Непревзойдённый спектакль

Казалось, даже птицы замерли от напряжения, что столь очевидно парило в воздухе.

Царил вечер той поры, когда солнца уже и не видно почти, но ещё достаточно светло, чтобы небо было окрашено не в тёмные оттенки синего. Розовый и нежно оранжевый на удивление хорошо отражались от воды, в коей плавали лепестки вишни и листья мяты. Душистый запах царил почти везде, где были реки и озера, что хоть как-то пересекались с "красной тропой".

Сегодняшний день был особенным. Он не имел права быть дождливым, иметь в датах четверки, или неожиданные наводнения с вьюгами.

Как только лучи коснулись земли, в одной далёкой от всего мира деревне всё пришло в движение. Крики, бешеный ажиотаж, ни одного спокойного жителя, и даже скот, что никак не мог спокойно стоять на месте. Беготня с тканями по всему рынку, благовония что были везде и всюду, дети с цветами, женщины с заколками и гребнями, мужчины с фруктами и мясом – всё было не на своём месте.

А как иначе? Их сиятельство, достояние и покровитель, его величество Сяоцзин – готов пройти по красной тропе со своим спутником жизни. Конечно, никто не достоин их сиятельства в полной мере, что не устает им напоминать господин Шан, но все жители искренне за него рады, и находятся в предсвадебной истерии. Их Сяоцзину и тысячи нету, и вот он уже нашел кого-то! Да и слава их господину, что это не кто-то из верхних, на подобии блудливого Пэя, или очередного бога войны, или рабовладелецы Линвэнь, или... В общем, не самый худший вариант, хотя могло быть и лучше.

Ци Жун был не сдержан в своих речах и криках, и чем ближе подходило время торжества - тем хуже становилось. Его наряд, что состоял из пяти слоев и заколки с фатой, был перешит около тридцати раз. Каждый раз его сиятельство находил что-то, что портило образ, и один раз сказал выбросить всё и перешить на другой ткани, поскольку решил что он будет в белых одеждах с зелёными вкраплениями, а не наоборот. Пред этим он заставил перешивать всё это с красных одежд.

А про фату... Что же, понадобилось до оскорбительного много времени, чтобы удовлетворить Сяоцзина её видом хотя бы на уровне формы. Перешивка это одно дело, и совсем другое - когда милейший принц смотрел на себя в отражении, и начинал едва ли не с истерикой подмечать, что заколка с короной не подходит наряду, и нужно сплавить другую, иначе он будет выглядеть несуразно.

И при всём уважении к Сяоцзину, но всё поселение, и даже нерадивый будущий муж которого выгнали из поселения на время подготовки к свадьбе, считает что у их принца развились проблемы со зрением. Даже если бы тот прошёлся по красной тропе, накинув блеклую простыню через плечо, он бы выглядел более чем "суразно". С какой стати человек подходящий под золотой стандарт так нервничает пред существом, что даже лицо не показало? Смех да и только.

И раз уже зашла речь про это - монаху просто запретили входить в поселение, пока принц пытается спланировать свадьбу. Ему торжественно вручили свадебные одежды (зелёные с белыми вкраплениями), и велели не мешать с недельку.

Эта неделя была тяжёлой. Оказалось, что он и впрямь упрямо ждал. Прямо рядом с поселением. Просто стоя на одном месте, не двигаясь, и пугая женщин и детей. Иногда его маска сама по себе менялась сторонами, а иногда он почему-то смеялся. А ещё над ним умирали птицы, и падали ниц около его ног. Время от времени из-за деревьев можно было заметить точную копию белого монаха, что просто стояла там, а также махала детям в приветствии...

Деревня посчитала, что их Сяоцзину не повредит сундук талисманов в приданное. Их культиваторы с радостью вылезли из пещер с углем и перьями.

В результате, их принц выглядел как император из сказок. Его ханьфу имело длинные подолы, что волочились по полу, демонстрируя всю вышивку и мелкие пришитые камешки белого и обыкновенного нефрита. Корона гордо восседала в волосах, закреплённая острыми серебряными заколками с бахромой. Что интересно, заколки были не похожими. Одна была в форме крюка, что смотрел вниз, а вторая напоминала ветку с разными мелкими отростками. Фата, закреплённая под короной, прикрывала разве что часть волос, и шла с начала хвоста, и до самого пола.

Всю одежду украшала вышивка в виде небольших фениксов с горящими крыльями.

Ну, у белого человека было что-то удобнее, ибо ему Сяоцзин приказал отдать обычной длины ханьфу, с несколькими заколками и вышитим нефритом поясом.

Сяоцзин был столь благороден, что не стал проверять куда его повезут после посадки в паланкин, и доверил это монаху. Как не крути, а достояние деревни захотел быть в роли невесты в этот знаменательный день.

Ци Жун скорее удавиться, чем признается, что это из-за нежелания сильно одевать Бай Усяна. Кто-то вообще его видел в более чем двух слоях? С какого перепугу в день свадьбы Сяоцзин должен терпеть лишения?

Вернёмся к более важному.

Наконец настал этот день.

Ци Жун ждал в своем маленьком дворце посреди поселения, в комнате без окон и с одной свечкой. Сегодня для всех жителей будет праздник с банкетом. Он решил оставить некоторые традиции, когда как другие исключил без остатка. Но несколько были довольно забавные...

Со стороны дверей раздался шорох. Принц с хрустом повернул голову, впившись глазами в зелёный толстый конверт. И ещё один. И ещё один. О, и вот ещё, эй, ещё... Из-под дверей вылезло множество конвертов.

Погодите, а где Шан и младшие детишки культиваторы?

- Да выхожу я уже!

Ци Жун открыл комнату. Ци Жун почти закрыл комнату. Ему помешала нога.

Три его помощника лежали придавленные мешками с золотом и украшениями, что довольно явственно торчали.

- Баобэй, уже убегаешь? Боюсь огорчить, но это скромный монах возьмёт на себя смелость сказать, что быстрее. Или это ещё одна проверка жениха?

- ... Невесте не положено разговаривать с мужем до обмена чаш.

- Неужели принц успел стать принцессой?

- ... Жениху не положено разговаривать с этим Жун-эр до конца шествия.

Принц был со смехом взят на руки монаха, который оказался довольно таки сильным, несмотря на худощавый вид. Много что в монахе противоречило его внешности и здравому смыслу, но Ци Жун мудро решил, что ему не охота разбирать действия духа, который навёл чуму на город из-за подорожания на его любимые маринованные грибы. Как нибудь потом.

Любовь иногда выступает неплохим оправданием слепоты, чем лазурный демон радостно прикрывается.

И паланкин оказался на удивление удобным. При его построении, Сяоцзин опирался скорее на то, чтобы его Бай Усян не посчитал его за деревенского идиота. Должен же принц продемонстрировать, что он ещё что-то помнил с уроков управления со своей смертной жизни.

Надо будет сказать маленькому Шану, чтобы он поднял вознаграждение рабочим... А за это задание им вообще выдавались деньги? Надо будет спросить.

Ой... А Бай Усян ожидал от него приданного? А подруг "невесты"?

.

.

.

Подруга невесты заимелась.

В одночасье, когда принц с сомнением теребит рукава своих одеяний – что-то сотрясло паланкин. Через несколько мгновений, когда Ци Жун только начал думать о происходящем извне, в его паланкин был закинут груз. С разодранными ногами, слегка сероватой кожей, глазами подобными умершей Шу Ха, да в военном обмундировании с фатой.

- Этот монах заметил что его принц нервничает. Пускай это развлечёт его.

И закрыл дверцу.

Кхм.

Ну, учитывая то, что его неожиданной компании в усмерть перебили ноги пред тем как предоставить, опасности она особо не представляла. Разве что пыталась неуверенно шипеть.

- Ты пыталась напасть на паланкин?

- Да... Почему ты мужчина, и почему ты не в красном?

- Родился таким, и хотел больше символизма. Зелёный мой цвет, белый его. Более романтично, не находишь?

- Да, но как вам разрешили сыграть свадьбу, если вы обрезанные рукава? Разве это дозволено где-то?

- Моя деревня – мои правила. На кой хер ты вообще напала на мой паланкин?

- Хм. Хотела забрать одежду и начать исполнять свое предсмертное желание.

- Опять же – на кой хер?

- Мой возлюбленный отверг меня, предпочтя вольную, хотя я предала ради него свою родину. Он был мил, но не обращал на меня внимания после нескольких долгих встреч, хотя сам их и подстроил.

- Ну и мудак. Неужели он тебя и убил? - Ци Жун решил что пока что можно и поговорить. Всё равно ехать ещё довольно долго, а он не взял ни одного романа.

- Нет, я сама. Надеялась, что он вспомнит о своих чувствах, но он от чего-то остался холоден. Я так и не поняла, что его отпугнуло.

- Ну и дура.

Ци Жуну пришлось уворачиваться от когтей. В этот же момент, даму перед ним связала лента, что Ци Жун вплел в свои волосы. Удивительно, как подарок Бая так долго сохраняется, несмотря на многочисленные погребения под грудами камней.

- Бля, да за что?! Сама ж должна понимать! Ой, сука-!

Как оказалось, гусеница умеет ползать, а дама связанная лентой может кусаться. И хрен бы с ним, да только ежели на змею скалит зубы кошка - змея кусает первой.

- Ай! Какого твои зубы такие..!

- Потому что в отличие от тебя не хернёй маялся! - Сяоцзин укусил даму в висок. Возможно, для человека смертельно, но для духа просто неприятно.

Да, Ци Жун заметил. Его клыки действительно стали значительно острее, в сравнении с теми днями, когда он только почил. Кажется, с каждым годом он всё менее схож с живым человеком.

- ... Он хоть красивый был?

- ... До невероятного.

- Как безгрешный небожитель, или как искушённый демон?

- Одновременно.

- Блять... Ладно, возможно понимаю. А что у него по-

Почему-то паланкин резко встряхнуло, будто все носители разом споткнулись. Принц открыл дверцу, но узрел всё также спокойно идущий строй во главе со своим монахом. Возможно просто дорога не совсем ровная.

- Ладно, хрен с ним. Если что – не останавливайся на одном месте, а то кто-то может заметить пропажу стольких дам, и вызовет культиваторов.

- ... Гм.

- Лаконично. Романы читаешь?

Дальнейший разговор был боле схож на монолог, ибо Ци Жун пересказывал сюжет книг, а потом сам же рассказывал, почему они скучны или глупы. Удивительно, но дама оказалась благосклонна к поливанию помоями книжных героев. Особенно это проявлялось тогда, когда принц затрагивал романы государства Юйши.

Даму зовут Сюань Цзи. Довольно неплохая собеседница, ежели кто-то догадается спросить Ци Жуна. Она складно общается, у неё хороший словарный запас, довольно широкий кругозор, и даже неплохое военное образование. Удивительно, что она пошла на такой идиотизм, но тем не менее, дама понравилась Ци Жуну. Возможно, ее стоит познакомить с романами от Шан Цинхуа. Ежели все мысли заняты злостью на книги сомнительного качества, с сомнительной романтикой и сомнительными героями - времени на личную жизнь становиться куда меньше. Может быть, ее просто можно поселить в какой-то заброшенный храм, дать ей побольше книг, и пусть там сидит, читает, да иногда ворует красные одежды с несчастных дам. До духов-аскетов с ловкими руками обычно претензий куда меньше, чем к таким как он.

Дверь вновь открылась, и вместе с этим в паланкин попали звуки небольшого оркестра. Ци Жун был достаточно милосерден, что бы не заставлять своих людей идти всё шествие с тяжёлыми инструментами, и приказал Баю отвести их ближе к месту, куда он приведет Сяоцзина. Шан Мин, малыш который уже взрослый, отвечает за то, чтобы довести всех сопровождающих назад.

Что не говори, а Ци Жун очень хочет уединения со своим почти супругом, а за развлечение обычных людей отвечает Шан Мин... Он почти вспомнил кто это.

Ци Жун снова оказался в руках монаха. Забавная традиция – не дать невесте коснуться ногами земли. Он сможет это сделать только тогда, когда Бай Усян поставит его уже в своём доме.

Кстати о доме. Ци Жун практически уверен, что знает где они - недалеко отсюда была одна из его пещер. А ещё Ци Жун уверен что тут не было гребного дома на два этажа, с огромным храмом рядом и утиным озером. Когда это было построено?

- Сначала три поклона, Жун-эр?

- У тебя где-то родители завалялось, или может быть ты поклоняешся кому-то сверху?

- Один поклон? Или ты успел перестал хранить к этому несчастному монаху и толику уважения?

- Ты ж уважение не хранишь... Но ладно. Поклон друг другу я ещё могу позволить... - ой. Ци Жун кое-что вспомнил. Он не рассчитывал что ему вообще придется совершать какие-либо телодвижения, как не крути всё шествие считай на руках пробыл, так что. - Хотя нет, постой. Нет, поклоны лишние.

- Почему?

- ... Не хочу.

- А если мой принц изволит выражаться более честно, нежели его искрение изречения про любовь к собакам?

- Я... Мой пояс завязан не подобающе для таких трудоёмких действий. Не выйдет подобающий поклон для выражения уважения. - кажется, он перешёл на шепот. И переключился на формальный тон.

- ...

Сяоцзин заметил как плечи монаха начали мелко трястись. Этот червь смеет смеяться!

- Прекрати ржать, я не рассчитывал на что-то кроме ходьбы! И вообще, хули ты таким правильным стал?! Давно поклоны интересовать начали?!

- Кхм, хаха-... - Прости, но неужели этот принц отказался от столь ранее им же и обсуждаемых традиций ради... Туго завязанных поясов? Нет-нет, туго завязанных вышитых поясов поверх столь же вышитых множества слоев одежды? Этот монах точно держит сейчас своего глупого принца?

- Заткнись. - покрасневшие уши резко прильнули к голове. - И с каких пор ты стал таким слащавым...

Сяоцзина поставили на пол, когда монах внёс его в поместье, а потом Бай обхватил его рукой за талию, прижав ближе к телу, что до невозможного улучшило положение. Видите ли, Ци Жун не утрировал, а даже приуменьшал, когда говорил про пояса. В этих одеждах ходить он может исключительно походкой, что иначе как королевско-утиной не назовешь. Это когда человек всё ещё едва ковыляет, но при этом одежды красиво блестят и развиваются по ветру.

Его Бай Усян все ещё довольно мил и учтив. Хотя Ци Жун хрена с два это скажет, иначе он расфазанится, и будет выглядеть аки владелец винодельни во времена фестивалей. Похабно шутящим и с странно довольным выражением маски.

- Ебать... Ты б ещё кровать из слоновой кости поставил.

Ци Жун думал, что он привередлив, пока не увидел комнату монаха. Что же, он безбожно ошибался, ибо если кровать принца напоминала закрытую берлогу с множеством разных украшений и подушек, то у Бая... Ну, будто бы комнату вставили в другую комнату. Множество балдахинов, вышитых простыней, ковер на всю площадь под ней, окно на пол стены сзади и шторы с бахромой на нём.

- Солнце моё, и луна моя. Дорогой. Супруг. Мне плевать что у тебя за маской, кроме одного варианта. Только не говори что ты юньановец. Что угодно, но не позолота на золоте сверху позолоты. Какого черта?

- А ежели этот окажется кем-то похуже?

- ... Только не говори что я только что вышел замуж за своего брата.

- Что? О! Нет-нет, возможно, не настолько хуже. Чуть лучше.

- ... Блять, Пэй Мин?

Казалось, от монаха начала расползаться тьма. Тот в миг стал понурым.

- Это первое, что приходит в твою просветленную голову при слове "лучше"? Почему же? Не мог бы ты поделиться с этим ничтожным?

- Так ты сам сказал чуть лучше моего брата! Из худшего, что лучше него – это Пэй. Хотя да, предположение херня. Он скорее весь свой табун на небеса притащит, чем пройдется по красной тропе. Мне продолжать гадать, или ты сам соизволишь дать подсказку?

- А у моего непостоянного супруга есть ещё предположения?

- Прекрати говорить таким тоном. Я будто бы успел с кем-то сбежать во время шествия, а не пытаюсь отгадать кто за маской.

- Недалеко от истины.

- Бай Усян.

- Мой принц не умеет воспринимать безобидные шутки. Как же так? В нашу свадьбу он был совсем иным. - драматично прижал свободную руку к своему лику. - Но подсказки всё ещё глупы. Скажу по простому. Я тот, кто на себя не похож, но и похож одновременно!

- Ага. Хорошо, что ж я сразу не додумался. Пэй Су? - увернувшись от подзатыльника, Ци Жун перепроверил себя на правильность. - Ну не Владыка же!

В комнате всё застыло, поскольку монах резко прекратил все движения и разговоры. Сяоцзин медленно повернул голову в его сторону.

- Стой, да ладно?

- Принцу понадобилось до преступного много времени.

Ци Жуну нужно было подумать. И подышать. Какого хрена этот ублюдок так долго играл в молчанку?!

- Я блять думал что почти-что изменял тебе с тобой?! - Ци Жун сейчас за голову схватиться.

- Принц хотел изменить мне?

- Нет, но да! Придурок, какого хуя ты вообще не меняешь поведение во втором обличии?! Естественно в отсутствии "монаха" я буду смотреть на идентичного по поведению "Владыку"! Я думал что я изменщик! Ты ведь даже шутил идентично!

- А если бы так вел себя Пэй Мин?

- Чё ты пристал со своим Пэем?! Нахер он мне не сдался, я пытаюсь догнать почему ты молчал!

Ци Жуна резко садят на кровать, отпуская талию. Почему-то, он даже перестал обращать внимание на руку на своей талии. Он поднимает глаза как раз в тот момент, когда мужчина напротив уже отводил разрозненную маску от своего лика, что теперь понуро смотрело на самого Сяоцзина. Да, Ци Жун любил бы этого язвительного болвана даже будь у него лицо посудного лавочника, но в данный момент он искренне думает глубоко в своих мыслях, что явно что-то выиграл в своем жалком посмертии.

- Почему в этот день мой ветреный супруг уже четырежды упоминал чужие имена?

- Прекрати играть в обиженную жену, это я тут обманут. И кому я вообще сдался кроме тебя, придурок?!

Почему-то после данных слов, лицо двуликого омрачилось ещё больше. Иногда, Ци Жун не понимает блуждающих мыслей своего возлюбленного. Возможно, даже чаще, чем ему хотелось бы признаться.

- Принц точно хочет в супруги именно этого никчемного монаха?

Сяоцзин со скептицизмом посмотрел на Владыку небесного царства, духа минимум ранга свирепый и отличного конспиратора разом. Да, его возлюбленный склонен драматизировать и притворяться самой невинной белой овцой на поле. Серьезно, демон и небожитель разом? А, ой.

Ладно, но демон и Владыка?

Как же он любит этого ублюдка.

- Баобэй. - ха! Наконец он имеет право называть его так! - Мы знакомы ещё с моей жизни. При всей моей любви, я говорю что да. Никто иной мне не надобен... Но ты не заставишь этого меня вновь вернуться на небеса и пахать за половину небесной столицы. Стой, не говори что это был долгий план по выращиванию замены Линвэнь!

- И мысли о подобном не было. Надеюсь, у моего супруга сегодня не будет ещё мыслей о ком-либо другом.

- Но мы не закончили. Какого хера ты так долго молчал?! - если бы принц мог, он бы встал и дёрнул бы его за чёрные локоны. Клятые одежды. - Я всё время думал, что у меня мозг скис, и мне кажется то, чего нет! Ты ведь даже поведения ни на йоту не менял!

- Этот супруг просто боялся, что принц может испугаться такого резкого поворота событий.

- А гора... Ты же видел, как я падал. Почему ты-

- Этот Цзюнь У просто не мог подойти к горе. Обычно он может пройти сквозь барьер в активную гору, но она перестанет быть активной только в случае выживания одного духа, когда как мы оба ими являемся. Этот не хотел смерти ни одного из нас.

Звучало... Довольно неплохо, возможно. По крайней мере, Ци Жуну тоже не хотелось бы как-либо вредить Бай... Цзюнь У? Как его теперь лучше называть?

- Цзюнь У или Бай Усян? Что из этого настоящее? - неужели он ему солгал когда говорил имя?

- Оба. Моё первоначальное имя утратило свою ценность, когда жители моей же страны предпочли пасть. Так что этого могут звать как и Бай Усян, так и Цзюнь У. Возможно, иногда его называют ещё и Белым Бедствием.

Белое бедствие? Ци Жун что-то слышал про это на небесах. Что-то про то, что есть четыре бедствия, и они довольно опасные, и владеют своими территориями. Учитывая поведение своего монаха, принц думает, что он владеет всеми прудами и озёрами в которых живут утки, иначе объяснить его вечный запас довольно сложно. Но учитывая его мелькающие предложения про чуму... Возможно, он что-то около чумной крысы, которая бегает и разбрасывает заразу по континенту радостно потирая лапки. Да, звучит реалистично.

Чёрт возьми, тяжело воспринимать монаха, когда вместо глиняной маски у него есть видимое лицо. Ощущение крайне близкое к интимности.

- Чем заняты мысли моего супруга? Неужто этому вновь придется напомнить о наличии у принца супруга? Или его спугнул столь далёкий от небес титул.

- Нет, скорее обратное. Я вспомнил что сейчас у нас брачная ночь, а разговариваем на тему иерархии и вспоминаем минувшие дни томно вздыхая. Дорогой супруг. Мне кажется, или мы должны быть заняты несколько другим? Твои титулы конечно невероятны, но мы сейчас не в тронном зале, хотя эта комната недалеко уползла.

Опять же, наблюдать за не скрытыми эмоциями было... Необычно. Будто каждое изменение на лице Бай Усяна что-то затрагивало изнутри. Знание того что это именно его монах, а не только Владыка, просто что-то изменило.

Удивление отпечатолись в лице мужчины.

- Неужто этот-

Нет. Ци Жун оставит смущающие разговоры на следующий раз. Сегодня он хочет своего супруга во всех его ипостасях и проявлениях. Свадьба сняла некоторые ограничения, так что... Возможно, он может позволить себе немного распутства?

- Ох!

Настолько резко, насколько позволяла одежда, он притянул его за ворот к себе и коснулся наконец-то не скрытых губ. И кажется, монах вновь играл в недотрогу, ибо именно он продолжил поцелуй. Когда принц хотел отстраниться, едва разомкнув их губы, монах сам последовал в след за ним, нависая над Сяоцзином, дабы возобновить поцелуй. Обе руки Владыки упёрлись по бокам от Ци Жуна, когда как одно колено было на кровати промеж его ног.

Сяоцзин ещё немного, и впадет в беспамятство. Мурашки табунами бегали по коже.

Цзюнь У провёл одной рукой по одеждам принца, останавливаясь на поясе. Узел за узлом, он развязывал пояса, отодвигая слои ханьфу, всё больше обнажая бледную кожу. Ци Жун даже не мог отвернутся от чужого взгляда, поскольку поцелуй всё ещё не прервался. Смущение накатывало волнами, поскольку теперь он мог чётко видеть, как его супруг и мысли не лелеял о том, чтобы закрыть глаза.

Когда же монах наконец соизволил оторваться от губ принца, он всё также внимательно смотрел в покрасневшее лицо.

- Заколки не мешают?

- А... Немного неудобно, кхм. - откуда взялся ком в горле?

Мужчина провел кончиками пальцев по обнаженной коже торса, переходя к лицу, а после и к волосам, вызывая странно приятную дрожь. Прическа стала распадаться вслед за вытянутыми заколками и короне, локоны постепенно расползались по простыням. Хвост теперь был едва собран, слишком растрёпанный из-за отсутствия поддержки.

Резкий вдох сквозь зубы был вызван укусом в шею, что почти сразу же перешёл в затяжной поцелуй. Казалось, Бай Усян во всю пользовался отсутствием маски, а также наличием у себя клыков. Ци Жун бы отметил, что они более тупые, чем его собственные, но увы, монах слишком хорошо ими пользовался, чтобы принц успел сформулировать мысль в предложение.

Поцелуи и укусы распространялись по коже, а довольно таки ловкие руки поглаживали шею, сползая на плечи, и проводя пальцами по талии. До этого момента принц не знал, что ему нравится подобного типа касания, но небеса, как же приятны эта дрожь от касаний!

Ци Жун воспользовался освобождением от пут одежд, и резко вцепился зубами в преступно открытую шею, слегка оторвавшись от простыней.

- Ах!

Оказалось, его супруг всё таки любит укусы, и он не просто игнорировал подобные замашки у лазурного демона.

Слегка отодвинув одежды Бай Усяна, насколько позволял пояс, Ци Жун начал осыпать в ничем не повинную кожу кровавыми укусами, едва не касаясь клыками кости. Цзюнь У всё ещё нависал над принцем, но также схватил того за волосы, прижимая ближе к своей шее.

Эта ночь была щедра на укусы. Удивительно, но в конечном счёте они просто отлично сошлись в своей любви к укусам. Когда с обоих сошли слои ткани, кожа мигом стала украшаться кровавыми разводами. Казалось, это единственное, в чём они постоянно боролись за верховенство, и даже стыд принца отошёл на второй план.

Увы, Сяоцзин проиграл. Он смог украсить чужую шею, часть груди и плеч, когда как монах имел куда больший доступ. И наверное, это впервые, когда Ци Жун услышал рычание от своего монаха.

Стыд вернулся когда Владыка дошёл своими касаниями до того, что иногда представлял себе в глубине мыслей Жун-эр. Руки прошлись между ногами, надавливая на ощутимый бугор, вызывая судорожный вздох. Кажется, Бай Усян получал удовольствие от метаний демона, что уже вонзил когти ему в спину, царапая ему кожу, доходя аж до шеи с плечами.

Мужчина взял в руку член, и ощутимо сжал, довольствуясь тяжёлым дыханием в перерывах меж вздохами, и иногда вырывающимися стонами.

Но стоны стали более частыми гостями, когда Цзюнь У решил провести языком помеж ног, и получил довольно ощутимый отклик. Он то проводил пальцами, то облизывал, вызывая дрожь и приятные слуху звуки, что то и дело вырывались из горла Сяоцзина.

Увы, но мужчина предпочел остановиться, когда его дражайший супруг уже был на грани. Тяжёлое дыхание на пару с дымкой перед глазами слегка затуманили мысли принца, чьи красные уши были вплотную прижаты к голове, поэтому он не придал весомого значения тому, что Бай Усян вытянул небольшую колбочку. Эйфория на периферии сознания была так близко, что было даже несколько обидно.

Внимание вернулось, когда скользкие пальцы начали поглаживать ниже предыдущего расположения. Ноги принца мигом обхватили чужую спину, когда пальцы медленно стали решительнее поглаживаний, и стали по одному проникать внутрь. Когти впивались в спину монаха всё сильнее, пока пальцы внутри погружались всё глубже, иногда раздвигаясь.

Резко ноги сжали Бай Усяна сильнее, на ряду с наконец вернувшимся стоном. Нашел.

Кровь тонкими струйками начала скатываться по спине Цзюнь У, когда он сменил пальцы несколько иным. Член медленно входил внутрь, пока мужчина проводил пальцами по контуру бёдер и животу Ци Жуна, стараясь несколько его отвлечь. Укусы сменились поцелуями, что перетекали с живота до груди, с шеи до рёбер.

Тяжёлое дыхание держалось некоторое время после того, как Владыка полностью вошёл, и сигналом того, что пора продолжить стал ощутимый уксус в подбородок от Ци Жуна.

Толчки начались как что-то более плавное, постепенно перерастающие в быстрое. Достаточно скоро Цзюнь У заметил нахмуренные брови Сяоцзина, а потому закинул его ноги себе на плечи. Выражение лица принца сменилось от резких охов, что то и дело вырывались из его губ от толчков которые теперь приходились в нужное место.

Владыка вовсю пользовался вседозволенностью, что предоставлял сейчас принц, сжимая его бедра до красноватых отметин, и практически не давая ему вздохнуть, постоянно целуя, кусая губы и лицо, чего в обычное время его Сяоцзин стыдиться. Это что-то затрагивает внутри, вынуждая то и дело кусать за щёки, касаться везде куда дотянуться руки и двигаться быстрее. Подобная беспомощность невероятно прельщает.

Конец был громким, ознаменованый протяжным стоном от Ци Жуна, что вцепился когтями в плечи супруга, и хриплым от Цзюнь У, который вновь впился зубами в доверчиво подставленную шею.

- Кусячий ублюдок...

- Мм... Хочешь принять ванную?

- Я сейчас хрен встану. И прекрати улыбаться, это не комплимент. - Ци Жун едва волочил языком. Было хорошо, но этого он не скажет.

- Этот может донести супруга самостоятельно.

- У тебя обращения путаются. Но да, я был бы благодарен за ванную.

- Благодарен?

Ци Жун почувствовал как по его шее прошёлся язык, и -

- Так, нет, прекрати вести себя как из басни про блуд и золото с Пэем. Давай сначала примем ванную, мне нужно немного времени -

- Казним кого-то из Пэев?

- А?