так долго стояла. Мужской голос, доносящийся из помещения, пробирал до мурашек, не оставляя и шанса спастись.

— Агния, ты сказала, что ко мне сегодня придёт студент для практики. Почему ни студента, ни тебя не наблюдаю у себя в кабинете?

Девушка подталкивает меня в дверь:

— Вот студентка. Как раз мы собирались к вам зайти.

Сопротивляться больше смысла нет. Я выдыхаю и поднимаю голову на него. На мужчину, что сна лишил на год практически. Я вам расскажу обязательно, что было дальше, после ресторана. Но сейчас мне нужно защищаться. Судя по взгляду, Амен хочет выкинуть меня из окна. Вряд ли ещё нашлась одна подобная идиотка, оставившая ТАКОГО мужчину голым в спальне, пока сама сваливала из его дома… Он называл меня Смелой и Невозможной… Что крышу у него сносило при виде меня… Но одно он не учел. Лиса не будет верить хитрому лису. Полностью — никогда.

Амен встал со своего кожаного кресла, оттолкнув его немного назад. Он упёрся на стол своими большими ладонями, что когда-то беспардонно бродили по моему телу, вызывая стоны и хрипы наслаждения и оставляли красные пятна на юной коже… но никогда не обижали меня… А сейчас, возможно, сомкнутся на шее, сломав ее, как тростинку. Если бы сейчас Амену пририсовать пар из ушей и носа, он бы был похож на разъярённого быка из мультика. Эта аналогия заставила меня усмехнуться и сразу же соединить губы трубочкой, чтобы не рассмеяться здесь вот так.

— Агния, можешь идти делать отчёт для Теслы по рекламе за прошлую неделю. Я сам здесь, — он глотает слюну, а я в угол забиться готова от наступающего на горло страха, — закончу.

Мне показалось, или он последние слова сказал с другой интонацией? Хочется по лбу ударить себя. Дура. Как ты могла не посмотреть на имя директора. Фамилия Клосет, конечно, напомнила мне о прекрасном и страстном мужчине из России. Но я и подумать не могла, что он уедет со своей родины, которую ТАК любил…

Я бросаю на ничего не подозревающую Агнию взгляд, полный мольбы, но она, игнорируя его, выходит из кабинета. Поворачиваюсь и боюсь пошевелиться, а он тем временем медленно, будто леопард, крадущийся за своей добычей, делает несколько шагов. Обойдя предмет мебели, Амен скрещивает руки на груди и облокачивается своими упругими накаченными ягодицами о

столешницу. Мне кажется, я забыла, как дышать, или просто от накалившегося вокруг нас воздуха кислорода стало слишком мало.

— Что ты здесь делаешь, — он произносит фразу, будто плюется, челюсть сжимает, визуально ее расширяя. — Пришла ещё раз позабавиться?

Каждое слово клинком вонзается в сердце. Мне искренне больно. Да, он может злиться на меня, но не больше, чем я на него. Он проходит пальцем между воротом рубашки и шеей. Снова, как тогда в ресторане. А я опять заглядываю, нет ли там бордовой отметины от помады… Мне бы запустить в него вазой, что стоит справа на тумбе с ящиками, а я лишь вспоминаю умопомрачительную картину, что потом являлась мне во снах почти каждый день, изводя не только душу и сердце, но и тело в испепеляющем вожделении.

Амен полностью обнаженный, полусидя, облокачивается на спинку кровати. Глаза я завязала ему галстуком. Каждый миллиметр тела покрывала жадными поцелуями. Хотелось лишь одного — соединиться, раствориться в нем без остатка. Мне почему-то стыдно было признаться, что я всё ещё девственница. Очень боялась отпугнуть Клосета своей неопытностью, понимая, что вокруг него крутились такие дамы, до которых мне как до Луны пешком. И внешне, и в раскованности. В жизни столько не смотрела порнографии, но хотя бы в теории надеялась научиться многому. Несмотря на то, что страсть срывала крышу, я всё ещё тщетно пыталась контролировать хотя бы остатки разума. Взяла ремень и стянула его руки вверху, чтобы попробовать контролировать то, чего я на самом деле не умею. Огромный мощный член, словно Пизанская башня, слегка наклонённый в сторону, пульсировал под моими руками. Мы были настолько возбуждены, что общались просто интонацией хрипов, стонов и какими-то нечленораздельными звуками. После его сногсшибательного отлиза (кунилингусом я назвать это не могу, подробнее, может, позже расскажу, то было потрясно, на ноги встать я не могла минут 15, пока он продолжал тело ласкать своим изворотливым и лживым языком), я была уверена, что должна доставить ему удовольствие таким же образом, а потому попробовала обхватить губами головку и пососать. Я и на треть его член в рот не могла взять, а тот уже заполнил мой рот практически полностью… Видимо, понимая, что мне тяжело, Амен наклонился и еле слышно прохрипел:

— Эва, оставим это на потом, я хочу войти в тебя. Хочу иметь так сильно, чтобы ты забыла имя свое и где находишься.

Я снова проглатываю слюну, понимая, что этого хочу безумно, но и боюсь не меньше. Он ведь большой какой. Да, я теку, как последняя шлюха, с ума схожу от вида тела его и члена идеального, но это не защитит от разрывов от первого раза с таким…

Выныриваю из водоворота воспоминаний, когда слышу громкий голос перед лицом:

— Отвечай на вопрос! Зачем. Сюда. Пришла? — мне кажется, что от напряжения у него возле глаза сосудик лопнет, но я все равно молчу.

Как можно подобрать слова, когда и сказать-то нечего? Что ни произнесу, будет звучать, как бред. Поэтому говорю правду, хотя бы раз в жизни. Правду без хитрости.

— Меня распределили на практику в ваше рекламное агентство.

— Ты журналист, не неси чушь.

— Я перепрофилировалась, когда вернулась в Штаты. А вот вы, Амен Клосет, непонятно мне, как оказались руководителем рекламного агентства в Нью-Йорке. Имея топовый телеканал в России, зачем было ехать сюда? И, более того, зачем было мое имя вписывать в список кандидатов на собеседование, а? — наши лица снова так близко, как в ту гребаную ночь. Только тогда я кричала от наслаждения, которое еще ни разу в жизни не получала, а сейчас — от ненависти и раздражения.

— Сбавь тон, — рычит он, еще больше выводя меня на эмоции. Какого черта он вообще указывает мне, как себя вести? Когда сам оказался полным мерзавцем.

— И не подумаю! — снова завожусь, не обращая внимания, что за дверью вполне кто-то может на услышать.

Амен никогда не позволял, чтобы на него кричали. Никому. Кроме меня, получается. Еще с первой нашей встречи он понял, что мой крик — это, зачастую, жизненная необходимость выплеснуть накипевшие эмоции, без которой я просто кукухой поеду. Но сейчас вижу по глазам, что это ему ох как не понравилось. Клосет хватает меня за подбородок, сжимая пальцами его, и говорит прямо в губы:

— Если ты сама рот не закроешь, то я найду ему более нужное применение, — чувствую, как он толкается бедрами вперед, вжимая меня в тумбу, с которой чуть не упала та самая ваза.

Не унимаясь, снова размыкаю губы для продолжения тирады, но Амен перебивает меня:

— Не смей, — шепчет, касаясь своими губами моих.

В голове снова вспыхивают флешбэки из Москвы.

Как он прижимал меня всем телом к стене, вдавливая, не давая глотнуть хоть каплю воздуха. Безумство и безрассудство было нашими спутниками. Страсть поглотила не только тело, но и разум, не давая зерну сомнения прорасти.

Амен не целовал — он показывал, кто главный

Амен не обнимал — он доказывал, что единственный, кто может быть рядом со мной

Амен не признавался в любви — он захватывал разум, расщепляя его на мелкие частички и складывая назад в мою непутевую голову

Амен не был рядом — он завладел моей жизнью полностью, без остатка

Именно поэтому, когда я пошла в душ, чтобы взять смазку с анестезирующим эффектом (Боже, он даже здесь угадал мои страхи, хоть и не знал, что я еще ни с кем не занималась сексом) и стала искать полупрозрачный тюбик от Дюрекс, чуть с ног не упала, увидев рубашку сверху на корзине с бельем, измазанную жуткой красно-коричневой помадой. Сердце выскакивало из груди, не давая сделать ни одного вдоха. Мы два месяца были в отношениях. ДВА МЕСЯЦА! Да, мы не трахались, и он чуть ли не сам настоял на том, что мы должны к этому прийти. Мы изводили друг друга настырными ласками, кончая от одних только прикосновений и поцелуев. Мы не прятались от коллег, всегда совместно проводили обеды, ланчи на глазах у всех. Я ловила на себе завистливые взгляды разрисованных и накаченных силиконом и гиалуронкой кукол, плакала из-за подслушанной очередной сплетни по поводу нас, успокаивалась в его сильных крепких объятиях, не сомневаясь ни на секунду в мужчине, что выбрало мое израненное смертью и предательствами сердце. Но почему тогда вижу сверху рубашку, испачканную явно не моей помадой, ведь последней я пользуюсь крайне редко. Прежде чем устраивать скандал, поднимаю рубашку, вдыхаю запах, чувствую его парфюм и какие-то сладкие приторные духи. Не мои, естественно. Размер моего мужчины. В ту секунду сразу ставшим бывшим. Первое желание — разорвать предмет гардероба, кинуть его в лицо Амену и послать его к черту. Но мозг мой — враг мой. В такие моменты он изощренно придумывает наказание, которое обошлось бы с Мистером Клосетом больнее всего. Я слышу, как он зовет меня, спрашивая, все ли в порядке. Проглотив слёзный комок, я вытираю щеки и, выглядывая из ванной комнаты, что находится на втором этаже квартиры, как и его спальня, говорю:

— Конечно, любимый. Готовлю для тебя сюрприз.

Сама же на носочках крадусь, собирая вещи, в которых сегодня приехала к нему, вызываю такси, попутно приговаривая что-то вроде «Еще немножко, любимый». На телефоне высвечивается, что желтый Фольксваген Поло ожидает меня. Я беру в руки туфли и босиком выбегаю из квартиры. В лифте я даю волю своим рыданиям. Не то чтобы моя девственность была чем-то очень ценным. Но я игнорировала десятки ухажеров не для того, чтобы отдаться мудаку, не уважающему меня и наши отношения. Хоть и чертовски привлекательному мудаку. Сев в такси и заверив водителя, что полицию вызывать не нужно, я заблокировала Амена во всех соц сетях и на звонке, а после стала сразу же искать билеты в Америку. Мне не важен был штат. Главное, что мне было необходимо — это улететь, как можно скорее. Мне повезло. Рейс в Вашингтон был через 6 часов. Я как раз успевала залететь домой и наспех собрать все вещи, приехать в аэропорт. Получить от Дии миллион сообщений, что меня ищет Амен и проигнорировать их. Сидя в самолете, я получила сообщение от Рэймсса:

«Принцесса, не знаю, что случилось, но Амен всю квартиру твою перевернул и меня чуть не угробил, думая, что я тебя покрываю. Что бы ни случилось, давай поговорим. Мы с Дией очень волнуемся»

Это сообщение я так же благополучно отправила в архив. Заработанных мною денег хватило на перелет, автобус из Вашингтона до Нью-Йорка и погашение неустойки за то, что не осталась далее в России. Хорошая страна, и люди тоже. Но из-за него я более там находиться не могла и не хотела. И выслушивать его объяснения так же не могла. Он бы наплел мне что угодно, затуманил бы мой влюбленный разум. Допустить это было бы моей фатальной ошибкой. Идеальным тогда казался план «с глаз долой, из сердца вон». Да только не сработал он ничерта. Я после не смогла посмотреть ни на одного мужчину. Так и оставшись девственницей…

И вот я снова стою рядом с этим же мужчиной, вдыхаю те же самые духи, касаюсь тех же самых губ, а ноги предательски подкашиваются, не давая начать очередное наступление и вырваться из его плена. Я мужественно выдерживаю его стальной, проникающий под кожу взгляд. Амен отходит на полшага назад, позволяя груди чуть приподняться вверх от наполненных воздухом лёгких. Он осматривает меня с ног до головы и задаёт самый тупой вопрос, который только можно было придумать:

— Почему в этом на собеседование пришла? — я, будто под гипнозом, наклоняю голову вниз, осматривая себя полностью: белая рубашка, юбка-карандаш и обожаемые мной туфли-лодочки. Не понимая, в чем претензия, вопросительно поднимаю бровь.

— Ты год назад ходила в этом же, — сердце сжимается от мысли, что он об отношениях заговорил, когда была одета в эти чёртовы юбку и туфли…

— Как ты вспомнил?

— Не забывал, — бросает, будто вскользь, и, отворачиваясь, идёт к столу. — Ваше резюме, мисс Кьют, и опыт работы.

Я хлопаю ресницами, не зная, что делать и не понимая, как он так резко сменил тему. Роюсь в папке и передаю напечатанное резюме.

— Опыт работы есть?

— Ты издеваешься, Клосет? — кажется, что я сейчас выдеру его идеально уложенные волосы и выцарапаю безупречные ледяные глаза. Что за издевательство?

— Мисс Кьют, если вы хотите получить за практику оценку и не вылететь из университета, то советую соблюдать границы дозволенного, — Амен откидывается на спинку кресла, ухмыляясь и прожигая меня издевательским взглядом.

Мысленно пытаюсь убрать мелькающие перед глазами слайды этого наглого и довольного лица между ног, забыть о своей бурной реакции и нереальном оргазме. Вдыхаю. Закрываю глаза. Выдыхаю. Открываю их и принимаю правила этой тупой игры.

— Да, опыт работы есть. В Штатах писала для разных салонов, магазинов рекламные тексты, разрабатывала план постов на месяц для заказчиков в соц сетях. Далее по программе обмена студентами поехала в Россию, и меня принял на работу мудак, который не уважал, как оказалось, ни меня, ни наши отношения, — язвлю я.

— То есть, хотите сказать, мисс Кьют, что у вас были отношения на работе? — уровень сарказма в его голосе, по-моему, достиг апогея.

— Да, все верно. Мой босс не брезговал харассментом, не давая прохода мне. Пришлось играть по его правилам, чтобы не уволил, — вижу, как его дыхание становится глубже, тяжелее.

Мы умело отрабатываем на сердцах и душах друг друга самые опасные удары. Мужественно выдерживаем каждый из них и, не останавливаясь, продолжаем бить в цель.

— И что же вы в полицию не заявили, раз ваш Босс такой никчёмной мразью оказался? — он снова встаёт, складывая руки на груди и опирается лопатками на стену.

— Я сделала по-другому. Уехала, оставив своего босса и его жалкие ухаживания для таких же никчемных пустых кукол, как и он сам! — встаю со стула, облокачиваясь раскрытыми ладонями на столешницу.

Мои последние слова были чекой, выдернутой из смертоносной гранаты, готовой разнести к чертям этот бездушный кабинет. Амен хватает меня одной рукой за шею, второй за талию, разворачивает спиной к себе, надавливает на пах, заставляя прогнуться и упереться ягодицами в его уже твердеющий член. Он шепчет мне что-то на ухо, но я совершенно ничего не могу разобрать. Лишь хочу, чтобы он снова снял с меня одежду и искусал все тело до синяков, которые я потом буду вынуждена неделю скрывать, но при этом улыбаться, зная, кто постарался.

— Почему ты уехала? — обеими руками сжимает бедра и притягивает их к члену. — Отвечай! — рычит в шею, когда я поднимаю руки и оттягиваю корни его волос.

— Ты предал меня. Я все видела. Видела рубашку с бордовой помадой, той же помадой, что была на твоей шее, когда ты пригласил меня в ресторан, — еле дыша выпаливаю все, что так сильно хотела скрыть. — Не нужно оправдываться, просто признай, что использовать меня хотел, ах, — полушепот, полухрип сменяется тихим стоном, когда Амен перемещает руки на грудь и сжимает ее до сладострастной боли. Мне уже плевать на предательство, плевать на мои слёзы и разбитое сердце, я просто хочу, чтобы Клосет довел меня до оргазма. Как он может. Сильно, дико, жарко.

— Ну, и что ты молчишь? — не выдерживаю тишину и пытаюсь отстраниться, чтобы окончательно не потерять и без того бедовую голову.

— Ты попросила не оправдываться, — шепчет в ухо, облизывая его после языком и прикусывая мочку. Ноги снова не в силах держать меня, и я падаю на локти на столе. — Ну, что ты, — бархатный смех, как цунами, проходится возбуждением по всему обомлевшему телу, — подожди ещё немножко, — словно Змей-искуситель, что гипнотизирует маленького зайчонка, Амен опускается сзади меня на колени и расстёгивает молнию на юбке, оставив ее на мне лишь в области пояса. Он сжимает руками ягодицы, прикусывая их с разным нажимом. Ещё немного и я кончу уже от этого. Даже не нужно будет стимулировать мой клитор.

Шлепок.

— Ты должна была сначала поговорить со мной.

Ещё один.

— А не просто так уехать, собрав вещи.

Третий.

— Теперь ты никуда от меня не денешься.

Опять впивается зубами, я взвизгиваю от боли в правой ягодице, но его это совершенно не останавливает. Хочу выровняться или хотя бы повернуться, но Амен не даёт ничего сделать:

— Шевелиться будешь лишь тогда, когда я скажу. Ясно?

Мычу что-то похожее на «угу» в момент укуса внутренней стороны бедра. Он изводит, зная все мои чувствительные точки. Нажимает на них без зазрения совести, доводя почти до исступления. Наконец, я чувствую, как Амен стягивает с меня совершенно лишнюю ненужную ткань трусиков зубами и разрывает после их руками. Опережает мое возмущение фразой:

— Я тебе таких десять куплю, — а после ныряет своим языком между моих истекающих смазкой губ. Он так рьяно движется там, продолжая сжимать до синяков мою задницу и вжиматься лицом в мое тело. Язык подходит ко входу во влагалище, обводит его контур, а после входит внутрь, имитируя движения члена. Пальцем одной руки массирует клитор, второй смачивает в моем соке и водит им вокруг ануса. Мне уже совершенно не страшно, я просто хочу, чтобы он никогда не останавливался. Амен будто чувствует мое настроение, читает мысли. Он ускоряется, трахая абсолютно бессовестно меня своим длинным мощным языком, массируя уже набухший возбуждённый клитор пальцем. Анальное отверстие, к счастью, продолжал тереть только снаружи, слегка надавливая, усиливая и без того сногсшибательное ощущение эйфории. Я так хотела выкрикнуть его имя, но смогла лишь прохрипеть пересохшим ртом «ещё». Амен резко отстраняется, снимает полностью юбку и отшвыривает ее в сторону. Усаживает меня на свой стол, спихивая без разбора все на пол. Туда же полетел и МакБук. Тихое «блядь», и он снова прикован ко мне. Амен целует меня со словами:

— Попробуй, какая ты сладкая, не оторваться, — а затем снова укусами и облизываниями устремляется вниз, продолжая ласкать со всей страстью и напором, что есть у него. Я чувствую концентрацию напряжения внизу живота, сжимаю бедра и получаю оглушительный шлепок. — Расслабься, так будет ярче.

Повинуюсь не в силах что-либо ответить и полностью расслабляю тело на темном большом столе. Снова чувствую, как все нервные клетки напрягаются, но сама продолжаю наблюдать за своими чувствами. Руками сама сжимаю грудь, пропуская соски между пальцами, чувствую, как он поменял пальцы и язык местами. Слегка напрягаюсь от распирающих ощущений внутри, но это не мешает мне наслаждаться каждым движением. Он всасывает мой клитор, задержав пальцы внутри и мы оба чувствуем, как стенки начинают сокращаться. Крышесносный оргазм окутывает все тело покалыванием онемевшей кожи на ногах и руках. Мы оба не можем отдышаться. Я из последних сил слегка приподнимаюсь на локтях, и вижу любимую картину: мой мужчина между ног. Дальше его фраза возвращает меня снова мысленно в Россию, напоминая ещё и о его чувстве юмора:

— Вы приняты, — встаёт, вытирая рот рукой.

Препираться или возмущаться нет сил, я просто смеюсь, продолжая лежать на столе. Спустя минут 5, Амен помогает мне встать и говорит:

— Агния тебе тут все покажет, а в 4 часа едем ко мне.

— В смысле?

— Ты думала, что это все? — он приподнимает бровь, улыбаясь.

По телу снова пробегают мурашки от картины его без преувеличения огромного члена. Клосет подходит, помогая застегнуть на все пуговицы рубашку и молнию юбки сзади и шепчет заговорчески:

— Не бойся, я буду аккуратен.

— Но, — испуганный взгляд мой вызывает лёгкий низкий смех в Амене.

— Я об этом догадался ещё в Москве. Но ты меня порадовала, конечно, в моем доме. Жаль, что уехала.

Я помогла ему замести следы нашей несдержанности, чтобы никто из подчинённых не заподозрил неладное, и пошла потом за Агнией в большой общий кабинет, где сидели маркетологи, копирайтеры и дизайнеры. Меня определили сегодня ко вторым. Я пропустила мимо ушей всю информацию о том, к каким сайтам и категориям рекламы относятся те или иные клиенты, как необходимо сортировать задачи и проделанную работу, чем занимаются редакторы и какие правки необходимо делать самой. Вся речь "наставника", что должен был меня обучить, была просто белым шумом, когда перед глазами постоянно возникал образ Амена из прошлого и настоящего. Когда я, сидя без трусиков, сжимала от перевозбуждения коленки и продолжала истекать от желания почувствовать его член в себе. Я будто чертова улитка оставляла везде свой след, куда бы не приземлилась. Время тянулось, мозг перестал обрабатывать поступающие сигналы, думая лишь о том, что будет после 04:00 PM.

— Мисс Кьют, зайдите ко мне в кабинет, расскажете, что узнали сегодня, — поднимаю взгляд на моего спасителя и причину беспокойства одновременно.

Заходим в кабинет, Амен присаживается возле меня на корточки, проводит рукой от икры вверх, чувствуя, как по бёдрам течет смазка, пробует ее на язык и усмехаясь, произносит:

— Мне нравится, собирай вещи и иди на подземную парковку. Место 2Б, 1й уровень.

Ни слова не говорю, лишь киваю, замечая, что от беспрекословного тона крышу сносит ещё больше.

По пути в пентхаус Клосет снова рукой ласкал мое тело, прошибая и без того ватные ноги лёгким током. Домой он нес меня на руках. В спальню мы шли не размыкая поцелуя, стягивая по пути всю одежду. Амен подхватил меня под бедра, прижимая к стене и кусая все, до чего только можно было дотянуться. После он повалил меня на огромных размеров кровать и сказал повелительным тоном:

— Закрой глаза, не двигайся.

Не смею ослушаться, делаю все, что говорит. Доверяю себя, свое тело полностью и безоговорочно. Чувствую, как он завязывает мне глаза бархатной тканью, на руках застёгиваются обтянутые таким же нежным бархатом наручники. Замираю, боясь пошевелиться, но расслабляюсь, услышав очередную хриплую фразу, будоражащую недры моей души.

— Ничего не бойся, я буду очень аккуратен, — языком облизывает соски, ведёт им выше к шее, поднимает руки вверх, цепляя их за изголовье кровати.

Амен снова разводит мои ноги и лижет меня страстно, сильно, с таким необходимым нажимом. Я извиваюсь, будто впервые ощущаю сногсшибательные ласки. Пока ещё не пересохло горло, в стонах выкрикиваю его имя, обхватывая шею ногами. Хочу увидеть его лицо, смотреть в эти лазурные глаза, застланные похотью и желанием. Начинаю головой тереться о поднятые вверх руки, смещая повязку. Когда получается освободить один глаз, получаю сильный шлепок:

— Непослушная, — посмеивается Амен, отрываясь от меня. — Не снимай, хочу, чтобы ты абстрагировалась от всего вокруг и только чувствовала телом. Желала телом. Кончала телом.

Соглашаюсь на эксперимент и закрываю глаза, снова падая в омут наслаждения. Амен чувствует, как замерло тело в ожидании прихода ещё одной кульминации и ускоряется, доводя податливое тело до исступления. Со всей жадностью ловлю новые порции кислорода, но это не помогает сбившемуся дыханию. Ноги подрагивают, внутри все пульсирует, расслабляя и унося куда-то за пределы этой Вселенной. Наконец, осмеливаюсь спросить:

— А как же ты?

— Сейчас ты это узнаешь.

Снимает повязку и предстает передо мной во всей своей атлетической красоте. Я с восхищением съедаю взглядом каждый миллиметр каменных мышц, опускаясь ниже, к большому, налитому члену. Облизываю пересохшие губы и чувствую, как рот наполняется слюной от вида возбужденного любимого мужчины. Подаюсь вперёд, вытягивая язык и задеваю слегка головку, глядя снизу вверх на закатывающиеся от удовольствия глаза.

— Подойди ближе, — говорю шепотом, но будто приказываю, чем снова вызываю смешок у Клосета.

— Ты даже связанная хочешь командовать?

Киваю головой утвердительно.

— Невозможная, — улыбается и подвигается близко, чтобы я могла взять его член в рот.

Что я, собственно, и делаю, втягивая щеки, всасывая головку и продвигая ее как можно дальше к горлу. Звериный стон вырывается из груди Амена, чем ещё больше подзадоривает меня. Кажется, что от минета я возбуждаюсь не меньше, чем от его ласк, подаренных мне. Он берет мои волосы в кулак на затылке и помогает водить головой так, как ему нравится, показывает свое любимое направление и темп. Я не хочу останавливаться, хочу заставить его излиться прямо во время моих ласк. Но у Амена на это счёт совершенно другие мысли. Он достает свой пенис из моего рта и водит головкой по губам. Снова его просовывает внутрь, выводит обратно. Стонет от удовольствия, а после говорит:

— Ты готова, моя кошечка? — киваю в ответ в томном ожидании стать полностью и безвозвратно его.

Амен отходит к тумбе достает оттуда тюбик с надписью "Обезболивающий эффект", наносит на пальцы и направляет их ко входу в лоно. Аккуратно распределяет, а после пальцами подготавливает, слегка растягивая стенки. После он смазывает свой член этим же гелем и, приподнимая меня за бедра, садится между ног.

— Если будет больно — говори, не молчи.

Я киваю, думая про себя, что уже ничего не хочу говорить, лишь чувствовать.

Амен смачивает палец слюной и кладет его на клитор, слегка поглаживая в круговых движениях. Второй рукой подводит головку ко входу и слегка проталкивает ее. Чувствую, как стенки начинают расширяться, принимая ширину входящего члена. Амен делает все медленно, аккуратно, как и обещал. Я закрываю глаза, чтобы постараться привыкнуть к этой наполненности и расслабиться, не давая сопротивления для его движений. Лёгкое скольжение бедер навстречу он принимает, как знак к действию. Усиливая нажим на мой комочек нервов, начинает медленно двигаться. Кажется гель, что он использовал, действительно помогает. Я не ощущаю боли, лишь распирающее чувство, когда он полностью входит. Это придает уверенности, и я толкаюсь бедрами, чтобы ускорить движение Амена.

— Ненасытная, — проговаривает он, — но не торопись.

Движения понемногу ускоряются, я постанываю, удивляясь, как могу чувствовать удовольствие без боли. Движения бедер мужчины напоминают танец, он напряжён и сосредоточен в своем мастерстве. С шеи стекает капелька пота по грудным мышцам и растворяется где-то в районе пресса. Амен разворачивает меня спиной к себе и сильно сжимает грудь, кусая шею. После наклоняет вперёд, расставляя ноги шире. Я вишу на пристегнутых руках в томительном ожидании продолжения и чувствую, как он снова начинает облизывать все мои складки, посасывать каждую губу, причмокивая от наслаждения. Ноги отказываются слушаться и практически виснут на

схвативших меня за бёдра руках устраивающегося сзади мужчины. Амен заводит одну руку вперёд, не оставляя без внимания самую нежную точку, а второй помогает члену снова войти, теперь уже под другим углом. Я прогибаясь в пояснице, насколько это возможно, с протяжным стоном. Прошу его не останавливаться ни на миг. Кажется, этих слов Амен ждал весь день. Весь год. Он впивается пальцами в моё тело, насаживая на свой пульсирующий, огромный член, заставляя от удовольствия закатывать глаза. Он отвлекается ненадолго, чтобы взять что-то из тумбы. Вижу плётку, и мои глаза округляются. Но Амен не бьёт меня ей, он вставляет рукоять между моих губ и приказывает стиснуть челюсть. Сам же снова возвращается ко мне сзади, поднимая с четверенек и входя сзади уже прямо. От каждого толчка зубы все больше въедаются в тонкую кожу обмотки, я не сдерживаю своих стонов и почти плачу от наваждения. Слышу шлепок по ягодице, ещё громче по второй, двигаю бедрами в такт его толчкам, давая ему возможность войти ещё глубже. Мы сводим с ума друг друга, не переставая отдаваться нашему единению полностью, без остатка. Это не просто секс, не просто любовь. Это нечто большее. Еще несколько толчков, и он одной рукой отстегивает наручники с фразой:

— Мастурбируй, кончи для меня ещё.

Я повинуюсь, засовывая пальцы в рот, обильно смачивая их. Он продолжает вбиваться в меня, словно отбойный молоток, я не останавливаюсь и стимулирую снаружи мой сладкий комок нервов. Чувствую, как узел напряжения стянул все внизу живота. Три. Два. Один… мы одновременно кончаем, разрываясь на миллион частиц и не желая собираться снова. Упав на мягкую кровать и зарывшись в одеяле, Амен обхватывает меня руками и подтягивает к себе, целуя в макушку.

— Завтра у нас с тобой выходной.

— Почему это? — удивляюсь я.

— Потому что, скорее всего, ходить ты не сможешь. Действие геля пройдет, а я хочу поухаживать за моей любимой женщиной. Единственной и неповторимой.

— Ой, не начинай. Знаю я… — хочу продолжить, как вижу на шее снова что-то красное. Не понимаю, что за бред. Ведь мы с ним вместе были, откуда взяться этой грёбаной помаде. — Что это? — спрашиваю, а сама боюсь ответ услышать, чтобы не испортить такой день.

Амен проводит рукой по шее, стирая пятно и показывает его мне. Подношу руку ближе и понимаю, что я идиотка. Что не самое лучшее зрение и отменная фантазия сыграли злую шутку.

— Кровь?

— Да. В этом месте на шее у меня периодически кровоточит рана. Из-за особенностей кожи, там расположены очень близко капилляры. Достаточно сильно потереть, чтобы выступила кровь.

— Почему ты не сказал?

— В кабинете ты просила не оправдываться.

— Нет, раньше. В Москве. Почему не рассказал? — приподнимаюсь на локтях, прожигая взглядом этого идиота.

— Ты не спрашивала, — целует в лоб и смеётся, — и, если забыла, не дала возможности объясниться.

Я хотела поругаться, сказать, что из-за него я год места себе не находила… Но после поняла, что все это неважно. Главное, это то, что мы с ним вместе.

И рядом лежит полностью мой мужчина.