Оно
— Прошу меня извинить, — пробормотала Беверли. — Думаю, мне надо блевануть.
***
— Твоё лицо, что моя жопа, — повторил Ричи. — Просто не забывай об этом, мой юный друг.
***
Я это сделал, мамуля! Посмотри! Я это сделал! А теперь будь так любезна, ради бога, хоть на время заткнись!
***
— Ты не видела его прошлой ночью, Кэй.
— Я его достаточно видела при других обстоятельствах, — сказала Кэй, сдвинув брови. — Дырка от задницы, которая ходит, как человек .
***
В одной руке у него была связка воздушных шариков. В другой он держал ножку младенца, похожую на цыплячью лапку. На каждом шарике было написано: «ОН ПРИШЕЛ ИЗ ДРУГОГО МИРА».
— Скажи своим друзьям, что я последний из умирающей расы, — сказал он ухмыляясь и спустился за ней по ступенькам крыльца. — Я единственный уцелел на погибшей планете. Я пришел сожрать всех женщин... и изнасиловать всех мужчин... и научиться делать мятные жвачки! И танцевать твист!
***
Я Черепаха, сынок. Я создала Вселенную, но, пожалуйста, не вини меня за это. У меня болел живот .
***
— А шарик? У меня есть красные, и зеленые, и желтые, и голубые...
— А они летают?
— Они летают, Джорджи, — прорычало ОНО, — они летают, и когда ты спустишься сюда
со мной, ты тоже полетишь.
***
Если бы кто-то спросил его: «Бен, тебе одиноко?» — он бы посмотрел на этого человека с искренним изумлением. Такой вопрос никогда не приходил ему в голову. Друзей ему заменяли книги.
«Одиноко?»
В ответ он мог бы спросить с недоумением: «Чего? Это как?»
***
Все-таки он готов был бежать — бежать тотчас же, без оглядки, когда его
внутренний регулятор оправился от шока, произведенного сверкающими желтыми
глазами. Он почувствовал грубую поверхность щебенки и холодную воду
пальцами. Он уже видел, как встает и ретируется, и тогда какой-то голос -
совершенно разумный и довольно приятный голос — сказал ему оттуда: «Привет,
Джорджи».
В канаве был клоун.
***
Цвет одиночества — расплывчато-красный: отраженный от мокрого асфальта свет задних фонарей автомобиля, который едет впереди тебя под проливным дождем.
— А время бежит, нам за ним не угнаться, — прошептал Эдди Капсбрэк, не отдавая себе отчета в том, что говорит вслух.
***
Стэн не скажет «говно», даже если набьет им рот.
***
— Неплохо, — пробормотал Рич. Даже чуть улыбнулся. Все, конечно, было плохо, и петля затягивалась у него на шее. Но он чувствовал, что как-нибудь выкрутится. Никаких проблем.
***
Хэнском улыбнулся. Жуткой улыбкой призрака. Или трупа.
***
Я забыл о том, что был ребенком.
***
Голову виски залей, джином наполни живот, доктор мне скажет — помрешь, знать бы только — когда.
***
— Почему человек по собственной воле возвращается в кошмар?
— Я могу п-представить себе то-олько о-одну причину: лю-юди во-озвращаются назад, чтобы ра-азобраться в себе.
***
На твоем лице морщины, которых не было в семнадцать... Черт, их не было и на твоей первой авторской фотографии, на которой ты пытался выглядеть так, будто что-то знаешь... все равно что.
***
Если бы в тот момент перед Беном открылся тоннель, ведущий в преисподнюю, он без малейшей заминки прыгнул бы туда, ничего не говоря... может, даже бормоча слова благодарности.
***
Старина Бобби Фрост говорил, что дом — то место, где тебя должны принять, когда ты туда придешь. К сожалению, это еще и место, откуда тебя не хотят выпускать, раз уж ты туда пришел.
***
... когда человек пишет, он начинает думать больше... или просто острее.
***
Волосы твои -
Жаркие угли зимой.
Хочу в них сгореть.
***
— Где ты? Что стряслось?
— Я около Седьмой и Одиннадцатой улиц, на углу Стрейлендавеню и какой-то улицы. Я... Кэй, я ушла от Тома.
Кэй быстро взволнованно закричала в трубку:
— Прекрасно! Наконец-то! Ура! Я приеду за тобой! Сукин сын! Кусок дерьма! Я сейчас приеду за тобой в своем чертовом «Мерседесе»! Я найму оркестр! Я...
— Я возьму такси Но тебе придется заплатить по счетчику. У меня совсем нет денег. Ни цента.
— Я дам этому ублюдку пять баксов на чай, — прокричала Кэй. — Это, мать твою, самая лучшая новость после отставки Никсона! Сейчас мы с тобой, девочка моя, пропустим рюмочку-другую и... — Она замолчала, и когда снова заговорила, ее голос был совершенно серьезен. В нем было столько доброты и любви, что Беверли чуть не расплакалась.
— Слава Богу, ты наконец-то решилась, Бев. Слава Богу.
***
— Ты посчитаешь, что я сошла с ума. Но это я во всем виновата, в основном...
Кэй ударила кулаком по полированному столику красного дерева. Раздался звук, похожий на выстрел из малокалиберного пистолета. Бев подпрыгнула.
— Не смей так говорить, — сказала Кэй. Ее щеки горели, карие глаза сверкали от негодования. — Сколько лет мы с тобой дружим? Девять? Десять? Если ты еще раз скажешь, что ты во всем виновата, меня стошнит. Поняла? Меня сейчас чуть не стошнило, мать твою. Ты сейчас не виновата ни в чем, и раньше не была виновата, и не будешь виновата никогда. Неужели ты не понимаешь, что почти все твои друзья знали, что рано или поздно он тебя покалечит, может быть, убьет?
Беверли смотрела на нее широко раскрытыми глазами.
— И твоя самая большая вина в том, что ты продолжала жить с ним и дала случиться тому, что случилось. Но теперь ты ушла от него. Благодари Бога, что он защитил тебя. И ты сидишь здесь, с поломанными ногтями, порезанной ногой, со следами от ремня на спине, и говоришь мне, что ты во всем виновата?!
***
— Он не бил меня ремнем, — автоматически солгала Бев... и от жгучего стыда ее щеки вспыхнули отчаянным румянцем.
— Если ты покончила с Томом, тебе следует также покончить с враньем, — спокойно сказала Кэй и посмотрела на Бев долгим взглядом с такой любовью, что Бев вынуждена была опустить глаза. Она почувствовала в горле соленый привкус слез.
— Кого ты хотела обмануть? — по-прежнему спокойно продолжала Кэй. Она наклонилась через стол и взяла руку Бев. — Темные очки, блузы с длинными рукавами и глухим воротом... Может быть, тебе и удалось обмануть одного-двух твоих покупателей, но тебе не удастся обмануть своих друзей, Бев. Тебе не обмануть людей, которые тебя любят.