Глава 34
Алекс
— Давай начнем вот с этого, — Нехотя отпускаю ледяные ладошки Ланы и, наклонившись, поднимаю с земли вывалившийся вовремя потасовки телефон Миллера, который я чудом не раздавил. После недолгих манипуляций нахожу то самое видео, которым он пытался шантажировать Руслану и одним движением пальца удаляю его. Швыряю телефон обратно в снег и рывком хватаю Миллера за волосы.
— Есть еще копии, мразь? — запрокидывая окровавленное лицо, требовательно спрашиваю я. Черт, нос я все-таки ему успел сломать, отмечаю я, глядя, как бардовые густые струи стекают с подбородка обожравшегося наркотой дебила. Сломать нос и все кости в его никчемной перекачанном теле — это меньшее из того, что я хотел бы с ним сделать. — На других носителях? Домашний компьютер, ноутбук, планшет, съемный жесткий диск? Понимаешь, о чем я спрашиваю? Говори, блядь, пока я полицию не вызвал, и они не увидели тебя с радужным набором амфетаминов, — толкаю его в сторону, чувствуя невероятное омерзение к своему бывшему студенту. А еще гнев, который с трудом сдерживаю. Если бы я опоздал, если бы не нашел их вовремя…. Черт, может, стоит убить его?
— Смотрю, вы неплохо разбираетесь в видах запрещенных веществ, мистер Джордан, — хрипло произносит Миллер, приподнимаясь и сплевывая кровь на снег.
— Мне вызвать полицию? Как думаешь, какой срок тебе грозит за нападение на девушку и распространение наркоты? — спрашиваю я ледяным тоном, сжимая руки в кулаки. Наблюдаю, как парень вытирает снегом лицом, пытаясь остановить кровь.
— Нет. Не надо полиции. Только в телефоне я сохранил ваше долбанное видео, — быстро с какой-то отчаянной яростью отвечает Миллер, поочередно глядя на нас воспаленный ожесточенным взглядом.
— Почему-то я не верю тебе, сученыш, — свирепо рявкаю я, сгребая ткань куртки на его груди и рывком полнимая на ноги. Второй достаю свой телефон, собираясь вызвать копов.
— Алекс, нет. — Руслана опускает ладонь на мое плечо, и я резко оборачиваюсь на нее. — Не надо полиции.
— Ты хоть представляешь, что этот отморозок мог сделать с тобой? — яростно спрашиваю я, глядя в ее перепуганные глаза. Ее бледное лицо покрыто царапками и ссадинами, из которых сочится кровь. Глаза блестят от непролитых слез. Мое сердце болезненно сжимается, когда я в полной мере осознаю, что только что предотвратил. — Я убью эту мразь, — произношу с какой-то твердой уверенностью, и в этот момент Руслана обеими руками хватается за меня.
— Пожалуйста, — умоляющим обессиленным шепотом просит девушка. — Этот новый виток скандала, который не нужен ни тебе, ни мне. Прошу тебя, Алекс. Давай отпустим его. Видео больше нет. Я уверена, что Колин не врет. Ты посмотри на него…. Он же не способен сейчас ничего придумать, — Лана заглядывает мне в глаза, пытаясь достучаться до моего разума, подернутого розовой пеленой ярости. Я тяжело дышу сквозь стиснутые зубы. Как она не понимает? Я в шаге от того, чтобы разорвать его голыми руками.
— Ему нарколог нужен, а не полиция, Алекс, — добавляет Лана тихо. Я какое-то время смотрю в ее бездонные глаза, пытаясь найти решение, которое всех бы устроило. Миллер зависимый придурок, больной голове которого возникла определенная одержимая идея, связанная с Ланой. Я должен быть уверен в том, что сукин сын остановится, что больше не будет пытаться приблизиться к ней.
— У меня есть отличная мысль, — бесстрастно произношу я. — Тебе понравилось быть оператором, Миллер? Теперь я воспользуюсь твоим примером. Как насчет чистосердечного признания? На камеру?
— Иди к черту, — вытирая обильно вытекающую из носа кровь комком снега, хрипит Колин. Я делаю резкий шаг к нему, но Лана снова меня удерживает. Ее пальцы впиваются в ткань моего пальто в отчаянно порыве, на который она тратит последние силы. Я чувствую, как она слаба, и не могу еще больше испугать ее.
— Полицию предпочитаешь, Миллер? — я без сомнения наживаю 911, включаю громкую связь и подношу к уху.
— 911, оператор Нора, как я могу помочь вам? — тут же отвечает хорошо поставленный женский голос.
— Нор… — начинаю я, но истошный вопль Миллера останавливает меня на полуслове. И я скидываю вызов.
— Я сделаю, что ты хочешь, Джордан.
— Отлично. Тогда мы снимем видео для твоего папочки. Постарайся выглядеть искренним, Миллер. Попроси помощи у отца. Расскажи, чем занимаешься и как сожалеешь о том, что не оправдал его надежд. Давай, бей на жалость. Ты же это умеешь. Скажи, что согласен на наркологическую клинику, назови имена тех, у кого покупаешь дурь. Уверен, что твой отец разберется с ними без тебя. — В глазах Миллера отражается ужас, и, кажется, до него, наконец, доходит, в какую передрягу он влип. Но выбор не велик. — Полиция. Или помощь отца, — напоминаю я неумолимым тоном возможные варианты. Колин отчаянно рычит, ударяя кулаками по снегу, но кивает, стиснув зубы.
Я запускаю видео съемку и направляю камеру сначала на россыпь наркотиков на снегу, потом на лицо Миллера с подтеками крови под носом. Я не ошибся, когда сказал о том, что Колин умеет давить на жалость. Видео получилось проникновенным, почти слезливым до растирания кровавых соплей по разбитой физиономии, и Миллер явно рассчитывал на реакцию одного главного зрителя — своего папаши. Непростой мужик этот Стэнли Миллер. Связи в конгрессе, отличная карьера, коллекция автомобилей категории люкс, недвижимость по всему миру. А вот сын полное дерьмо. Так бывает, когда слишком много времени отдаешь работе. Откупаясь от детей деньгами и дорогими подарками. Я надеюсь, что никогда не повторю ошибок Стэнли Миллера.
— Я отправлю видео мистеру Миллеру, — закончив, удовлетворенно сообщаю я. — И если узнаю, что ты снова пытаешься встретится, заговорить или просто посмотреть в сторону Русланы, оно мгновенно попадет в сеть. Понял меня?
Колин, жалкий, сгорбленный, выпотрошенный обращением к отцу, молчит, опустив голову. Наверное, он находится в мрачном предвкушении перспектив, которые его ожидают в ближайшем будущем. Сейчас парень вряд ли понимает, что мы спасли ему жизнь. Остальное уже зависит от того, чего хочет он сам. Убираю телефон в карман, поворачиваюсь к Руслане, которая все это время, по-прежнему пребывая в шоком состоянии, молчаливо наблюдала за нами. И вмешивалась только, когда дело доходило до рукоприкладства.
— Пошли отсюда, — произношу я, мягко обнимая ее за плечи, и веду к ближайшему выходу из парка. Она не сопротивляется, и я ощущаю, как мелко вздрагивает ее тело, прижатое ко мне. — Тебе нужно к врачу. Я на машине, отвезу тебя, — произношу обеспокоенно.
— Нет, не надо, — быстро отвечает она, резко останавливаясь. Запрокинув покрытое ссадинами лицо, она смотрит на меня неожиданно пристальным взглядом. — Я никуда с тобой не поеду. Мне не нужна помощь ни твоя, ни врачей. Я в порядке! В порядке! — последнюю фразу она кричит, и неспешно гуляющие прохожие замедляют шаг, оглядываясь на нас. Мы вышли в оживленную часть парка, и здесь Миллер точно бы не осмелился напасть на Лану.
— Какого черта ты не послала его, как только увидела? — спрашиваю я, доставая платок из внутреннего кармана пиджака и бережно прижимая к ранам на щеках и на лбу девушки.
— Оставь меня в покое, Алекс, — пытаясь оттолкнуть мою руку, яростно говорит Руслана. — Я просила Стейси…
— Она мне передала, — киваю я, сглатывая комок, образовавшийся в горле. У меня все еще перехватывает дыхание от одной только мысли, что ублюдок Миллер прикасался к ней своими грязными лапами. — Я старался. Я, правда, хотел оставить тебя в покое, девочка. НО не выходит. Ты и сама видишь. Наши жизни далеки от покоя с того момента, как ты свалилась на перекрестке, а я поймал тебя. И даже раньше, когда год назад вдрызг пьяный я рыскал по интернету и случайно наткнулся на роман юной писательницы, который так усердно поливали критикой, и я точно понял для себя, что не смогу пройти мимо, и не ошибся. Долбанная полоса случайностей. Вот и не верь после этого в судьбу. А сейчас я даже представить боюсь, что мог не наткнуться на тебя,не узнать, какая ты необыкновенная.
— Что? — осипшим голосом спрашивает Лана, сканируя меня изумленным взглядом. Она хлопает намокшими ресницами, пытаясь рассмотреть мое лицо сквозь пелену слез.
— Нам нужно поговорить, Руслана. Дай мне несколько минут. Это все, о чем я прошу, — мягко говорю я, глядя в почти черные лабиринты глаз. — У меня есть аптечка в машине. Нужно обработать ссадины. Ты уверена, что в порядке? Голова не кружится? — обхватив ее за плечи, я пристально всматриваюсь в бледное застывшее в потрясении лицо. Нижняя губа чуть подрагивает от волнения, придавая ее облику еще более уязвимый и трогательный вид. Я прижимаю ее к своей груди… крепко, потому что сейчас не могу поступить иначе. Пусть она сопротивляется, дерется, кричит, что ненавидит меня, но я знаю, что и ей это сейчас нужно так же сильно. Мне кажется, что я чувствую, как бьется ее сердце чуть ниже моего, оглушительно и больно, в ритм. Я так скучал по этому ощущению. Чертовски сильно скучал… И чтобы она не сказала — я знаю, это взаимно.
Руслана ненадолго застывает в моих объятиях, а потом неуверенно начинает отталкивать меня ладонями и упираясь локтями в грудь. Я чувствую, как она близка к тому, чтобы разрыдаться в голос, и как много сил вкладывает в то, чтобы не допустить этого. Гордая девочка, я давно это понял. Во что я втянул ее? Не могу даже представить, что она пережила в кабинете Райта и сейчас… подвергаясь унижениям Миллера. А виноват я. Из-за меня все.
Почему я был таким идиотом? Что мешало мне сказать правду раньше?
— Нет, не кружится. Не трогай меня, пожалуйста. Не говори. Не прикасайся. Я не могу, Алекс. Даже смотреть на тебя.— Не надо смотреть. Не смотри. Любуйся гирляндами. Думай о том, что все закончилось лучше, чем могло, — я снова обхватываю ее за плечи и уверенно веду нас обоих к выходу. — А я буду смотреть. И говорить. Пока ты мне не поверишь, пока не услышишь и снова не захочешь взглянуть на сумасшедшего Алекса Джордана.
— Замолчи, не надо. Зачем ты так со мной? — ее голос дрожит от непролитых слез, от накипевших обид и невысказанной боли. Я понимаю все, что она чувствует. Слишком хорошо понимаю, ведь мы так похожи, иначе случай не свел бы нас, иначе не было бы Скандального Романа. И мне тоже больно, потому что я допустил это и стал причиной.
Мы оказываемся на платной парковке, где я оставил Бентли, и мне снова приходится уговаривать Лану сесть в машину. Девушка замерзла, и я вижу, как побелели ее губы и покраснел нос, но она упорно стоит на своем.
— Я не хочу говорить с тобой, Алекс. Давай просто расстанемся здесь и сейчас. Не хочу слушать твои оправдания. Я не поверю ни одному твоему слову, как ты не понимаешь? — отчаянно спрашивает она. — Спасибо, что помог справиться с Миллером и не убил его, но этого недостаточно, чтобы я забыла про твою жену и двоих детей. Я не такая, Алекс. Я не какая-то дура, с которой можно трахаться в свободное время, а потом бросать и уходить, словно я пустое место. Не нужно так со мной. Я не заслужила… Я ничего плохого тебе не сделала! — не сдержавшись, Лана горько всхлипнула, и несколько слезинок скатилось по бледным щекам.
— Я знаю, девочка. Я знаю, — беру ее лицо в ладони, стирая слезы подушечками больших пальцев. — Клянусь, что я тоже ничего плохого не хотел. Сядь, пожалуйста, в машину. Две минуты, и я отвезу тебя, куда скажешь. И не плачь. Я не могу смотреть, как ты плачешь.
— Если я пойму, что ты снова пытаешься вешать мне лапшу на уши, я сразу уйду, — предупреждает Лана, по-детски шмыгая носом и одергивая мои руки от своего лица. Я облегченно вздыхаю, осознавая, что мы сдвинулись с мертвой точки. Распахиваю дверцу машину шире и помогаю ей сесть. Быстро, почти бегом, пока она не одумалась и не сбежала, обхожу машину и сажусь на водительское место. Врубаю двигатель и отопление, достаю аптечку и бегло изучаю ее содержимое. Перекись водорода, бинты, лейкопластырь, стерильные салфетки. Все необходимое для обработки ссадин и царапин, оставленных ублюдком Миллером, имеется в наличии. Я открываю одноразовый пакетик с перекисью, выливаю содержимое на салфетку и мягко прикасаюсь к ее лицу. Она закусывает губу, глядя на меня из-под бесконечно-длинных ресниц. Обещала не смотреть, маленькая. И не может, и я тоже не могу. Мучительно медленно обрабатываю ранки, почти не дыша, растягивая мгновение до бесконечности.
— Ты так и не сказал, как оказался здесь, — приглушенным шепотом произносит Лана и морщится, когда салфетка касается самой глубокой царапины на щеке.
— Ублюдок. Мне стоило убить его, — вырывается у меня хриплое рычание. — Я ответил. Ты просто не услышала, Лана. Сукин сын взломал мой аккаунт.
— Что? — Руслана распахивает ресницы, ее огромные темные глаза смотрят на меня с недоумением. Закончив с обработкой ран, я отпускаю руки на руль, глядя перед собой.
— Как ты могла подумать, что Колин — это Dагk?
— Боже, это ты? — она потрясенно втягивает воздух и, забывшись, закрывает ладонями лицо, но тут же вскрывая от боли, одергивает руки вниз. — Но… как? Я не верю. Не понимаю, — отрешенно качая головой и все еще не до конца осознавая, что только что услышала, бормочет Руслана. — Ты же… Я же…. Ты точно оказался случайно на том перекрестке. Никто бы не смог подстроить такое.
— Конечно, случайно, — соглашаюсь я. — Но не все случайности случайны, Лана. Лаплас был чертовски прав, и даже то, что именно тебе попала тема проекта о детерминизме, тоже является неслучайным совпадением, и то, что Адамсон оказался в больнице, и то, что именно я бросился тебе на помощь на том перекресте. И даже то, что годом ранее именно я наткнулся на твой роман на просторах интернета — одна сплошная неслучайная случайность. Ты даже не представляешь, какой я шок испытал, когда открыл на флешке, которую ты мне отдала со своим эссе, я наткнулся на роман, который мне хорошо знаком. Я поверить не мог, но в тоже время я именно такой тебя и представлял. То, что начиналось, как развлечение в сети, вдруг обрело реальность и лицо. Потрясающее лицо и тело. Я растерялся. Правда, что я мог сказать? Привет, я — Dагk? Это я тот извращенец, который пишет тебе целый год пошлые письма и требующий интимные фотографии. И да, так сложилось, что я твой препод по философии? Как бы это выглядело? Ты бы сбежала от меня в самом начале, решив, что я псих, и была бы права.
— Я никогда не считала Dаrkа психом, — ожесточенно ответила Руслана. — Он помогал мне справиться с моими комплексами, неуверенностью, он меня поддерживал, давал советы. Он был моим другом.
— Я хотел, чтобы ты верила в себя. Но анонимность дает то, что никогда не даст личное общение.
— Сплошная ложь, ты просто морочил мне голову.
— Я не отрицаю. Флирт был, но…
— Нет, после! — Лана повернулась, разгневанно глядя мне в глаза. — Когда ты уже знал, кто я. И ты все равно писал, ты выспрашивал меня о себе же. Ты больной, Алекс. Зачем это все? Какая цель?
— Прости меня, — на выдохе произношу я. — Это было нечестно, несправедливо. Мне сложно это объяснить. Все, что случилось с нами, с самого начала походило на сон наяву, на ожившую фантазию, и я хотел продлить ее. Я чувствовал себя другим человеком, таким, каким бы ты хотела меня видеть, и я видел себя твоими глазами. И не хотел делить ни с кем это ощущение и пускать никого в наш мир тоже не хотел, — сбивчиво говорю я, пытаясь облачить в слова то, что горит в сердце, но это так просто, когда ты пишешь роман о героях, которые не имеют к тебе лично никакого отношения, и так невыносимо сложно, когда речь идет о тебе самом. И не хватает никаких слов, определений, мысли хаотично мечутся в голове, и ты понимаешь, насколько бессилен здесь и сейчас, когда именно от того, что ты скажешь, зависит чертовски многое.
— Не хотел никого пускать? — потрясенно переспросила Руслана. — Ты сейчас говоришь о своей семье? Разве это не то, с чего ты должен был начать, когда предложил мне писать роман вместе? Я никогда бы не пошла на отношения с женатым человеком. Никогда. Это табу для меня. Я видела твоих детей, Алекс. Не Райт сказал мне, а я сама увидела… твоих детей. Ты забирал сына из школы. Еще одна неслучайная случайность. Дэни учится с твоим сыном в одной школе. Я глазам своим не поверила, а потом… потом все поняла. Райт только подтвердил то, что я уже знала, — на глаза девушки снова набежали слезы, и она сморгнула их, опуская голову вниз и тяжело дыша. — Ты обманул меня, выставил шлюхой. Опозорил на всю Колумбию. Держал меня в квартире, потому что дома тебя ждала семья. Что ты говорил им, когда уходил? Когда пропадал ночами? Что ты им врал, Алекс?
— Я не врал Анне и детям. И я живу один уже два года, Лана. Аня разводится со мной.
— И я ее понимаю, — воскликнула с горечью Руслана.
— Нет. Все не так. У нее другой мужчина. Давно. Она замуж собирается.
— Я тебе не верю.
— Я не хотел развода, и это тоже правда. Первый год я пытался вернуть ее и детей, я что только не делал, но, видимо, черта была уже пройдена. Точка невозврата, после которой не остается ни одного шанса. Мысль о том, что кто-то другой будет жить с моими детьми, меня убивает, и даже сейчас — я говорю об этом, и мое сердце разрывается. Иногда так сложно признать свои ошибки и смириться с тем, что ты не можешь их исправить, что нужно продолжать жить и приспосабливаться к новым обстоятельствам. Не знаю, как другие, но мне и в двадцать лет тяжело давались перемены в жизни. Переезд сюда, внезапно обрушившаяся известность, деньги, успех. Я так хорошо начинал, но закончилось все плачевно. Я не справился, я не бы сильным и достаточно уверенным, чтобы пройти достойно это испытание. Ты помнишь моих друзей? Так я был хуже. В сотню раз хуже. Я катился на самое дно, коротая все свои вечера за бутылкой в сомнительных компаниях. Когда ты меня увидела на том перекрестке, это было очередное дерьмовое утро, и с тех пор как я тебя встретил, оно больше никогда не было таким. И, поверь, маленькая моя, я не хотел тебя обманывать. Ты бы все прочитала в нашем романе, и надеюсь, что прочитаешь. Я объединил главы и завтра вышлю тебе. Когда ты прочитаешь, ты все поймешь, как я… многое понял, прочитав то, что написала ты.
— Ты читал? — задает она мне тот же самый вопрос, что и месяц назад, когда я нашел ее в клубе, где к ней клеился какой-то мерзкий недоумок. — Но я же удалила. Я все удалила.
— Я восстановил с интернет диска твои главы, — сообщаю я, глядя в огромные почти черные глаза Ланы.
— Не могу поверить, — заливаясь краской, смущенно бормочет Руслана.
— Мы должны дописать нашу историю, и только от тебя будет зависеть, какой у нее будет конец, — мягко произношу я.
— Если все это только из-за романа…
— Да причем тут чертов роман, — в сердцах оспариваю я. — Это уже не имеет для меня никакого значение, — отвожу взгляд, тряхнув головой, пытаясь собраться с мыслями. — Нет, имеет, но не в том смысле, который ты вкладываешь сейчас. Ты мне нужна. И я не знаю, что будет дальше, но я хочу, чтобы ты дала мне… нам шанс. Это важно, важно, чтобы никогда не пожалеть о том, что мы не попытались. И мне чертовски страшно, что теперь, когда ты все обо мне знаешь, то никогда не сможешь больше сказать то, что написала: Я восхищалась им. Хотела до дрожи. И каждый раз влюблялась…. И слова: Алекс прав. Мой дом рядом с ним, потеряют для тебя значение, как обещание каждое утро говорить мне, что я необыкновенный. Потому что это не так, Руслана. Никакой я не необыкновенный. Обычный, грешный и давно не мальчик. Это ты, ты необыкновенная, моя девочка. Мне не двадцать, Лана, и даже не тридцать. Я на полжизни тебя старше, но я, видимо, еще больше чем ты подвержен иллюзиям. Я разделил свою реальность на две и спрятал тебя в одной из них, и не хотел ни с кем делить, даже с самим собой. Может быть, мы придумали друг друга, но я бы хотел сделать нас настоящими. Этот месяц был лучшим за два последних года моей жизни, и я не знаю, как убедить тебя вернуться, потому что не имею права делать это. Я должен думать за нас двоих и брать ответственность, но я не хочу думать. Впервые в жизни я не хочу ни о чем думать. Хочу просто жить, и чтобы ты была рядом. И наши пробежки по утрам. Я даже их готов вынести. И диету твою дурацкую, и песни в караоке, и танцы, и то, что теперь ты постоянно будешь убегать от меня на встречи с моим же агентом и пропадать на съемках, заставляя меня мучатся от ревности. И я не прошу тебя ответить сейчас. Или завтра. Решение непростое и требует времени. Я хочу, чтобы ты прочла то, что у нас получилось, и дописала то, чего не хватает в нашей истории. Это и будет твоим ответом. Я приму любой. Если захочешь, чтобы я навсегда исчез из твоей жизни, просто напиши… — я делаю тяжелый вздох, глядя в немигающие бездонные глаза Русланы. Черт, никогда я еще не произносил такие длинные монологи. Но я обязан был сделать это. Она должна понять, что я ей предлагаю и о чем прошу. — Напиши, и я все пойму.
Я замолкаю, исчерпав весь свой запас красноречия, и мы какое-то время смотрим друг на друга в напряженной тишине, прерываемой только нашим тяжелым дыханием и биением сердец. Думал ли автор романов Алекс Джордан, что однажды сам окажется в эпицентре невероятной драмы? Думала ли о том же самом Руслана Мейсон? И будет ли счастливым конец у нашей неслучайной истории? Кто мы? Счастливчики или пара мечтающих неудачников?
— Это правда? — наконец, нерешительно спрашивает она. И выглядит такой уязвимой, ранимой и невероятно трогательной, такой близкой и чертовски далекой. В жизни всегда все так сложно, так запутано, и нет возможности стереть один абзац и поверх него написать новый. Существует только один шанс. Одна реальность. И время. Здесь и сейчас. — Правда то, что ты сказал? — робко уточняет Лана. — Не часть придуманной речи из романа, Алекс? Я не знаю, во что мне верить. У меня нет такого опыта за плечами.
— Через два дня рождество, Лана. Помнишь парк, где мы пили виски, когда я украл тебя из клуба в концертном платье?
— Да, конечно, я помню, — сморгнув слезы, кивнула Руслана. И я с трудом удержался от того, чтобы прикоснуться к ней. Такая болезненная потребность, самая приятная и быстро приобретенная зависимость, моя любимый привычка.
— Я буду ждать тебя там в шесть часов вечера, если ты не решишься раньше.
— А если…
— Если твой ответ будет отрицательным, то ты пришлешь мне его в своей последней главе нашего Скандального Романа, — опережаю я ее вопрос.
Мне кажется, что я все сказал, и любые другие слова, и заверения в вечной любви были бы лишними сейчас. «У меня не хватило дыхания. Тысячи вещей надо было сейчас сказать десятью словами» — писал Гессе в своем романе «Степной волк», и сейчас я осознал в полной мере, как на самом деле сложно обличать в слова все то, что говорит твоя душа. В живые слова, а не вылившиеся на бумагу строки.
Руслана молчаливо кивнула и отвернулась к окну, спрятав подрагивающие ладони на коленях.
— Отвези меня домой, пожалуйста, Алекс, — попросила она тихо. Тяжело вздохнув, я мягко тронулся, выезжая с парковки.
— Ты не спросил у меня адрес, — заметила Руслана спустя пару минут. Погруженная в себя, она даже не заметила, что я везу ее в направлении новой квартирки, которую она сняла пару дней назад.
— Да, кошечка, я не спросил, — ответил я, задумчиво глядя на дорогу.
— Отвези меня в общежитие, я еще не перевезла вещи, — просит она, больше не задав ни единого вопроса до конца поездки.
Как-то неожиданно начался снег. Медленно закружились пушистые снежинки в воздухе, подгоняемые несильным ветром, закручиваясь в белые вихри и тихо опадая на асфальт, навевая воспоминания о разбитом шаре, подаренном Русланой. Совсем недавно или в какой-то другой жизни….
Я смотрел перед собой на дорогу, но мои мысли кружились вместе с роем снежинок и не давали мне покоя, не оставляли ни на мгновение. Новогодние огни Манхеттена слепили в глаза, пока автомобиль плавно маневрировал в потоке других машин. Боковым зрением я замечал украшенные витрины магазинов, сверкающие разноцветными лампочками и красными шарами наряженные елки, мигающие тут и там гирлянды. Город застыл в ожидании рождественского чуда. И я… и я тоже.