5
Последующие недели проходили как день сурка. Рано утром я собиралась в академию и поздно вечером возвращалась домой. По ночам писала картины к выставке, а в выходные работала в детском доме. Неделя за неделей - и уже пошел первый снег.
Это была последняя пятница ноября. После всех занятий, я попрощалась с Кариной и решила скрасить серые будни, пройдясь по парку недалеко от академии. В наушниках играли Linkin Park с песней «One more light», а ветер растрепывал мои волосы каждым своим порывом. Проходясь по темному парку, освещенному парой фонарей, мне было удивительно хорошо и спокойно. В первый раз я не думала о учебе, деньгах на коммуналку и пожирающей меня пустоте. Казалось, в этот миг, я просто жила. Как и нужно молодой девушке.
Немного пройдясь по тропинке, я остановилась у фонаря и взглянула наверх. В его свете начали показываться маленькие снежинки. Они плавно кружились и падали на волосы, нос и пальто. Этот момент был действительно волшебный. Я просто стояла и смотрела как небольшие узорчатые пушинки превращались в крупные хлопья.
Я стояла и любовалась этой картиной какое-то время, пока не отвлеклась на шум шагов за спиной. Кто-то медленно шел в мою сторону. Обернувшись, я увидела высокого мужчину в длинном пальто. Оно прекрасно сидело у него по фигуре. Массивные ботинки скрипели при каждом шаге, а руки красовались в черных кожаных перчатках. Когда он подошел ближе под фонарь, я увидела его лицо. Лорье. Его волосы немного растрепались и падали на, до жути, красивые глаза. Последнее время мы с ним совсем не разговаривали. На парах он даже не подходил ко мне, а сама я и не собиралась.
Лорье резко остановился, заметив меня, словно испугался, и взглянул мне в глаза с какой-то печалью, казалось, ему до жути плохо, но отчего, не могла узнать. Я надеялась, он подойдет и скажет что-то, но он молчал. Нас разделял всего один шаг, а мы просто стояли и смотрели друг на друга, пока в небе вовсю летали снежинки.
«Кому есть дело, если угасает еще один огонек
В небе, полном миллионов звезд...» - пел Честер Беннингтон.
Не знаю сколько прошло времени, как Лорье, так ничего и не сказав, просто ушел, оставляя за собой только звук камушков под ногами и поганое чувство одиночества. В миг закончилось волшебство. Снег все падал, делая на моих волосах белую пушистую шапку, а я смотрела вслед Лорье и на душе была такая тоска. Хотелось догнать его, развернуть и вытряхнуть из него все на что сил хватит. Но сил не хватило у меня даже чтобы его остановить.
Когда Лорье окончательно исчез из поля зрения, я развернулась и со всех ног побежала домой. Именно в минуты моего побега, ко мне пришла идея следующей картины.
***
Быстро скинув с себя всю одежду и обувь, я достала холст. На него сразу полетели масляные краски в синих, черных и желтых тонах. Голова работала лучше, чем когда либо, а рука так быстро и четко вырисовывала линии, что через пару тройку часов уже был готов первый слой картины.
Отойдя на два шага от холста, я взглянула на общий вид. Заплаканная девушка напротив смотрела на меня. Она крепко обняла украшенный узорами фонарь, который освещал ее слезы. В глазах царило такое безумие и отчаяние, что невольно самой плохо становилось. Хотя мне и так было нехорошо, ведь девушка, одиноко стоявшая в слезах посреди дороги и крепко вцепившаяся в фонарь ‐ это я.
После того, как мне удалось выразить свои эмоции и чувства на холсте - стало намного легче. Словно волна, которая так долго накатывала и топила меня, вдруг, перестала, давая возможность вздохнуть. Конечно, она не прекратится навсегда, но в данный момент, я могла дышать.
Оставив холст высыхать до завтрашнего дня, на радостях, я решила позвонить Карине и просто поболтать. Но как только рука коснулась телефона, он зазвонил. Взглянув на имя звонящего, я испугалась.
«Папа».
Дрожащими руками я приняла звонок. Казалось, с другого конца провода был ощутим запах спиртного, хоть телефон и не может передавать ароматы. Поднеся трубку к уху, я услышала мерзкий грубый голос:
- Привет, мразь.
Я молчала.
- Чего... не звонишь... ик... папочке.
Он медленно выговаривал слова, делая невозможно длинные паузы. Я вздохнула от бессилия.
- Что надо? - изо всех сил я старалась не взорваться от ярости с самого начала. И пока выходило хорошо.
- ТВАРЬ.
- Ясно.
- Мне...ик...деньги...нужны. Поможешь папке?
- Нет.
- Какая же ты... гнида. А я ведь... не так тебя... ик... растил.
Ответить на жалкий скулеж было нечего. Я хотела уже повесить трубку, но мужчина на том конце провода снова заговорил.
- Мать твоя... шлюха. И ты... шлюха. Ты же... ик... хранишь ее эти сраные... побрекушки. А ведь это я их ей... дарил! Отдай, мразь. От...дай.
- Ты ничего от меня не получишь.
- ШЛЮХА.
Я сбросила трубку и отбросила телефон куда подальше. Настроение снова было ужасным. Глядя на эти стены, отсутствие мебели и нормального отопления, меня накрыло. Ведь это отец виноват. Нет, не отец. Животное. Он виноват в том, что я живу как белка в колесе, отдавая всю стипендию и зарплату на погашение коммуналки, экономя на еде, только бы купить материалы для академии. Он виноват в том, что лудоманил как скатина и довел маму до инфаркта, а разгребать его долги пришлось мне!
Я ненавидела его все душой. Так плохо мне было все эти годы после смерти мамы - единственного луча света в моей жизни. Мне пришлось продать практически каждый сантиметр вещей в доме, но ее комнату я и пальцем не тронула. Там до сих пор все обставлено так, словно она просто вышла в магазин и скоро вернется, оттого я не заходила туда уже долгое время. Если бы зашла - вся моя многолетняя выдержка рассыпалась в пух и прах.
От бессилия я легла на кровать, обхватывая ноги руками, и просто заплакала. Так горько было от поглощающего меня одиночества и жалости к самой себе. Мне был противен отец, звонящий раз в полгода с ругательствами и вымоганием денег. Я ненавидела его за всю ту боль, что он причинил маме, что позволил себе проиграть столько денег и совсем не любил свою дочь. Было плохо, вспоминая маму, ведь я до боли тосковала по ней, по ее улыбке и иногда неудавшемся ужине. Так страшно мне заходить в комнату, где наверняка еще не выветрился запах ее духов. А еще мне было ужасно признавать, что я действительно влюбилась в Лорье. Что моя голова, отдельно от сердца, приняла в себя запретные разуму чувства. Но больнее всего было осознавать, что для объекта моих каждодневных мыслей - я всего лишь студентка. Одна среди таких же тысяч. Ведь он столько раз меня не замечал, топча все мои надуманные надежды. Но в этом я его не винила.
Моя голова сама виновата, что так много фантазирует.