Девы - Алекс Михаэлидес

— Расскажите о профессоре Фоске, - попросила Мариана.
Кларисса, наливавшая янтарный чай из серебряного чайника, удивленно взглянула на нее и протянула изящную фарфоровую чашку на блюдце.

— О профессоре Фоске? А зачем тебе?
Мариана решила не вдаваться в подробности.
— Да так. Зои о нем упоминала.
Кларисса, сидящая напротив Марианы, в выцветшем лаймовом кресле у окна, пожала плечами.

— Я не очень хорошо его знаю, он работает здесь всего пару лет.

Американец. Исключительно умен. Писал диссертацию в Гарварде.
В белой шелковой блузке, твидовой юбке и ажурном зеленом кардигане, который, вероятно, был старше большинства ее учеников, Кларисса нежно улыбнулась Мариане. Ей было уже под восемьдесят, но, казалось, со времени их последней встречи она ничуть не постарела.

В свое время профессор Кларисса Миллер была научным руководителем Марианы. Она, как и многие коллеги по колледжу, частенько занималась со студентами индивидуально, и обычно такие уроки проходили в комнатах преподавателей. После полудня, а иногда и раньше, по желанию педагогов на занятия приносили алкоголь из винных подвалов - Кларисса предпочитала «Божоле», - так что студенты не только постигали литературу, но и учились изысканно пить.

На таких уроках граница между преподавателем и студентом размывалась, их отношения становились более личными. Учителя и ученики доверяли друг другу секреты, делились самым сокровенным.

Одинокая сиротка из Греции вызывала у Клариссы умиление и, пожалуй, интерес, и она по-матерински присматривала за юной вушкой. Мариану же в профессоре Миллер восхищало все: значительные достижения в науке, традиционно считавшиеся прерогативой мужчин; энциклопедические познания и готовность, с какой она ими делилась; ее терпение, доброта и даже проявляемая порой вспыльчивость. Занятия с Клариссой дали Мариане больше, чем лекции и семинары всех остальных преподавателей.

После того как Мариана закончила университет, они с Клариссой поддерживали связь и время от времени посылали друг другу письма и открытки. А в один прекрасный день Мариане неожиданно пришло сообщение по электронной почте: Кларисса объявляла, что, вопреки всему, решила освоить интернет. Когда умер Себастьян, она написала Мариане такое душевное, трогательное послание, что та сохранила его и регулярно перечитывала.

— Я слышала, у Тары вел занятия профессор Фоска?

Кларисса кивнула.

— Так и есть. Бедная девочка... насколько мне известно, профессора Фоску очень беспокоила ее успеваемость.
— Правда?
— Да, он рассказывал, что Тара еле-еле справляется с программой. Она была довольно непутевой... - Кларисса сокрушенно вздохнула и покачала головой. - Ужасные дела творятся. Просто ужасные.
— И не говорите.

Мариана отпила чай, наблюдая, как старушка набивает табаком красивую трубку из темного вишневого дерева. К курению ее пристрастил муж, ныне покойный. Ее комнаты всегда наполнял пряный, резкий запах табака, за годы впитавшийся в стены, в книги и в саму Клариссу. Иногда он становился невыносимым, и многие студенты просили ее не курить на занятиях. В конце концов Кларисса уступила, подчинившись новым санитарным нормам и правилам безопасности.

Но Мариана ничуть не возражала против привычки Клариссы. Наоборот, оказавшись в знакомой обстановке, она поняла, что очень скучала по клубам ароматного дыма. Они ассоциировались у нее с мудростью, учением и добротой, и если в Лондоне кто-то рядом закуривал трубку, на Мариану это всегда действовало успокаивающе.
Кларисса поднесла к трубке зажигалку. Затянувшись, выдохнула, и ее тут же окутало темное облако.

- Это все сложно осмыслить. Честно говоря, я в растерянности, - призналась она. - Невольно задумаешься, как спокойно и безмятежно тянется наша жизнь здесь, вдали от остального мира, и как охотно мы закрываем глаза на происходящие в нем кошмары...
В глубине души Мариана с ней согласилась. По книгам нельзя подготовиться к жизненным ударам.

— Такая чудовищная жестокость ужасает. Уму непостижимо, что кто-то оказался на это способен. - Кларисса, по своему обыкновению, размашисто жестикулировала трубкой. Тлеющий пепел осыпался на коврик, прожигая в нем темные дыры. - Знаешь, у древних греков существовало специальное название для такого сильного гнева.

— Правда? — заинтересовалась Мариана.
— «Менис». В английском языке нет точного эквивалента этого слова. Помнишь, как начинается «Иллиада» Гомера? «µῆνιν ἄειδε θεὰ Πηληϊάδεω Ἀχιλῆος», то есть «пой, богиня, про «менис» Ахиллеса»(4).

— Вот как? И что же значит «менис»?

Кларисса на секунду задумалась.

— Это значит «неконтролируемый гнев», «пугающий гнев». Думаю, самый близкий перевод будет «осатанение».
— Да, пожалуй, этот человек и впрямь осатанел.

(4) "Пой богиня, про гнев Ахиллеса, Пелеева сына"

Кларисса положила трубку в маленькую серебряную пепельницу и улыбнулась Мариане.

— Хорошо, что ты приехала, дорогая. Твоя помощь придется очень кстати.
— Я здесь только из-за племянницы, завтра уезжаю.

— Уже? — огорчилась Кларисса.
— Ну, у меня дела в Лондоне. Пациенты ждут.

— Разумеется. И все же... - Кларисса пожала плечами. - Может, задержишься на пару дней? Ради студентов колледжа?
— Сомневаюсь, что хоть как-то смогу помочь. Я психотерапевт, а не частный детектив...

— Я в курсе. Ты занимаешься групповой психотерапией. А ведь в этой трагедии замешана как раз группа людей.
— Да, но...

— Ты тоже училась в колледже Святого Христофора. Знание сложившихся университетских устоев позволит тебе глубже вникнуть в ситуацию. Полицейские же, как бы ответственно ни относились к делу, такими сведениями не обладают.

Мариана раздраженно покачала головой. Зачем Кларисса ставит ее в неловкое положение?

— Я не криминолог. У меня другая специализация.

Пожилая преподавательница расстроилась, но не стала наседать. Взглянув на Мариану, она уже мягче произнесла:

— Извини, милая. Я ведь даже не спросила, каково это.
— Что — это?

— Находиться здесь. Без Себастьяна.
Впервые за весь вечер Кларисса заговорила на такую тему. Мариана, захваченная врасплох, смутилась и не нашлась с ответом.
— Наверное, это... странно? - подсказала Кларисса.

Мариана кивнула.

— «Странно» - подходящая формулировка.
— Я тоже чувствовала себя странно, когда Тимми умер. Он всегда был со мной - и вдруг его не стало. А я не могла отделаться от ощущения, что он вот-вот выскочит из-за колонны, чтобы удивить меня... И до сих пор не могу.

Кларисса и профессор Тимоти Миллер были женаты больше тридцати лет. Обоих супругов, общепризнанных оригиналов и чудаков, часто видели в городе. Кларисса и Тимоти, взлохмаченные, в непарных носках, почти бегом торопились куда-то с книгами под мышкой, увлеченно болтая на ходу. Они были счастливы вместе, пока десять лет назад смерть не забрала Тимоти.

— Со временем станет легче, - сказала Кларисса.
— Ой ли?
— Важно смотреть вперед. Никогда не оглядывайся. Думай о будущем.
Мариана покачала головой.

— Если честно, я даже приблизительно не могу представить, что буду делать в будущем. Оно скрыто от меня, словно... — она запнулась, подыскивая подходящее слово, - ...за пеленой. Откуда эта строчка? «За пеленой, за пеленой»...

— Из поэмы In Memoriam Теннисона, — не колеблясь, ответила Кларисса. — Пятьдесят шестая строфа, если не ошибаюсь.

Мариана улыбнулась. Большинство преподавателей в Кембридже были ходячими энциклопедиями, а уж профессор Миллер - целой ходячей библиотекой.

Прикрыв глаза, Кларисса по памяти продекламировала:

Тщету и хрупкость жизнь сулит.
Всели надежду! Успокой!
Где голос, что благословит?
За пеленой, за пеленой...

Мариана печально кивнула.

— Да... да, так и есть.
— Боюсь, в наши дни творчество Теннисона недооценивают. - Улыбнувшись, Кларисса взглянула на часы. - Если ты собираешься остаться на ночь, надо найти для тебя комнату. Давай-ка я позвоню консьержу.

— Спасибо.
— Подожди минутку.

С трудом поднявшись на ноги, пожилая женщина подошла к книжному шкафу. Водя пальцем по корешкам, она отыскала тонкую книгу и сунула ее Мариане в руки.

— Держи. После смерти Тимми она служила мне утешением.

На черной кожаной обложке были вытиснены потускневшие золотые буквы: «In Memoriam A. H. H., Альфред Теннисон».

Взглянув на Мариану, Кларисса велела:
— Почитай.