Глава 25
***
Мир рушится не от зла.
Он рушится от тех, кто считает зло необходимым.
***
Сэм тут же замечает моё состояние. Его взгляд — быстрый, как сканер, — скользит по моим растрёпанным волосам, блестящим от заплаканных слёз глазам, останавливается на руках, которые я безуспешно пытаюсь удержать от дрожи. Его лицо, обычно открытое и чуть насмешливое, становится жёстким и серьёзным.
Я врезаюсь в него.
Не аккуратно, не для вида — по-настоящему. Бросаюсь в объятия так, будто он — единственная твёрдая точка в рушащемся мире. Мои пальцы вцепляются в ткань его футболки, лицо прижимается к плечу, дыхание сбивается в короткие, надрывные рывки.
— Спасибо... — слова вываливаются одно за другим, горячие и бессвязные. — Спасибо, что приехал. Просто... спасибо.
— Тш-ш, — немедленно, без колебаний, его руки обнимают меня в ответ. Одна крепко держит за спину, другая накрывает мой затылок. — Ты в безопасности. Садись.
Он мягко, но настойчиво направляет меня к открытой двери машины. Я плюхаюсь на заднее сиденье, и мир на мгновение сужается до глухого, надёжного звука захлопывающейся двери.
Машина плавно трогается с места.
Я инстинктивно оборачиваюсь, прилипаю лбом к холодному стеклу. Всё выглядит тихо и спокойно. Как будто там, в той реальности, ничего не произошло.
Сэм, не оборачиваясь, протягивает назад через промежуток между сиденьями бутылку с водой. Я беру её. Пластик хрустит в моих всё ещё трясущихся пальцах. Я откручиваю крышку, делаю несколько больших глотков. Холодная вода обжигает пересохшее, будто набитое ватой, горло. Затем он медленно поворачивается ко мне.
— А теперь рассказывай, — говорит он тихо, но так, что каждое слово отчеканивается в тишине салона. — Что произошло, Элли?
Я сжимаю бутылку. Пластик снова тихо поскрипывает под давлением. Делаю ещё один глоток, чтобы выиграть секунду, чтобы собрать в кучу разлетающиеся осколки воспоминаний.
Я поднимаю взгляд, и он натыкается на спину водителя.
Тайлер.
Он не оборачивается. Его рука лежат на руле в положении «без десяти два», расслабленно, но контроль полный. Он смотрит только на дорогу, вперёд, в тёмный туннель, прорезаемый светом фар. Ни одного взгляда в зеркало заднего вида. Ни одного вопроса. Полная, почти неестественная концентрация на движении.
— Элли, — повторяет Сэм, и в его голосе появляется оттенок мягкости, но требование остаётся.
Я выдыхаю. Воздух выходит с дрожью.
— Я была у Джейсона.
— У Джейсона? — Сэм переспрашивает. Его брови резко сходятся на переносице, образуя глубокую складку. Он на секунду отворачивается вперёд, бросая короткий, вопросительный взгляд на профиль Тайлера. — Это кто? Ты его знаешь?
Тайлер продолжает вести машину. Его поза не меняется. Несколько секунд в салоне слышен только ровный гул двигателя и шум шин по асфальту. Он молчит так долго, что вопрос начинает казаться риторическим, повисшим в воздухе.
— Бывший, — наконец произносит Тайлер. Голос у него низкий, ровный, без эмоций. — Я же прав, Элли? — он на долю секунды отрывает взгляд от дороги, и в зеркале заднего вида наши глаза встречаются.
Я молчу ровно секунду. Воздух застревает в груди, прежде чем я выдыхаю:
— Да.
Сэм разворачивается ко мне полностью, насколько позволяет ремень безопасности.
— Он тебя напугал?
Я замираю. Воздух застревает в лёгких. Весь ужас последних часов, который я пыталась задавить холодной яростью и действиями, наваливается снова, давящей грудой. Я киваю. Не могу выдавить ни звука, только короткий, резкий кивок.
Сэм выдыхает сквозь стиснутые зубы. Звук резкий, полный сдержанной ярости. Он резко отворачивается к лобовому стеклу, сжимая кулак на колене. Тайлер, в это время совершает безупречный, плавный манёвр, меняя полосу. Машина мягко уходит вправо.
— Что он тебе сделал, Элли? — Спрашивает Сэм, не оборачиваясь.
И вот оно. Вопрос, которого я боялась. Вопрос, на который у меня нет правдивого ответа, потому что правда — это открыть дверь в ад, в который я только что едва не провалилась.
— Да ничего, — вру я. — Я просто пришла забрать свои вещи. Старые, забытые. А он... он был не один. Друзья, вечеринка. Он был выпивши и... — я запинаюсь, глотаю ком в горле, — и сами понимаете... какие-то старые чувства, или ещё что. Начал навязываться. Глупо, да. Я просто испугалась, что всё выйдет из-под контроля. Вот и всё.
Я заканчиваю эту жалкую тираду и тут же ненавижу себя за неё. За эти приукрашенные, приглаженные слова, которые превращают кошмар в банальную драму «бывший не понял, где границы».
Сэм медленно поворачивает голову. Он смотрит на меня. Его взгляд тяжёлый, пронзительный. Он не верит мне. Ни на секунду.
— Навязываться, — дословно, без интонации, повторяет он мои слова. — И из-за этого ты вся трясёшься, будто тебя поезд переехал?
Тишина после его вопроса повисает в салоне, как удушливый газ. Сэм не отводит от меня взгляда. Его глаза — сузившиеся щели — видят всё: мой трясущийся подбородок, пальцы, белые от того, как я вцепилась в бутылку с водой.
Он медленно переводит взгляд на Тайлера.
— Разворачивайся.
Тайлер кивает едва заметно.
— Я тоже так считаю.
Он резко, почти до упора, жмёт на тормоз. Резина визжит по асфальту, меня бросает вперёд, ремень впивается в плечо. Прежде чем я успеваю выдохнуть, он уже переключает передачу, и машина с рыком разворачивается на пустой дороге, описывая резкую дугу. Фары выхватывают из темноты деревья, отбойник — и снова прямая лента дороги, только теперь мы несёмся в противоположном направлении. Обратно.
— Нет! — кричу я, и в моём голосе слышится настоящая, животная паника. — Тайлер, пожалуйста, нет! Сэм, остановите его!
Я бросаюсь вперед, хватаюсь за подголовник сиденья Тайлера, но он даже не вздрагивает. Машина набирает скорость. Столбы с фонарями начинают мелькать за окном как спицы.
— Тайлер, умоляю! — слёзы, наконец, прорываются наружу, голос срывается на визг. — Он вызовет полицию! Вы оба попадёте в проблемы из-за меня! Это всё только хуже сделает! Я просто хочу домой!
Внезапно Тайлер с силой бьёт по тормозам. Машина снова взвизгивает и резко останавливается на обочине. Он выключает передачу, и в салоне наступает оглушительная тишина, нарушаемая только моим прерывистым дыханием и тиканьем остывающего двигателя.
Медленно, с почти театральной неспешностью, Тайлер поворачивается на своём сиденье. Он облокачивается на подголовник и смотрит на меня через всю машину. Его лицо в тени, но глаза ловят отблеск далёкого фонаря. В них нет ни злобы, ни ярости. Только холодная, пронизывающая усталость и что-то ещё — презрение? Нет, скорее, разочарование такой силы, что от него по коже бегут мурашки.
— Элли, — говорит он тихо, и каждое слово падает, как камень. — Прекрати ныть.
Я замираю.
— Что?
Рядом Сэм вздрагивает и тут же хлопает Тайлера по плечу.
— Брат, полегче. Она в шоке.
Тайлер на секунду задерживает на Сэме тот же ледяной взгляд, потом откидывается назад на сиденье. Он проводит обеими руками по лицу, с силой растирая кожу, будто пытаясь стереть усталость и гнев.
— Ладно, — наконец выдыхает он, и напряжение в его плечах немного спадает. — Если она уж так умоляет...
Он снова включает поворотник, оглядывается и плавно выруливает на проезжую часть. Он не продолжает движение в сторону дома Джейсона. Он сворачивает на следующем повороте, уводя машину в тихий спальный район.
— Сейчас заедем ко мне, — объявляет Тайлер, не сводя взгляда с дороги. — Я живу рядом. Потом отвезём тебя домой.
— Да, Элли, — Сэм оборачивается ко мне, уже без прежней ярости, с одной лишь усталой тревогой во взгляде. — Тебе повезло, что мы были недалеко. Мы как раз только подъехали к дому Тайлера, а тут звонок от тебя.
— Тайлер живёт в этом районе? — мой голос звучит сипло от слёз и усталости. Вопрос глупый, но мозг цепляется за детали, чтобы не думать о главном.
Сэм тихо хмыкает.
— Ага, — говорит он, слегка поворачивая голову в мою сторону. — Рядом с тобой сидит ещё тот мажор. Самый что ни на есть настоящий.
Достаточно одного молчаливого взгляда от Тайлера и Сэм сразу же поднимает руки.
— Всё, молчу, — добавляет он, уже тише. — Я же говорил: Тайлер не любит разговоров о своём статусе. Помнишь, я тебе рассказывал?
Я молча качаю головой в ответ на его вопрос. Нет, не говорил. Или говорил, но я не запомнила. Всё, что было до этого звонка, до этой ночи, кажется теперь смутным, неважным прошлым из другой жизни.
Машина замедляется и подъезжает к массивным кованым воротам. Тайлер что-то нажимает на брелоке, ворота бесшумно разъезжаются в стороны. Мы въезжаем на территорию, и перед нами открывается не дом, а скорее, современный, строгих линий особняк из стекла и тёмного бетона. Минимализм, дорогой и бездушный.
Тайлер глушит двигатель и, не говоря ни слова, выходит из машины. Он закуривает сигарету, зажигая её быстрым щелчком зажигалки, и облокачивается на край капота. Его силуэт чётко виден на фоне освещённого входа. Где-то в глубине двора доносится ровный, умиротворяющий звук воды — фонтан.
В салоне повисает неловкая пауза.
— У него дома... фонтан? — тихо спрашиваю я Сэма, не отрывая взгляда от силуэта Тайлера.
Сэм оборачивается ко мне, и на его лице появляется слабая, но искренняя улыбка. Видимо, мой растерянный тон его развеселил.
— Ага, — кивает он. — И довольно большой. Я сам офигел, когда впервые увидел. А ещё у него есть бассейн. Прямо в доме, на минус первом этаже. Хочешь посмотреть?
Меня охватывает лёгкая паника.
— Что? Нет! Я не думаю, что он захочет меня впускать в свой дом.
— Да ладно тебе! — Сэм машет рукой, отмахиваясь от моих сомнений. — Он добрый и гостеприимный. Он не будет против.
С этими словами он открывает дверь машины, и подходит к Тайлеру.
— Слушай, братишка, — говорит Сэм, слегка похлопывая его по плечу. — Не угостишь нас чаем, пока ты там со своими делами разбираешься? А то в машине сидеть как-то... ну, ты понял.
Тайлер медленно выпускает дым и поворачивает голову. Его взгляд задерживается на Сэме, а затем скользит ко мне — будто напоминая, где моё место.
— Чай? — он усмехается уголком рта. — Ну пойдём. Раз уж приспичило.
Сэм заметно оживляется и тут же обходит машину и распахивает заднюю дверь.
— Пошли, Элли. Чай тебе сейчас точно не повредит.
Я колеблюсь всего секунду. Ноги всё ещё ватные, в голове — гул, но выбора, кажется, нет. Я выбираюсь из машины и сразу чувствую прохладный ночной воздух на лице.
Сэм придерживает дверь, пока я выпрямляюсь, и кивает в сторону освещённого входа.
— Давай. Всё нормально, — тихо добавляет он.
Тайлер гасит сигарету, прижимая окурок к асфальту носком кроссовка. Короткое движение — и он уже идёт к дому, не оглядываясь. Мы идём следом. Сэм — первым, я — чуть позади, чувствуя себя гостем, которого никто официально не приглашал, но и не выставил за дверь.
У самой дорожки я наклоняюсь к Сэму.
— Он... точно не против?
Сэм даже не смотрит на меня.
— Конечно нет, — отвечает он с абсолютной серьёзностью. — Он вообще любит гостей. Особенно неожиданных. Особенно ночью.
Я бросаю на него взгляд.
— Ты сейчас пошутил?
— Немного, — признаётся он, не меняя интонации. — Но вообще-то он рад. — Он кивает в сторону Тайлера. — Когда он вот так идёт — значит, настроение отличное.
— Что-то я тебе не очень верю, — шепчу я.
— Значит, поверь. Всё под контролем, Элли.
Тайлер подходит к двери. Код. Движение руки. Стекло отходит в сторону — и пространство раскрывается перед нами.
Внутри светло. Слишком светло для ночи. Свет ровный, мягкий, без единой резкой тени. Серые стены, стекло, металл. Пространство раскрывается сразу — без коридоров, без укрытий.
Тайлер снимает куртку и бросает её на спинку стула.
— Обувь можешь не снимать, — говорит он, не глядя на меня. — Полу всё равно.
Я невольно киваю.
— Ну как тебе первое впечатление? — Сэм оборачивается ко мне через плечо. — Не каждый день тебя вот так по ночам водят по стеклянным дворцам.
Я пожимаю плечами, не сразу находя слова.
— Непривычно, — честно отвечаю я. — Как будто... музей.
Сэм усмехается.
— Ага. Добро пожаловать в логово человека, который ненавидит беспорядок и сюрпризы, — он делает шаг ко мне и вдруг берёт меня за руку. Не резко, не таща — скорее, уверенно, по-дружески. — Пойдём, я тебе кое-что покажу.
Я вздрагиваю от прикосновения, но не отдёргиваю руку. Его ладонь тёплая, живая — контрастирует с этим стерильным пространством.
— Сэм... — начинаю я, но он уже тянет меня в сторону длинного коридора, где пол слегка уходит вниз.
— Я тебе бассейн покажу, — говорит он почти заговорщически. — Ты обязана это увидеть. Это вообще незаконно — иметь такое дома.
Он бросает быстрый взгляд через плечо на Тайлера.
— Эй, Тай, — добавляет он, уже на ходу. — Поставь, пожалуйста, чайник, ладно? Мы сейчас вернёмся.
Тайлер, который всё это время молча наблюдал, приподнимает бровь. Его взгляд скользит сначала по нашим сцепленным рукам, потом поднимается выше — к моему лицу. Никакой явной эмоции, но что-то в этом взгляде задерживается на долю секунды дольше обычного.
— Хорошо, — отвечает он спокойно и проходит в глубь дома.
Мы спускаемся по широкой лестнице. Шаги гулко отдаются от стен. Воздух меняется — становится теплее, влажнее. И прежде чем я успеваю что-то сказать, пространство открывается.
Передо мной — бассейн.
Большой, подсвеченный изнутри мягким голубым светом. Вода неподвижная, гладкая, как стекло. Потолок высокий, бетонный, с тонкими линиями встроенного света. Ни одного лишнего предмета. Только вода, свет и тишина.
— Вау... — вырывается у меня прежде, чем я успеваю себя остановить.
Сэм ухмыляется, явно довольный эффектом.
— Я знал, — говорит он. — Всегда работает.
Я медленно подхожу ближе к краю, отпуская его руку. Смотрю на своё отражение в воде — бледное, растрёпанное, чужое.
— Тут... красиво, — говорю я тише. — Спокойно.
— Вот именно, — Сэм улыбается, глядя на воду. — Тут невозможно удержаться. Я каждый раз думаю, что просто посмотрю... и каждый раз оказываюсь в бассейне.
Он поворачивает голову ко мне. В его глазах — озорной, почти мальчишеский огонёк, который так странно смотрится после всей серьёзности и ярости в машине.
— Это место меня провоцирует, — усмехается он и быстрым, привычным движением снимает футболку через голову и отбрасывает её на пол.
— Что... что ты делаешь?
Я инстинктивно отступаю на шаг и поднимаю руку, прикрывая глаза. Жаркая волна стыда и смущения накатывает на меня, но между пальцами я всё равно вижу. Вижу его торс — загорелый, подтянутый, с рельефом мышц, который говорит скорее о естественной спортивности, чем о часах в зале. Красивое тело. Ему, определённо, нечего стесняться.
— В смысле, что я делаю? — его голос звучит прямо передо мной, весёлый и беззаботный. — Прыгаю!
Раздается быстрый звук расстёгивающейся молнии — это он сбросил шорты. Я успеваю увидеть лишь мельком его трусы с надписью на резинке «HUGO». Затем шлепок босых ног по кафелю, два быстрых разбегающихся шага — и громкий, оглушающий всплеск.
Я медленно опускаю руку. Сэм уже в воде. Он выныривает, откидывает мокрые волосы со лба и широко улыбается, выдыхая фонтан брызг.
— Ох! Прохладно! — кричит он, бьёт по воде ладонью, отправляя в мою сторону веер брызг. — Элли, давай! Чего стоишь? Лучшее лекарство от всего на свете!
Я стою у края, мокрая от его брызг, и не понимаю — смеяться мне или плакать. Всё это выглядит нелепо. Почти абсурдно. После всего кошмара, через который я только что прошла, этот гигантский ребёнок в бассейне зовёт меня «искупнуться». Я смотрю на его смеющееся лицо, на ровную голубую гладь воды, на холодное, безупречное великолепие вокруг — и внутри что-то сдвигается. То, что было сжато в тиски ужаса и отчаяния, вдруг слабо, неуверенно дрогает. Не радость. Не веселье. Что-то вроде... лёгкого головокружения от нереальности происходящего. От этой сумасшедшей смены декораций.
— Я... в одежде, — глупо говорю я, не в силах придумать ничего умнее.
— Так сними! Я отвернусь! — беззастенчиво предлагает он, плывя брассом к другому краю. — Или прыгай так! Всё равно высохнешь! Тайлер не против, честно!
Я понимаю, что он серьёзен. И что этот спонтанный, дурацкий поступок — его способ разрядить ситуацию. Вытащить меня из оцепенения хоть на минуту. Пусть даже таким идиотским способом.
Я медленно присаживаюсь на корточки у самого края, опускаю руку в воду. Она действительно прохладная, живая. Я смотрю на своё искажённое волнами отражение, а потом поднимаю взгляд на Сэма, который теперь лежит на спине с закрытыми глазами.
— Ты не обязана, Элли, — говорит он вдруг, не открывая глаз. — Я просто... не хотел, чтобы ты дальше варилась у себя в голове.
Я убираю руку из воды и выпрямляюсь.
— Я не плавала... сто лет.
Сэм открывает один глаз и улыбается.
— Значит, самое время.
Я качаю головой, почти смеясь.
— Я не готова вот так... прыгать.
— Тогда не надо. Можешь просто посидеть. Ноги опустить. Это уже считается.
Я колеблюсь секунду. Потом медленно разуваюсь, ставлю кроссовки аккуратно рядом — как будто порядок вокруг может удержать порядок внутри. Осторожно опускаюсь на край, закатываю штанины выше и свешиваю ноги в воду. Вода обнимает мои ноги прохладным, плотным кольцом. Это ощущение — неожиданное, простой, почти детский физический контакт — заставляет меня вздохнуть глубже. Я откидываюсь назад, опираясь на руки, и закрываю глаза.
— Спасибо, — говорю я наконец. — Не только за то, что приехал. А вот за это тоже. Это помогает.
Он молчит секунд тридцать, прежде чем ответить.
— Когда-то давно, — начинает он, и его голос звучит немного по-другому, задумчиво, — мне один умный человек сказал: когда мозг перегревается от плохого, его надо обмануть. Запустить в него что-то другое. Что-то простое. Холодную воду. Резкий звук. Сильный вкус. Любое ощущение, которое не оставляет места для мыслей.
Я открываю глаза и смотрю на него. Он лежит на спине, глядя в потолок, и его лицо кажется моложе, без привычной лёгкой насмешливости.
— Вот ты и решил меня «обмануть» прыжком в бассейн? — спрашиваю я, и в моём голосе появляется слабая тень улыбки.
— Работает, правда? — Он поворачивает голову и ухмыляется. — Немного, но работает.
Сэм подплывает к краю и вылезает из воды. Вода стекает с него каскадами, и он, не смущаясь, хватает большое полотенце с пола и начинает энергично вытираться. Я отворачиваюсь, делая вид, что смотрю на свой мокрый подол джинсов, но краем глаза ловлю мелькающие движения.
— Эй, Элли, — говорит он, и в его голосе снова появляется та лёгкая, подстрекающая нотка. — А ты завтра свободна?
Я поднимаю на него взгляд.
— Завтра суббота. Я не работаю, но...
— Отлично! — перебивает он, уже улыбаясь во весь рот. — Я подумал, можем завтра снова сюда приехать. Поплавать всласть. Отдохнуть по-человечески. Пиццу закажем, или суши — что ты больше любишь? Или вообще, бургеров налопаемся. Повеселимся как следует.
Он произносит это так легко, так беззаботно, словно предлагает сходить в кино, а не устроить вечеринку в стерильном бункере его загадочного друга на следующий день после того, как я чуть не была изнасилована. Я смущённо смотрю на него, чувствуя, как по щекам разливается тепло. Это слишком. Слишком быстро, слишком странно.
Я резко встаю, и вода с ног капает на кафель.
— Я не знаю... я просто... — я мнусь, не в силах подобрать слова.
— Что «просто»? — Сэм подходит ближе, вытирая шею полотенцем. Его глаза горят азартом, будто он нашёл себе новую увлекательную игру. — Давай, Элли! Это будет круто! Пожалуйста! — Он складывает руки, как будто молится. — Я очень хочу, чтобы мы все втроём потусили! По-нормальному! Это будет весело, обещаю!
Его энтузиазм такой заразительный и такой нелепый, что я невольно хмыкаю — короткий, сдавленный звук, больше похожий на всхлип.
— Я... — повторяю я, уже слабее. — Вряд ли хозяин этого ледяного царства одобрит подобные планы. Я думаю, что...
— Запомни раз и навсегда, Элли, — Сэм перебивает меня, поднимая палец. — Тайлер не будет против. Я его знаю. Он просто не сразу показывает, что ему что-то нравится. Но он согласится. Особенно если я его уговорю. А я уговорю.
Он говорит это с такой непоколебимой уверенностью, что мне почти хочется ему поверить.
Он наклоняется, поднимает с пола второе, сухое полотенце и бросает его мне прямо в руки.
— Вытирайся и пошли наверх. А то Тайлер сейчас подумает, что мы с тобой тут заблудились в его подземных лабиринтах. Или того хуже — утопились.
Он подхватывает с пола свои вещи, поворачивается и, накинув полотенце на плечи, босой и всё ещё слегка мокрый, идёт к лестнице.
Я стою на месте, сжимая в руках мягкую ткань, и смотрю ему вслед. В голове — полная каша. Страх, стыд, остаточная дрожь — и поверх всего этого яркий, кричащий образ завтрашнего дня, нарисованный Сэмом: пицца, смех, плеск воды. Это кажется абсолютно невозможным. И в то же время дико заманчивым. Как глоток чистого воздуха после удушья.
Кухня встречает нас стерильной, вымершей тишиной. Никакого Тайлера. Сэм ведёт себя, будто это его кухня. Тянется к шкафчику, достаёт две простые керамические чашки. Наливает из стоящего на столе чайника. Потом — к холодильнику. Он рыскает взглядом, хватает чёрную коробку с итальянским названием, и несёт её к столику у дивана.
— Садись, чего стоишь там, как инопланетный артефакт? — бросает он, не глядя, расставляя чашки и раскрывая коробку с конфетами.
Я подчиняюсь. Опускаюсь на край дивана. Сэм плюхается рядом. Его мокрые трусы оставляют тёмное пятно на светлой ткани. Он достаёт телефон из кармана, и экран вспыхивает, освещая его расслабленное лицо.
Я бросаю взгляд на его голые, уже почти сухие плечи, на полотенце, небрежно перекинутое через шею, и тихо спрашиваю:
— Может... ты всё-таки оденешься? Ты вроде бы уже высох.
Сэм смотрит на меня, потом опускает взгляд на себя, словно только сейчас это замечает. На губах появляется кривая, ленивая улыбка.
— Правда? — он демонстративно оглядывает себя.
Я фыркаю, отворачиваясь к чашке.
— Да.
Сэм усмехается, но в его взгляде уже нет прежней дурашливости — только тёплое, ленивое внимание.
— Ладно, — говорит он примиряюще. — Если тебе неловко...
Он поднимается с дивана, и я машинально отвожу взгляд, делая вид, что меня вдруг очень заинтересовал чай. Сбоку слышится шорох ткани. Сэм натягивает шорты, потом тянется к футболке, переброшенной через спинку стула.
— Видишь, — бросает он между делом, — я вполне поддаюсь воспитанию.
Я фыркаю, не поднимая глаз.
— Не обольщайся.
Он уже собирается надеть футболку, когда шаги раздаются сзади.
В проёме появляется Тайлер.
Он одет в тёмную футболку. В руках — ноутбук. Его взгляд мгновенно сканирует сцену: Сэм, застывший с наполовину натянутой футболкой, обнажившим торсом, и я, сидящая на краю дивана с чашкой в руках. В воздухе повисает густая, внезапная тишина, нарушаемая лишь тихим гулом холодильника.
Сэм прочищает горло.
— Братишка, будешь чай?
Тайлер не отвечает. Он медленно переводит взгляд с Сэма на меня, потом — обратно. Его лицо — маска полного, непроницаемого спокойствия. Он подходит к массивному холодильнику, достаёт баночку с колой, щелчком открывает её и делает один долгий глоток. Потом он упирается плечом в стойку кухонного острова и поворачивается к нам.
Сэм неловко усмехается.
— Ну... ладно. Значит, чай отменяется.
Тайлер делает ещё один глоток колы. Затем, не отрывая взгляда, произносит:
— Уютно у вас тут.
Пауза.
В его голосе нет ни тепла, ни насмешки — только сухая констатация. Как будто он отмечает факт, который ему не по душе.
— Ну, знаешь, — выдавливает из себя Сэм. — После бассейна горячий чай — почти терапия.
Он бросает на меня быстрый взгляд, словно ища поддержки или хотя бы подтверждения, что мы тут не замышляем ничего предосудительного.
Тайлер медленно ставит банку колы на стойку. Металл тихо звякает о камень.
— Бассейн, — повторяет он тем же ровным, безэмоциональным тоном. — Понятно. — Он отталкивается от стойки и садится на против нас. — И как, помогло?
Я замираю, чашка в моих руках внезапно кажется невероятно тяжелой. Он видит. Он видит сквозь всю эту хрупкую конструкцию из чая и шуток. Видит дрожь, которую я пытаюсь задавить, видит тени под глазами, видит ту самую трещину, в которую сейчас смотрит.
— Помогло... немного, — говорю я. — На пару минут.
Тайлер смотрит на меня ещё секунду. Потом переводит взгляд на стол, тянется к коробке с конфетами, берёт одну — не выбирая.
— Понятно, — говорит он так же ровно и кладёт конфету в рот.
Ни оценки. Ни продолжения.
Как будто тема закрыта.
Он откидывается на спинку стула и достаёт телефон. Экран загорается холодным светом, отражаясь в его лице. Тайлер опускает взгляд вниз, полностью выходя из разговора — демонстративно, окончательно.
Сэм бросает на меня быстрый взгляд. Потом едва заметно проводит ребром ладони у горла, закатывая глаза, и наклоняется ко мне.
— Душновато, да? — шепчет он почти беззвучно. — Не обращай внимания.
Я пытаюсь улыбнуться в ответ. Улыбка получается кривой, фальшивой, и я чувствую, как она медленно сползает с моего лица. Чтобы чем-то занять руки, чтобы не встретиться больше ни с чьим взглядом, я тоже достаю свой телефон. Экран вспыхивает, показывая время и несколько пропущенных вызовов от незнакомого номера. От Джейсона.
Я быстро гасню экран.
Сэм усмехается, глядя на нас обоих.
— Да уж, — громко, с преувеличенной неловкостью говорит Сэм, хватая свой телефон. — Цифровой мир нас поглотил. Сидим в одном помещении, уткнулись в экраны. Классика двадцать первых.
Сэм лениво начинает листать экран, всё ещё изображая беззаботность. Улыбка держится секунду дольше, чем нужно, а потом исчезает — словно её стёрли пальцем.
Он замирает.
Его большой палец останавливается над экраном. Потом медленно возвращается вверх. Он читает ещё раз. И ещё.
— Так, — выдыхает он негромко.
Я замечаю это не сразу. Сначала — паузу. Потом — то, как меняется его лицо.
— Сэм? — осторожно спрашиваю я.
Он не отвечает. Просто поднимает голову и смотрит на меня.
— Что случилось? — мой голос звучит тише, чем я хотела.
— Новости, — коротко говорит Сэм. — Локальные.
— Про что?
Сэм колеблется долю секунды.
— Про девушку. Николь Рэймонд. Узнаёшь её?
Он поворачивает ко мне экран. На нём — яркое, отредактированное селфи улыбающейся блондинки с идеальным макияжем. Та самая девушка. Та, чьё мёртвое лицо с алым шёлком во рту теперь навсегда врезалось мне в память.
Я сглатываю.
— Николь Рэймонд... — повторяю я хрипло. — Это та...
— Да, — кивает Сэм, убирая телефон. Его лицо странно оживлёно. — Та самая, которая полгода назад вылила ведро краски на голову той несчастной первокурсницы. Снимала на видео, ржала как конь. Потом на этой «славе» ещё и поднялась. — Он фыркает, и в этом звуке слышится не просто осуждение, а что-то более тёмное, почти... удовлетворение. — Вот она, карма, детка.
Меня будто обдают ледяной водой. Я смотрю на него, не веря своим ушам.
— Ты что... ты что, его только что защитил? — вырывается у меня.
Сэм моргает, будто не сразу понимает вопрос. Потом его улыбка дёргается и медленно исчезает.
— Я никого не защищаю, — говорит он уже жёстче. — Просто... — он делает движение рукой, будто отбрасывает лишнее. — Элли, она же реально уничтожила человека. София бросила универ, уехала, и все сделали вид, что так и надо. А Николь ходила дальше королевой. Я ненавижу таких.
— Это не повод убивать! — восклицаю я, и мои пальцы впиваются в край дивана. — Никто не давал ему права вершить суд! Ты согласен Тайлер?
Тайлер поднимает взгляд не сразу. Секунду он ещё смотрит в экран своего телефона, потом медленно, почти лениво, откладывает его на стол.
— Кто дал право Николь Рэймонд ломать жизнь девчонке? — спокойно парирует он. — Суд? Полиция? Университетский комитет по этике? — Он делает короткую паузу, будто проверяет факты в уме. — Она отделалась парой часов общественных работ и формальным «мне жаль». А её жертва до сих пор на антидепрессантах. Боится выйти из дома. Боится людей. Боится камеры телефона.
Сэм резко выдыхает, словно кто-то озвучил его собственные мысли.
— Вот именно, — подхватывает он. — Я про это и говорю, Элли. Мир иногда...
— Нет, — перебиваю я, слишком резко. — Мир не становится лучше от того, что кто-то решает, кто достоин жить, а кто — нет. Люди начали бояться! Бояться выходить из дома. Бояться идти по улице ночью. Бояться, что где-то рядом ходит ненормальный псих, который в любую секунду может решить, что ты достаточно плохой, и... — я запинаюсь, воздух застревает в груди, — и сделает с тобой то же самое.
Сэм фыркает.
— Люди боятся? — переспрашивает он, и его голос звучит уже не с прежней горячностью, а с сарказмом. — Правда? А София Миллер — она что, не человек? Она что, не боится теперь дверь открыть, когда звонят? Она не боится, что её снова высмеют на весь интернет? Этот... «ненормальный псих», как ты его называешь, — он сделал то, на что не хватило духа ни полиции, ни университету. Он поставил точку там, где все остальные поставили запятую и пошли дальше.
— Вы сейчас серьёзно? — спрашиваю я, медленно поворачиваясь к Тайлеру, с наивной надеждой, что он всё-таки будет на моей стороне.
— Да, Элли, — тихо, но чётко произносит Тайлер. — Он не нападает на невинных. Он выбирает конкретных людей. Тех, кто перешёл черту. Тех, кто был уверен, что безнаказанность — это навсегда.
— А он кто такой, чтобы решать, кто «перешёл черту»? — почти кричу я, чувствуя, как слёзы подступают к глазам от ярости и бессилия. — У него есть список? Шкала грехов? За глоток краски — смерть? А за оскорбление? А за сплетню? Где кончается его «справедливость» и начинается обычная, банальная, животная жестокость?
Я обвожу взглядом их обоих, этого странного, внезапно объединившегося дуэта.
— Вы так рассуждаете, потому что вам не страшно. — Продолжаю я. — Вы не представляете, что такое — знать, что где-то там, в темноте, есть кто-то, кто считает себя вправе судить вас. Кто уже, возможно, следит за вами. Кто уже решил, что вы его следующая цель, и ему всё равно, что вы об этом думаете! Ему всё равно на ваши оправдания, на ваши слёзы! Он уже вынес приговор! И он придёт, и он не будет слушать! Он просто... сделает своё дело!
Тайлер смотрит на меня несколько секунд. Не перебивает. Не смягчает. Его взгляд спокойный, почти изучающий
Он хмыкает. Тихо. Почти устало.
— Ты сейчас говоришь так, будто уже уверена, что следующая в его списке.
Тишина после его слов давит сильнее крика.
Я чувствую, как внутри что-то обрывается — не страх даже, а холодное узнавание. Слишком точное попадание. Слишком близко.
— Не смей, — выдыхаю я. — Не переворачивай это против меня.
Сэм резко выпрямляется.
— Всё, — предупреждающе говорит он. — Хватит.
Тайлер не отводит от меня взгляда. Ни на секунду. Он сидит спокойно, расслабленно, будто разговор идёт о погоде, а не о крови и страхе.
— Я ничего не переворачиваю. Я просто фиксирую реакцию. Ты говоришь не как человек, который боится абстрактного зла. Ты говоришь как тот, кто чувствует личную угрозу.
— Потому что я уже была жертвой, — почти срываюсь я. — Потому что сегодня мне хватило одного человека, который решил, что мои границы — это ерунда! И ты хочешь сказать, что ещё один «решающий» сделает мир лучше?!
Сэм резко встаёт.
— Всё, стоп, — бросает он. — Элли, ты сейчас на адреналине. После такого вечера любая новость будет бить в самое больное место.
— Нет, — качаю я головой. — Это не адреналин. Это реальность.
Я перевожу взгляд с Сэма на Тайлера, снова и снова, будто пытаюсь понять, кто из них опаснее — тот, кто оправдывает, или тот, кто понимает слишком хорошо.
— Вы говорите так, будто это абстракция. История в новостях. Чужое лицо. Чужая кровь, — мой голос срывается, но я заставляю себя продолжить. — А я сегодня стояла в комнате с человеком, который тоже был уверен, что имеет на меня право. И знаете, что самое страшное? Он тоже считал себя правым.
Сэм открывает рот, но Тайлер опережает его.
— Это разные вещи.
— Нет, — резко отвечаю я. — Это одно и то же. Один считает, что имеет право на тело. Другой — что имеет право на жизнь. Разные масштабы. Одинаковая логика.
На секунду что-то в его лице всё-таки меняется. Не злость. Не раздражение. Скорее... интерес. Будто я сказала нечто, чего он не ожидал услышать.
— Ты слишком всё усложняешь, — наконец произносит он.
— А ты слишком всё упрощаешь. — Выдыхаю я. — Он убийца. И люди боятся не потому, что он выбирает «плохих». А потому что никто не знает, где для него заканчивается «плохой».
Сэм нервно проводит ладонью по лицу и поднимается, будто больше не в силах сидеть на месте.
— Ладно, Элли, ты выжата. Тебя трясёт не от споров, а от перегруза. Давай без философии? Просто... посидишь. Отдохнёшь. Минут двадцать. Мы с Тайлером решим пару дел — и мы отвезём тебя домой.
Я хочу что-то ответить, возразить, сказать, что не хочу оставаться здесь ни на минуту. Но слова не складываются. Вместо них — тяжёлая, вязкая усталость, которая наваливается внезапно, как будто кто-то выключил свет внутри головы.
Сэм осторожно берёт меня за локоть и помогает подняться.
— Пойдём, — говорит он мягко. — Хватит на сегодня. Ты на нервах, мы на нервах. — Он бросает короткий взгляд на Тайлера. — Пойдём, я тебе где-нибудь место устрою. Тебе нужно перевести дух.
Он проводит меня к широкому, низкому дивану в гостиной. Он достаёт из встроенного шкафа мягкое, серое одеяло и подушку. — Приляг. Отдохни.
— Я не буду спать, — бормочу я.
— И не надо спать. Просто лежи. — Он находит на столе пульт, включает огромный плазменный экран на стене. Загорается тихая, нейтральная картинка — какое-то документальное кино о природе, горы, водопад, успокаивающий голос диктора. — Смотри. Слушай. Ни о чём не думай.
Я послушно опускаюсь на диван, подтягиваю под себя ноги. Одеяло оказывается неожиданно тёплым, тяжёлым — будто прижимает к месту.
Я смотрю на Сэма снизу вверх и, несмотря на всё, выдыхаю криво:
— Боже, Сэм... ты как медбрат из отделения интенсивной терапии.
Он усмехается краем рта, накрывая меня одеялом чуть выше плеч.
— Я универсален, — отвечает он тихо. — Могу быть и медбратом, и жилеткой, и тем, кто вовремя говорит «хватит». — Он делает шаг назад, потом ещё один. — Двадцать минут, — добавляет он. — Максимум тридцать. Потом поедем домой.
Он разворачивается и уходит на кухню, к Тайлеру. Дверь бесшумно закрывается, оставляя меня одну с водопадом, горами и гулом голосов, который теперь стал совсем глухим, как далёкий прибой.
Я устраиваюсь поудобнее, подтыкаю одеяло под подбородок и смотрю на экран. Камера скользит над ледником, синим и безжизненным. Диктор говорит о глобальном потеплении. Я пытаюсь следить за мыслью, но слова расплываются, превращаясь в белый шум. Вместо них в голову лезут обрывки сегодняшнего дня: хриплый смех Джейсона, холодное стекло окна машины, алый шёлк на фотографии, ледяной взгляд Тайлера, прохладная вода бассейна и смеющееся лицо Сэма.
Я моргаю.
Потом ещё раз.
Веки становятся тяжёлыми, глаза неохотно закрываются.
Взгляд теряет фокус — и я засыпаю.