В РУКАХ ДЕМОНА|+18

«я ощущал боль которая копилась во мне. И я не мог с ней ничего сделать...»

Колыбельная - Рауф И Фаик

Диего, Данте, и их родители Лео и Аврора глядели на Диану. Их взгляды были полны недоверия, вопросы висели в воздухе, словно грозовые тучи над тихим городом.

— Диана, это правда? — спросила мать, ее голос был тихим, но в нем слышался страх. Она боялась за свою дочь, за ее будущее.

— Что!? Нет! Мы не встречаемся! — прокричала Диана, ее голос был полон гнева, она была оскорблена предположением, что она могла бы связаться с таким человеком.

— Откуда тогда вы знакомы!? — спросил Данте, его взгляд был пристальным, он хотел знать правду, он не мог доверять словам сестры, особенно после того, что он видел.

— Я его прооперировала! Он был моим пациентом! — прокричала Диана в ответ, в ее душе боролись злость, непонимание и желание отстоять свою независимость. Она не могла поверить, что ее братья и родители могли подумать о ней такое.

Эдмунд

Эдмунд остался стоять на месте, словно приклеенный к полу. Все, что только что произошло, взрывом пронеслась по его сознанию. Гнев Дианы,этот гребаный Диего. Он просто все обдумывал. Стоя рядом со своей машиной , под высокими фонарями которые желтым светом освещали дорогу , и в целом улицу. Холодный ветерок обдувал лицо. Гул машин , шум города в какой-то мере придавал спокойствие.

Внезапно, словно молния, разрядившаяся в тишине, Эдмунда прервал звонок. Он вытащил телефон из кармана, его движения были медленными, словно он боялся потревожить хрупкое спокойствие момента. Взгляд упал на экран, где сияло имя "Мама".

"Ало?", — прошептал он в трубку, голос его был тихим, почти безжизненным, словно отражая недавнюю драму, свидетелем которой он стал.

- Привет Эдмунд. Забери нас с отцом из аэропорта.

Ее голос, звучал с легкой ноткой властности

- Мама, я не могу сейчас. У меня дела.

- И слышать ничего не хочу! - прокричала она, ее голос превратился в бурю, омывающую берега его спокойствия. — Забери нас. — добавила она и, не дав ему возразить, бросила трубку.

Эдмунд остался стоять, положив телефон в карман , сжав челюсти так сильно, что на скулах проступили желваки. Он чувствовал, как кровь приливает к лицу, а в ушах звенит от нервов.

Он нервно подошел к машине, его движения были резкими. Хлопнув дверью, он сел за руль, и руль показался ему твердым и холодным, как сталь. Он повернул ключ зажигания, и двигатель машины заурчал, словно вторя его внутреннему беспокойству.

Эдмунд подъехал ко входу в аэропорт, где уже стояли его родители: Мишель и Маттео Кативело.

Машина Эдмунда остановилась, и он увидел их, стоящих рядом с багажными тележками, заполненными чемоданами.

Мишель была одета в яркое платье, которое подчеркивало ее южную красоту. Она махала Эдмунду рукой, ее лицо сияло улыбкой, но в глазах проглядывала усталость от долгого перелета.

Маттео, высокий и крепкий, как скала, был одет в свой любимый костюм, который всегда говорил о его деловой хватке. Он смотрел на Эдмунда сдержанно, но в его взгляде читалась тревога.

Эдмунд чувствовал, что между ними образовалась пропасть, которую не так легко преодолеть. Он глубоко вздохнул, выключая двигатель машины, и вышел из нее, готовясь к неизбежному разговору.

Мужчина подошел к родителям

— Сын. — сдержанно произнес отец, протягивая руку для рукопожатия. Его голос был глубоким и бархатным, но в нем чувствовалась сталь. Слово "сын" прозвучало как упрек, как будто он ждал объяснений, но в то же время и боялся их услышать. Эдмунд ответил на рукопожатие, его рука была холодной и влажной, как будто он только что вышел из холодной воды.

— Сынок! — произнесла Мишель, подбежав к сыну и обняв его за торс. Ее голос был мелодичным, но в нем слышалось волнение, как будто она боялась, что он может раствориться в воздухе. Эдмунд ответил на объятия, но его тело было каменным, неподвижным, как будто он не хотел, чтобы она чувствовала его боль. 

— Что на счет «работы» — выделил эти слова отец, его голос стал еще более жестким. Он употребил слово "работа" в кавычках, словно подчеркивая ее.

— Поговорим дома, отец. — ответил Эдмунд, его голос был тихим и спокойным, но в нем слышалась непоколебимая решимость.

— Что с твоим лицом?! — произнесла Мать, взяв лицо сына в свои ладони. Ее прикосновение было нежным, но в ее глазах читалась нескрываемая тревога. У него на правой скуле виднелся светло-синий синяк, словно след от удара. Нижняя губа была разбита, и на ней засохла кровь, как коричневая краска. Так же на брови виднелась трещина с застывшей кровью, которая похожа на застывший узор на старом стекле.

— Ничего. — ответил Эд, сбрасывая с себя руки матери. Его голос был коротким и резким, как будто он пытался заглушить свою боль. Слово "ничего" было как щит, который он воздвиг между собой и матерью, чтобы она не увидела его слабость.

Она лишь непонятно взглянула на него, ее брови нахмурились, и в глазах мелькнуло недоверие. Словно она понимала, что он ей лжет, но боялась узнать правду.

— Давайте отнесем багаж к машине. — произнес Маттео, его голос был спокойным и уверенным, словно он хотел вернуть контроль над ситуацией. Слово "давайте" прозвучало как приказ, как будто он не просил, а требовал, чтобы все было по-его.

Эдмунд кивнул, его кивок был коротким и механическим, он подчинялся приказу. Он и Маттео взяли багаж, два тяжелых чемодана, которые казались им символом всего того груза, который они несли. И отнесли его к багажнику машины, их движения были медленными и усталыми, как будто они были измучены не только путешествием, но и собственной жизнью.

Они сели в машину, и поездка домой была в полном молчании, и спокойствие царило в салоне, словно все были заморожены в этом моменте.

Эдмунд сидел за рулем, его руки крепко сжимали руль, как будто он боялся, что машина может вырваться из-под контроля.

Мишель сидела на заднем сиденье, ее взгляд был устремлен в окно, она наблюдала за проносящимися мимо пейзажами, но ее мысли были далеко, в другом месте, где ее сын был счастливым и беззаботным.

Маттео сидел рядом с ней, его тело было напряженным, как будто он ждал, когда же эта тишина нарушится, когда же он сможет наконец поговорить с сыном.

Тишина была густой, как туман, и в ней таилась не только спокойствие, но и напряжение, которое с каждой минутой нарастало.

— Как прошла поездка в Венецию? — спросил Эдмунд, перебивая тишину. Его голос был хриплым, как будто он не говорил уже целую вечность. Слово "поездка" прозвучало как попытка вернуть все в привычное русло, как будто ничего не произошло.

— Прелестно. — ответил отец, его голос был безразличным, как будто он говорил о погоде. Слово "прелестно" прозвучало как насмешка, как будто он не хотел замечать, что его сын страдает.

— Ну да, почему бы и нет. Вы ведь даже не знаете, что ваш младший сын мертв. — Эдмунд произнес эти слова холодно, словно читал текст с листа. Слово "мертв" прозвучало как приговор, как будто он отделил себя от семьи, от всего, что было ему дорого.

В машине повисла тишина, густая и тяжелая, как туман.

— Что!? — прокричала Мишель. Ее голос был пронзительным, как крик раненой птицы. Слово "что" прозвучало как вопрос, как обвинение, как мольба о спасении. — Что с Фаби!? Ее слова были полны ужаса, словно она уже знала ответ, но отказывалась его принять. "Фаби" — имя сына, произнесенное с такой нежностью, что оно пронзило тишину, словно луч света.

— Хватит. — прокричал Эдмунд, его голос был грубым, как раскаты грома. Слово "хватит" прозвучало как приказ, как будто он пытался остановить время, вернуть все назад. — Вам всегда было плевать на нас с Фаби! Он погиб! В аварии! — прокричал Эдмунд, его слова были полны боли и гнева, как будто он хотел вырвать все это из себя, чтобы больше не чувствовать. На глаза накатил туман из слез, которые он пытался сдержать, но они все равно прорвались, как прорвавшаяся плотина. Он резко остановил машину у обочины, его руки дрожали, как будто он был готов взорваться. — Я ненавижу вас обоих! — прокричал он, его слова были ядовитыми, как кислота, они разъедали все, что было между ним и его родителями.

— Мой Фаби.. — женщина заплакала, ее голос был хриплым от слез, словно у нее вырвали кусок души. Слово "Фаби" прозвучало как прощание, как будто она уже знала, что больше никогда не увидит своего сына. Маттео молча притянул жену к себе и обнял, его тело было твердым, как скала, но внутри его бурлила буря эмоций. Он не знал, что сказать, как утешить ее, но он был рядом, он был ее опорой.

— Я ненавижу вас.. — произнес Эдмунд, его голос был едва слышен, как шепот ветра в листьях. Он положил руки на руль, а лоб опустил на ладони, скрывая лицо от взглядов. Слезы текли по его щекам, тихие и горькие, как весенний дождь. Он плакал, стараясь сдерживать рыдания, чтобы не привлекать внимания, как будто стыдился своей боли, как будто боялся, что его слабость будет обнаружена.

Диана

Диана лежала в своей комнате, ее тело было безвольно распростерто на кровати. Она плакала, слезы катились по ее щекам, как ручей по склону горы. Ей было больно от всего, что произошло. Все эмоции, все переживания, все невысказанные слова скопились в ней, словно камни в мешке. Все накопилось в ней, придавив ее, лишив сил.

Вдруг она услышала стук в дверь. Стук, который прозвучал как сигнал о помощи, как зов о спасении. В комнату вошла мать, ее шаги были тихими, как шепот ветра. Она присела на край кровати, рядом с дочерью, ее присутствие было теплым и успокаивающим, как солнечный луч в зимний день. Диана положила голову на колени матери, ища утешения в ее объятиях. Аврора гладила по волосам дочь, ее прикосновения были нежными, как шепот ветра в листьях.

как вам глава?)

тгканал: Ваш светлый писатель🤍📖

и жду вас в своем instagram:sevinchzeynalova06