Глава 10
Лана
Его лицо так близко, что я могу разглядеть в его затуманенном от алкоголя и желания взгляде свое отражение. Разве эти пьяные глаза могут лгать или так жестоко шутить надо мной? Зрачки Алекса расширены настолько, что, останови нас в парке полицейский, мы бы точно оказались в участке и проходили тест на употребление наркотиков. Да только мы оба сейчас под влиянием наркотика другого рода… взаимного, непреодолимого влечения. В лапах зверя, которому я не позволю растерзать меня на части… это ведь всего лишь животные инстинкты, правда?
Он мой преподаватель. Он старше меня на шестнадцать лет. И я уж точно не хочу быть очередным именем в списке его легких побед — просто напоминаю себе я.
Да только сердце и все мое тело кричат мне совершенно о другом. Язык прилипает к небу, ладони горят, чувства и совершенно новые эмоции накрывают меня с головой огромной волной, затягивающей в водоворот событий, которые могут привести к ка-та-стро-фе. Никогда я не испытывала подобной эйфории и столь сильного влечения. Черт, мне кажется, еще чуть-чуть и вопреки земному притяжению я взлечу, находясь под гипнозом его глаз, шуток, слов, мыслей, которые прочитала в его романе и узнала сейчас… возможно, Алекс даже не догадывается насколько он невероятный мужчина. И в этот момент, когда он так близко и из его губ сорвалось совершенно неправдоподобное и безумное предложение, я думаю только о том, что, если бы где-то в параллельной вселенной, где нас бы не разделяло так много, мы могли бы быть вместе. И я бы говорила ему об этом каждый день, каждое утро…
Наверное, я просто пьяна.
Никто и никогда не заставлял мое сердце дрожать, падать и вновь взлетать, трепетать, сходить с ума от предвкушения. Биться так сильно и быстро, отсчитывая удары до моего фееричного падения. Почему падения? Потому что нам с Алексом нельзя заходить дальше. Интуиция меня никогда не подводит.
Ощущение «табу», который ставит мой разум, такое же сильное, как и наше влечение. И этот запрет пока не снять никаким алкоголем.
— Я могу взять все, что мне нужно, прямо сейчас, и ты знаешь это, — его мягкая, ласковая угроза в голосе заставляет меня вздрогнуть. Боже, реально трепещу как девственница перед первым разом. Пальцы Алекса ложатся на мой подбородок, и он слегка приподнимает его, в который раз за вечер проводя большим пальцем по моим губам, и придвигается еще ближе.
С ума можно сойти от такой близости, и я ощущаю, как в накаленном воздухе переплетается наши горячее дыхание, сливается в единое целое. Мы в шаге от огромной ошибки, которую не должны совершать.
Его палец слегка давит на губы, и я непроизвольно приоткрываю их, глядя на него из-под полуопущенных ресниц. Считанные миллиметры разделяют нас. Черт, это напряжение непереносимо! Я чувствую, что еще пара секунд, и, послав все к черту, Алекс просто ворвется в мои губы языком. В мыслях вспыхивают яркие образы того, чем это все может закончиться: моим порванным платьем и красными царапинами на его спине. Сильнейшая дрожь вновь окутывает меня с голову до кончиков пальцев ног, когда я представляю его мощную фигуру, зажатую между своих ног. Черт, нет.
— Черт, нет! — вслух кричу я, резко упираюсь ладонями в его грудь и, отталкивая, встаю с дивана. — Не верю в то, что ты всерьез предлагаешь мне это, — как ни в чем ни бывало стараюсь говорить я, но мое судорожное дыхание выдает мои истинные эмоции.
— Ты меня убиваешь, детка, — он издает недовольный рык, откидывая голову на спинку дивана. — Ты заставляешь меня ощутить себя озабоченным героем моего романа. Который непременно взял бы свою «жертву» силой. Думаю, ты помнишь каким способом, — хотела бы я сказать, что Алекс шутит, но его голос звучит сейчас очень серьезно. И опасно.
— Я не жертва, Алекс, — фыркаю я, глядя на него сверху вниз. — Я обожаю твой роман, но я бы не потерпела к себе такого отношения.
— То есть жесткое порно отменяется? — немного пьяным голосом интересуется он.
— Я этого не говорила, — на одном выдохе произношу я, сама не понимая, что несу. Черт, неужели я это сказала вслух? Алекс приподнимает одну бровь, оглядывая меня таким хищным взглядом, перед которым почти невозможно устоять… но это необходимо. — Платье жутко неудобное, — быстро перевожу тему я. — Я не смогу нормально писать в нем, мне необходим настрой и полный комфорт. Может, у тебя есть футболка? Халат? Что угодно, — нервно поглаживая кончики своих пальцев, спрашиваю я, оглядывая комнату Алекса.
Кто бы ни был дизайнером этого интерьера, но он действительно постарался. Много свободного пространства, все лаконично и по-мужски сдержанно в черно-коричневых и бело-бежевых тонах. Спальню и гостиную, в которой мы находимся, разделяет прозрачная стена, напоминающая шахматную доску из-за стекол разного цвета, и я улыбаюсь собственному едва заметному отражению, изучая ее. Кухня и столовая соединены с огромным залом, где все оформлено хоть и стандартно, но со вкусом: плазма, журнальный столик, два дивана, картины на стенах с изображением причудливых абстракций и дартс с баскетбольным кольцом, которые являются деталями интерьера, а не предметом досуга. Несмотря на всю красоту пространства, меня не покидает чувство, что здесь нет уюта. Нет тепла. Единственный источник настоящей энергии сосредоточен на рабочем столе Алекса, заваленном бумагами. И необычной «стенке», на которой в ряд стоят его парфюмы, лежат очки, висит коллекция шикарных часов и галстуков. Мужской уголок.
— Не поверишь, но я как раз хотел тебе помочь избавиться от этого платья, — недовольно замечает он, ухмыляясь как Чеширский кот.
— Оно концертное и принадлежит клубу. Его нельзя рвать, — веду оголенным плечом, вновь переходя на легкий и пьяный флирт. Ну не могу удержаться. Мне так нравится его дразнить. Насколько нас хватит?
Вместо ответа Алекс встает с дивана и жестом приказывает мне следовать за ним. Подходит к небольшому шкафу и почти не глядя достает из него две футболки — одну короткую черную, которая вряд ли прикроет мне бедра, другую слегка подлиннее.
— Какую выбираешь? — интересуется Алекс, расстегивая пуговицы на своей рубашке. Черт, я всегда хотела это сделать.
— Серьезно? Я буду носить футболку популярного писателя? Наверное, я перестану мыться после этого, — иронизирую я и показываю на футболку подлиннее. — Может, это волшебная футболка, в которой на меня снизойдет вдохновение…
— О да. Но я надеялся, что ты выберешь короткую, — Алекс протягивает мне футболку и быстро смахивает с плеч свою рубашку.
— Что ты делаешь? — хриплым голосом спрашиваю я, невольно уставившись на его обнаженный торс. Ох… мне нравится. Переступаю с ноги на ногу, пока мой взгляд скользит по его рельефным мышцам, наверняка очень твердым на ощупь. Что, я не видела подобного? Конечно, видела, но мне никогда так сильно не хотелось пройтись по мышцам мужчины губами, прикоснуться к каждому участку кожи…
Надеюсь, это во мне говорит текила, а не я.
— Переодеваюсь, — спокойно бросает Алекс, пока мой взгляд фокусируется на его крепких бицепсах. Нервно сглатываю, когда он рывком расстегивает ремень и снимает свои брюки.
— О Боже, — я начинаю нервно и пьяно хихикать, чтобы скрыть свое волнение. Всего секунда, и его мощные, подкаченные ноги уже прикрыты спортивными штанами… честное слово, я не смотрела на его боксеры. Ну, разве что чуть-чуть.
Просто не успела.
— Тебе так идет, — оцениваю его домашний прикид я. Так он выглядит еще моложе, чем мой утренний спаситель. — А вот так еще лучше, — шепчу я и сама не замечаю, как делаю шаг к Алексу и запускаю кончики пальцев в его волосы, перебираю их, устраивая ему небольшой кипиш на голове.
— Сразу такой сладкий мальчик, а не строгий и злобный препод, которого все боятся, — Алекс смотрит на меня как-то странно. Сосредоточенно, горячо и чувственно одновременно. Мой голос получается нежным и ласковым, сейчас я просто не в силах скрывать свои чувства.
И снова наши лица так близко, а бедра почти вплотную прижаты друг к другу. Хлопковая ткань его брюк совершенно не плотная, и я борюсь с желанием почувствовать, прижаться к нему, ощутить кожей. Резко останавливаю себя, и делая шаг назад, поворачиваюсь к Алексу спиной, переводя дыхание.
— Лямки на пояснице… завязаны на два узла. Мне без тебя не справиться, — щебечу я. Что творю? Но мне безумно хочется быть соблазнительной, желанной для него. И в то же время недосягаемой. Мне нравится ходить по краю. А тебе, Алекс? Что нравится тебе, и есть ли хоть одно доказательство тому, что ты не банально хочешь поиметь меня?
— Ты напрашиваешься. На ремень, — его горячее дыхание обдает кожу на затылке, и я прижимаю подбородок к плечу, стараясь побороть и остановить волны мурашек и удовольствия, разливающиеся по телу. Щекотно и приятно. Но с каждой секундой становится все труднее… пальцы Алекса медленно скользят по моей спине, лаская каждый позвонок. Господи, это же просто невыносимо. Самый эротичный момент в моей жизни. Представляете? Никакой горячий секс с «парнем для галочки» не сравнится с прикосновением рук мужчины, которого я действительно хочу всем сердцем. И не могу получить.
Разум мешает мне. И страх… я боюсь все испортить. Боюсь, что стану сразу ему неинтересна, когда Алекс получит желаемое. Думаю, Джордан привык получать все и сразу. И если я сделаю это прямо сейчас, то сольюсь с толпой его обезумевших фанаток, которые отдались бы ему с порога, за пиар или за что угодно. За ириску, черт подери.
Я до сих пор думаю, что он пошутил насчет совместного романа, но мы вернемся к этому позже.
Его пальцы замирают на пояснице, и я чувствую, как он касается ямочек на нижней части спины, доводя меня своими прикосновениями почти до потери пульса. До дикого жара, опоясывающего живот, бедра и ноги. Пара секунд мучений, и он развязывает узелки, и верх моего платья спадает. Мне кажется, я слышу его утробный рык, и чтобы не искушать его внутреннего зверя, я очень быстро влезаю в футболку, которая оказывается короче, чем мне бы этого хотелось.
Она чистая, но все равно пропитана им. И моим любимым ароматом.
— Чувствую себя героиней провокационного романа, — поворачиваюсь к Алексу и замечаю, как его взгляд жадно скользит по моему телу и замирает на сосках, которые я автоматически и быстро прикрываю волосами.
— Или скандального новогоднего, который мы попробуем написать?
— Ты все-таки серьезно, — слегка пошатываюсь на ровном месте, все еще пребывая в обморочно-пьяном состоянии. — Алекс, нам поесть надо, — невзначай провожу ладонью по своему животу и замечаю, как внимательно он следит за моим движением, словно пытается что-то разглядеть через ткань футболки. В его глазах вспыхивает целый сноп искр, когда он замечает очертания сережки в пупке. Ему что пирсинг нравится? — Мы ничего не напишем толкового, если будем настолько пьяны, — на самом деле не так уж сильно я пьяна, но перекусить после текилы хочется.
— Чего ты хочешь? Пиццу? Служба доставки в соседнем доме.
— Блин… пиццу? На ночь? — мой тренер был бы не в восторге от этой затеи.
— Ты прямо, как-кк-к… — осекается на полуслове Алекс.
— Как кто? — напрягаюсь я, замечая странный блеск его в глазах, и как он на мгновение опускает взгляд.
— Как типичная девочка. Поверь, после ужина я найду нам просто офигенный способ потратить калории. Только попроси, и пиццы как не бывало, — расплывается в широкой улыбке Алекс.
— Ты безнадежен и невыносим. Маньячина, — возвожу взгляд к потолку.
В итоге Алекс заказывает все и сразу. Пиццу, суши и литры сока, потому что я намекнула, что больше не хочу пить алкоголь. В меня не лезет.
— О да, пища Богов. Может, и мороженое найдется? — облизываю губы, потирая ручки. — Гулять так гулять.
— Эм, я похож на того, кто ест мороженое? Ненавижу сладкое, — отвечает Алекс, но я в это время уже слегка бесцеремонно роюсь у него в морозилке. Надеюсь, он мне это простит.— А это тогда что? — начинаю ржать я, достав из морозильной камеры два фруктовых льда на палочке. — Обещанная ириска?
— Я вижу, ты сильно прицепилась к моей ириске, и она не дает тебе покоя, — мрачно замечает Алекс, а потом нас обоих пробирает на истеричный смех. — Надеюсь, ты не будешь есть это при мне.
— Почему нет? Я в отличие от тебя жуткая сладкоежка, — без задней мысли облизываю ледяную мороженку с клубничным вкусом, едва глаза не прикрыв от удовольствия. Не знаю, какие там у Алекса возникают ассоциации, но мне фруктовый лед напоминает о поездке к бабушке и дедушке летом, где подобное мороженое было лучшей наградой за прополотый огород.
— Ты сумасшедшая, — качает головой, не отводя от меня потемневшего взгляда. — И пьяная, хоть и сама не понимаешь этого.
— Может быть, — пожимаю плечами, снова улыбаясь ему наверняка распухшими ото льда губами. — Но ты так и не объяснил, что это делает у тебя в морозильнике. Сколько вам лет, мистер серьезный преподаватель и очень популярный писатель, и какие тайны ты еще от меня скрываешь?
— Надеюсь, это останется между нами, — отшучивается Алекс.
— А могла бы всем рассказать. Нарыть на тебя еще несколько грязных фактов и продать в желтую газетенку. Вот, смотри. Факт номер один: ты пытаешься соблазнить и даже изнасиловать свою ученицу! — невинно моргая, поглядываю на него и выкладываю пиццу на специальную круглую тарелку. Алекс явно привык брать ее прямо из коробки, но мне так хочется, чтобы все было красиво.
— Изнасиловать? Я не насилую невинных девочек. Я снисхожу до них, когда они меня умоляют. Второй?
— А второй… факт, — закусываю нижнюю губу, снова оглядывая его крепкий торс. — Ты мог бы сам сыграть своего героя, — с придыханием выпаливаю я. — Так трудно одеть футболку?
— Вообще-то я у себя дома, — глухо смеется он и отвечает мне не менее вожделенным и горячим взглядом. Мои ноги горят от того, что он уже несколько раз по ним взглядом прошелся.
— Не понимаю все-таки, почему ты предлагаешь мне написать с тобой, — я вдруг беру его за руку, сжимая теплые и большие пальцы по сравнению с моими. Его энергия бьет меня прямо в сердце, и я снова дрожу, на этот раз глядя на Алекса не с желанием, а с восхищением. Если бы он только знал, что я чувствовала, когда читала его историю…
Есть книги, в которых ты ощущаешь некую схожесть с самим собой, в них смотришь словно в зеркало и видишь там отражение своих мыслей. Ты читаешь фразы и думаешь: да, да я написал бы так же.
Наверное, он все-таки знает. Иногда я смотрю на него и ненавижу за то, что вообще встретила. Нельзя быть таким идеальным, таким умным, таким сексуальным и притягательным. Повторюсь, это не законно. И нельзя так писать, точнее нельзя не писать уже три года, обладая даром, ведь он… он может. Я знаю, что может взлететь выше той безумно высокой планки, на которой он уже творит.
— Я же сказал, мне нужна перезагрузка, Лана.
— Но кто я по сравнению с тобой? Я только в начале пути. И меня никто не поддерживает… папа не хочет слушать о моих увлечениях.
— А мама поддерживает?
— Мама меня поддерживала. Во всем, — Алекс хмурится, замечая, что я говорю о ней в прошедшем времени. — Она считала меня исключительной, неповторимой. Все мамы считают своих детей уникальными, но моя мне об этом говорила…
— Мне очень жаль… — немного растерявшись, начинает Алекс, сжимая мою руку. Я наспех смахиваю крошечные слезинки и снова широко ему улыбаюсь.
— Алекс, это мне жаль. Ты только что мне рассказал о том, как я должна чувствовать своих героев, пропускать через сердце! Неужели нет ничего, о чем бы ты сейчас хотел рассказать? Я не верю. Ты просто… погряз, стал заложником своего имени и своего первого романа. Имиджа. Может, на тебя давят издатели или кто-то другой. Указывают, как тебе писать и что делать. Но… кто они такие, чтобы делать это? Возможно, мнение твоего литературного агента разошлось бы с мнением издателей и тем более с мнением читателей! Может, твои новые работы даже не доходят до них! А может, тебе просто не хватает эмоциональной встряски. Заряда, огонька, который снова зажжет твое сердце. Потому что я не верю в то, что ты не можешь прямо в ближайшее время сесть и написать что-то гениальное! — пылко заверяю его я. — Наверное, тебе все это говорят. И я не хочу сливаться с толпой фанаток, которые закидывают тебя лестью, — поднимаю на него взгляд. — Но ты пишешь так… завораживающе, и просто ранишь мое сердце полетом своих мыслей. А диалоги героев? Они как будто живые, я их слышу. Я чувствовала себя главной героиней и словно побывала в виртуальной реальности… Алекс, ты творишь магию. Пусть местами мрачную, болезненную, непереносимую… пусть мне пару раз хотелось закрыть твою книгу, сходя с ума от боли, но я ни на секунду не пожалела, что начала ее читать. У меня внутри все перевернулось. Я не смогу писать так, как ты. Все что я делаю… это просто бессмысленно, — уже совсем тихо говорю я.
— Сможешь. Ты будешь писать лучше. И мое предложение в силе, и я не принимаю возражений. Я тебя выбрал, и точка. И вообще, я уже скучаю по твоей улыбке, — уголки моих губ снова ползут вверх, и мне безумно хочется его обнять.
Вот что связывает меня с ним крепче любого физического желания и внеземного притяжения. Это больше, чем желание заняться сексом. Я восхищаюсь им. И поражаюсь, каким разным он может быть, ведь этого сноба-препода я просто терпеть не могу в нем. И все равно… я хочу узнавать Алекса дальше, глубже, ближе… не потому что Джордан популярный писатель, а потому что он переполнен чем-то настолько близким и необходимым мне.
— Факт третий, — деловым тоном продолжаю я, когда мы уже уплетаем наш ужин за обе щеки. — Знаешь, я ведь ушла из кафе тогда, потому что увидела, как ты улыбаешься, разговаривая по телефону. Я подумала, что у тебя кто-то есть. И искренне верю в то, что на чужом несчастье не построишь своего счастья. И я хотела спросить у тебя… ты, правда, одинок? Не обижайся, Алекс, но дом такой пустой. Красивый безумно, но холодный. Видно, что здесь нет… постоянной женщины, — Алекс слушает меня с ледяным выражением лица и даже перестает жевать свою пиццу. — И все-таки, вдруг я ошибаюсь. Раз уж мы собираемся писать эротический роман вместе, мне бы хотелось быть уверенной в том, что у тебя нет женщины, которая была бы против нашего исключительно делового «союза», — говорю все это, а сама до сих пор не верю в то, что мы всерьез обсуждаем наш возможный роман. — Итак…
— В данный момент у меня нет постоянной женщины. Я свободен. И еще тысячи синонимов этому слову, Лана, — непоколебимым тоном заверяет меня Алекс, но меня слегка напрягает, что его лицо не выражает никаких эмоций, словно он одевает на себя непроницаемую маску.
— А с кем ты в кафе разговаривал? — все никак не могу угомониться я.
— С моим литературным агентом, — Алекс выразительно проводит пальцем около своей шеи.
— Ого, она та еще львица?
— Скорее, змея. Душит и душит.
— Хорошо. Я спросила, потому что тебе… ты старше меня. И не женат. Видимо, Джоан Роулинг была права, когда говорила, что писатель — это самая одинокая профессия в мире…
— Только не говори, что я связался с фанаткой «Гарри Поттера»! — морщится Алекс и тут же получает в ответ легкий удар по предплечью. Это всегда моя первая реакция на подобные высказывания в сторону этой книги.
— Еще одно нелицеприятное слово в сторону «Гарри Поттера», и ты покойник! — шучу я, защищая любимую книгу из своего детства.
— Но это же сказка. А твой Гарри — худощавый очкарик, вечно попадающий в неприятности, — парирует Алекс, глядя на меня скептически.
— Так, лучше не злите меня, мистер Джордан, — вспыхиваю я, упирая руки в бока. — Ты у меня сейчас получишь! — я снова набрасываюсь на Алекса, слегка стукая его плотно сжатыми кулаками. Едва ли ему больно. Судя по ухмылке, он ловит кайф. Мазохист.
— Худощавый! Да-да! Тебе такие, значит, нравятся.
— Да, именно! У тебя нет никаких шансов, понял? — я то ли случайно, то ли намеренно сильно царапаю его бицепс. На слегка смугловатой коже появляется длинная, красная царапина. Упс. Резко встаю со стула и убегаю прочь, поймав на себе его осатаневший взгляд.
Наверное, мы слишком пьяны или оба ненормальные, но Алекс бежит за мной. Мне двадцать, а ему тридцать шесть? Не правда. Сейчас мы оба как дети. Я бегу от него так быстро, что мои босые ступни почти не касаются паркета, и заливаюсь смехом, хотя он уже почти наступает мне на пятки, дышит в спину. Я торможу у одного из диванов и хватаю подушку.
— Ты меня не победишь и не поймаешь! — показываю Алексу язык, пока он берется за другую подушку, и его взгляд выражает только одну довольно очевидную эмоцию «ну все, ты доигралась». У меня дыхание перехватывает, и немного страшно, но я все равно вступаю с ним в схватку. Мы деремся подушками, то рыча, то задыхаясь от смеха. Я прячусь от него, бегая вокруг дивана, и стараюсь ударить побольнее. Я и моргнуть не успеваю, как Алекс в какой-то момент хватает меня за талию и приподнимает над полом как пушинку, а потом довольно резко кидает на диван. Я не чувствую боли… ощущаю только, как он мгновенно закрывает меня собой, ощущаю тяжесть его тела на себе. И его горячее дыхание, прерывистое движение стальной груди, по которой так и хочется провести пальчиками. Его бедра оказываются прямо между моих раздвинутых ног, и он резко вдавливает меня в поверхность дивана, срывая с моих губ непроизвольный стон, кричащий ему о моем истинном желании… черт.
Он такой горячий. Внутри меня все вспыхивает огнем, языки пламени буквально ласкают низ моего живота, и я чувствую явное давление его твердой длины между своих ног. Мы обмениваемся тяжелыми, затуманенными похотью и эйфорией взглядами.
— Ох, как опасно. Кажется, кто-то сейчас снова полезет целоваться! — гордо заявляю я и пытаюсь выбраться из-под его тела, но это невозможно… наоборот, я усугубляю ситуацию, все чаще и ритмичнее соприкасаясь с его телом.
— Попалась, малышка. Хватит играть, Лана. Просто попроси. Проси меня, малышка, — его голос такой чувственный, что я уже готова… чертовски готова для него. И уже давно. Если бы он потрогал меня там, мы бы оба не выдержали. Боже, помоги мне устоять. Пожалуйста…
— Не попрошу никогда! — слишком усердно качаю головой я и пыхчу, снова пытаясь выбраться. — Алекс, мне еще экзамен у тебя сдавать. Не забывай, кто мы друг другу, — кажется, Джордану сейчас совершенно плевать на то, что завтра мы встретимся у него на лекции. Он сцепляет мои запястья и заводит руки за голову, с силой вдавливая их в матрац. Заковывая в невидимые наручники. Невольно прогибаюсь под ним, касаясь напряженными сосками его груди через футболку. — Отпусти меня, отпусти, отпусти… — горячо шепчу я прямо в его мягкие губы.
— Нет. Даже не думай, — выдыхает Алекс, и напряжение между нами достигает апогея. Чистая агония, безумная страсть. Балансируем на грани… он вот-вот сделает это, и почти не думая о последствиях, я умудряюсь вывернуть ногу и коленом бью его в каменный пресс. Ах, самой больно.
Я не хотела бить его, но это должно отрезвить Алекса. Нас обоих. Снова встаю на ноги, пользуясь секундой его замешательства, и бегу в другой угол гостиной.
— Маленькая стерва, — ругается он, но я уже натыкаюсь на довольно интересную деталь в его интерьере. На одном из столиков стоит ретро-патефон с кучей пластинок.
— О боже, как круто. Ты им пользуешься? — провожу пальцем по старинной технике, чувствуя на подушечке слой пыли.
— Нет, Лана, — Алекс направляется ко мне, проводя рукой по своему торсу. Больно, малыш? Так тебе и надо. Нечего меня соблазнять. Ненавижу.
— Да уж, я уже вижу, что нет. У моего дедушки был такой же. Мы слушали старые песни всей семьей… — мечтательно вспоминаю я о тех безоблачных днях. — Можно включить что-нибудь?
— Если сможешь. Мне его дизайнер поставила. Сказала, что писателю нужна особая атмосфера, — Алекс пожимает губы, глядя на то, как я роюсь в старых пластинках.
— Конечно, нужна. Тебе не хватает праздника, вдохновения… скоро же Рождество! — я, наконец, нахожу то, что нам нужно.
Завожу пластинку, скрестив пальцы и надеясь на то, что все заработает. Пространство гостиной наполняет песня «Jinglе Веlls» Фрэнка Синатры, и, расплываясь в улыбке, я начинаю пританцовывать, выделывая чуть ли не балетные па. Наутро мне будет стыдно за это, но текила в моей крови не знает слова «стыд».
— Кажется, я совершенно не протрезвела. Пойдем танцевать? — хватаю Алекса за руку и поднимаю ее вверх, кружась вокруг своей оси. А потом крепко обнимаю его, почти падая в его объятия, и жмусь к нему, заглядывая в бесконечный омут самых таинственных глаз в мире. Алекс, который еще секунду назад тоже улыбался, глядя на мои дикие пляски, вдруг становится серьезным. Его скулы заостряются, губы на мгновение вытягиваются в тонкую линию.
— Хватит играть со мной, Лана, — снова произносит он, резко вдыхая.
— Я не играю, Алекс, — завороженно шепчу я, снова и снова утопая в его глазах и в чувствах, которые накрывают нас обоих. Я это чувствую. Ощущаю, как быстро бьется его сердце, как пульсирует венка на шее, от которой сильнее всего пахнет моим любимым ароматом и его кожей.
Я не играю, я такая и есть. Ребенок. Непосредственная, как говорят друзья. «Чудо» — иногда называет папа. «Неповторимая девочка» — говорила мама.
И я хочу знать настоящего Алекса.
Но… надеюсь, что это последний вечер, который мы проводим так, и дальше мы будем поддерживать исключительно деловое общение. Я не хочу… боюсь узнать, что такое «разбитое сердце». Колин своей изменой лишь задел мое эго, но с Алексом… все иначе. Мои чувства к нему могут вырасти во что-то глубокое и вечное. Я не хочу этого. Все равно это закончится.
Я подхожу к елке, на которой нет ни одной елочной игрушки, вырываясь из его объятий.
— А я уже нарядила елку. И твою наряжу обязательно, раз уж мне придется писать здесь каждый день. Мы же пишем новогодний роман, нам это необходимо. К тому же под наряженной елочкой приятнее находить подарок.
— Мне давно не дарили подарков, — отмахивается Алекс. — Кстати о романе. Ты уже достаточно трезвая? Пора начинать, — Алекс жестом указывает мне на диван, и я послушно села туда, где еще недавно лежала под ним.
Алекс вручает мне второй ноутбук, а сам садится на диван напротив с бутылкой пива. Гляжу на него с укоризной, и он ставит ее подальше, что-то ворча себе под нос.
— Мы не обсудили детали, начало сюжета, в конце концов! — мои пальцы скользят по гладкой поверхности клавиатуры, и я замечаю, как сильно они дрожат. Желудок свернулся в такой тугой узел, и я до сих пор не понимаю, как он способен переваривать пищу в состоянии постоянного волнения. — Разве у тебя нет плана, как у всех крутых авторов?
— Небольшие планы я пишу, но редко им следую. Это скучно.
— Согласна на все сто.
— Мы пишем о том, как мы встретились. Я о своем дерьмовом утре, а ты о том, как разбила телефон…
— Блин, не напоминай! — хнычу я, вспоминая о том, что произошло не с телефоном, а скорее с моим трудом, потраченным временем и зарплатой. Придется брать дополнительные смены, нужно купить много Рождественских подарков. А еще редактура моего романа, эссе, экзамены и роман с Алексом… про сон можно забыть. Рядом с Алексом я, кстати, совершенно забыла о времени, но мне кажется, уже совсем скоро наступит рассвет.
— Поехали, крошка, — Алекс начинает печатать, а я слегка теряюсь, не зная с чего начать. Меня немного отвлекают его присутствие и напряжение между нами. И как мы сдержались? Ответ прост, он, должно быть, слишком горд и ждет, чтобы я реального у него просила. Размечтался.
Хихикаю вслух, привлекая к себе его внимание. Постепенно мы оба входим в состояние потока. Со мной не так часто такое случается. Все чувства настолько настоящие и живые, недавно перенесенные на собственной шкуре, что буквы будто сами по себе появляются на экране и превращаются в слова и предложения, которые мне самой нравятся. Они легкие и искренние. По крайней мере, мне так кажется…
— Нам нужно будет поменять имена нашим героям, — напоминаю я Алексу в момент, когда как раз описываю притяжение между героями. Черт, еще никогда это не было так легко. Я смотрю на игру мышц на его теле и просто записываю свои мысли. Руки их едва догоняют.
Не знаю, сколько проходит времени. Иногда мы отвлекаемся на обсуждение нашей истории и строчим снова и снова. Я начинаю зевать и сама не замечаю, как проваливаюсь в крепкий сон, зажимая под головой подушку. А когда просыпаюсь… чувствую вместо подушки плечо Алекса. Он спит рядом, а я жмусь к нему, слегка замерзнув в тонкой футболке. У дивана лежит теплый плед, но он наверняка упал, пока мы спали.
Я смотрю на сонного Алекса, его брови слегка нахмурены, словно он видит тревожный сон. Возможно, герои не оставляют его даже там, и мне очень знакомо это чувство. Не знаю, что на меня находит. Прилив небывалой нежности к этому человеку, и я, снова теряя голову, шепчу Алексу то, что мысленно пообещала говорить ему каждое утро:
— Ты невероятный, — провожу пальцем по его губам, к которым так и не прикоснулась своими. Сердце болезненно сжимается, и я начинаю задыхаться, ощущая, как вдобавок ко всему щиплет глаза.
Мне нужно бежать. Бежать отсюда и как можно быстрее. Да. Я определенно протрезвела. Боже, да о чем я вообще думала?
Какого черта поплелась с ним куда-то среди ночи? Как я ему на лекции буду в глаза смотреть? Боже, мы были на грани того, чтобы проснуться в вместе кровати. Голыми. И тогда это уж точно был бы полный провал.
Нет, нельзя так… к тому же я уверена, что сейчас он проснется и заберет все свои слова о романе обратно. Такого я просто не выдержу. Ведь я уже… всего за несколько часов работы ночью влюбилась в нашу историю.
Я не смогу с ними расстаться. А он сможет.
Точно так же, как с теми, кто оказался в его переполненной бумагами урне.
Еще тяжелее расстаться с Алексом, но я осторожно отстраняюсь и встаю с дивана. На цыпочках подбегаю к его шкафу и наспех надеваю платье, а сверху — его футболку. Не отдам ее ему обратно, ни за что. Пусть будет. На память… об этом волшебном вечере. Но продолжения не будет.
Сидя в такси, я вспоминаю, как еще вчера я точно также сидела с Алексом на заднем сиденье, и сердце выпрыгивало из груди, разрывалось. Черт, мы даже не целовались. По сути, между нами не было ничего… ничего криминального.
В такие моменты я благодарна папе за то, что иначе воспитана. Моменты страсти были в моей жизни, но я рада, что ухожу от Алекса, не совершив роковую ошибку.
Смотрю на часы и понимаю, что уже пропустила первую пару. Захожу в нашу с Кейт комнату и нахожу там Колина.
— Что ты тут делаешь, Кол? — вскидывая бровь, интересуюсь я. — И ты же мне отдал ключ от комнаты!
— У меня есть копия. И я ждал тебя. Всю ночь, — возвышается надо мной Колин. Широкоплечий, статный и жутко мне надоевший. — Лана…
— Что Лана? — сжимая зубы от гнева, перевожу взгляд на кровать и замечаю на одеяле плюшевого мишку и три белых лилии. Что ж, очень мило.
— Чья это футболка? — прищурив веки, спрашивает Колин.
— Не твоего ума дело!
— Я его убью, — рычит спортсмен, грубо хватая меня за ворот футболки.
— Руки убери! Угомонись, Колин. Это футболка моего брата. После работы я поехала домой, — Колин качает головой и резко отпускает меня, принимаясь поглаживать мои плечи.
— Твой брат так сильно вырос.
— Он спортсмен. У него плечи как твои уже, — совершенно не понимаю, почему я должна перед ним оправдываться.
— Почему ты не переоделась?
— Потому что… Колин, я не собираюсь перед тобой оправдываться. Это тебя не касается. Ты изменял мне! ИЗ-МЕ-НЯЛ!
— Я был дураком, Лана, — Колин опускает руки и сжимает мои ладони в своих. — Я… черт, я из тех мудаков, которым нужно сначала потерять что-то, чтобы понять, как это было им дорого. Детка, прости. Я так скучаю по тебе, — уверяет меня Колин и накрывает мои губы своими. Это проклятое «детка» напоминает мне об Алексе, и мне хватает двух секунд, чтобы окончательно выйти из себя и оттолкнуть этого качка.
— Колин, не надо… я не прощу. Давай… останемся друзьями, хорошо? Я не против иногда проводить время вместе. Но мы друзья, — скрещивая руки на груди, разворачиваюсь к Колину спиной.
— Дело только в измене? А не в другом парне? Или ты никогда меня не любила?
Любила…? Любовь… прежде я не знала, что это такое. Возможно, не знаю и до сих пор. Мной изведан лишь вид безусловной любви к маме, к Дэниелу, к папе. Мое сердце переполнено любовью к моей семье и к любимому делу, и ненавистью к тому, что мне нельзя принимать решения самой, ведь больше всего на свете я не хочу разочаровать тех, кого люблю… и в то же время не понимаю, почему они не любят меня настолько, чтобы принять меня такой, какая я есть.
Со всеми моими недостатками, с моей страстью к такому бессмысленному делу, как набор текста на клавиатуре. Для них бессмысленному, разумеется.
А теперь я знаю, на что похожа любовь. Или, по крайней мере, настоящая влюбленность. Маленькая крупица любви внутри меня, которая могла бы перерасти в целое дерево. И она прекрасна эта крупица. И я должна вырвать этот маленький, крошечный росточек любви из своего сердца, пока не стало поздно.
Любовь — это близость душ. И душа Колина также далека от меня, как я далека от всяких тусовок, которые он обожает, а он — от литературы.
Жизнь несправедлива.
Ведь близкая мне душа облачена в тело моего преподавателя. В тело человека, у которого слишком много тайн, бесов и демонов внутри.
— Как ты можешь спрашивать меня об этом, Колин. Ведь ты «любил» всех, — я указываю ему на дверь, едва сдерживая слезы, но не из-за него, а из-за мыслей об Алексе и о своей семье.
— Хорошо. Мы друзья, Лана. И я не отступлюсь, детка. Запомни, — он уходит, хлопая дверью, а я падаю на кровать, обнимая плющевого мишку, и вспоминаю глаза Алекса и то, как он бегал за мной по дому. Наш общий смех стучит в моих висках, действует на нервы и посылает импульсы боли прямо в сердце.
Есть ночи, которые никогда не забываются. И, несмотря на то, что между нами ничего не было, это была незабываемая ночь.
Это был сон.
Но пора проснуться и вернуться в жестокую реальность.