Когда она улыбнулась

ВИКТОР

День пролетает за днём. Мы почти не видимся и не общаемся. Наше расписание с утра совпадает во все дни, кроме вторника и пятницы, так что подвозить ее до универа в эти четыре дня стало чем-то вроде традиции (правда, случалось мне это делать пока еще всего ничего).
В квартире мы пересекаемся лишь по ночам. Буквально.
Однажды прихожу в половине первого, тихо дверь открываю: не хочу будить Лену, а зайдя в квартиру, застаю её разувающуюся у порога. Как оказалось, та пришла буквально две минуты назад и думала, что это я уже сплю.
И так продолжается на протяжении всех дней (сегодня утро четвертого).
Просыпаюсь в своём кресле вновь в рабочей одежде (нужно будет попросить Лену проверять меня и пинком отправлять в кровать, а то такими темпами у меня будет искривление позвоночника).
Делаю пятиминутную зарядку и выхожу в коридор, где не пахнет кофе, что весьма странно, ведь Лена пьет его буквально каждое утро.
В квартире стоит тишина, а дверь в её комнату непривычно открыта, хотя обычно мы оставляем их закрытыми. Бросив быстрый взгляд внутрь и убедившись, что Лены там нет, я иду в ванную, а умывшись, двигаюсь на кухню. Там свет тоже не включен, так что я со спокойной душой врубаю освещение и щурюсь, и это при том, что я же привык к свету.
С дивана раздается тихий вздох и стон. Свернувшись в какой-то неестественной позе на диване, лежит Лена и недовольно смотрит на меня, чуть приподняв голову.
— Доброе утро, — киваю ей с улыбкой и иду к кофе-машине.
— Ни хрена оно не доброе, — хрипит та, прожигая мою спину взглядом.
— Тебе удобно в такой позе? — хмыкнув, поворачиваюсь к ней, внимательно разглядывая: немного опухшее лицо после сна, придающее схожесть с хомячком, нахмуренные брови и глаза… Измученные и жалостливые. — Что это с тобой? — хмурюсь теперь и я.
— Гости из Краснодара, будь они неладны, — бурчит она, отворачиваясь от меня.
— Это ты месячные так назвала? — терпи. Нельзя смеяться над девушками в такие дни.
— Да. Проблемы? — она оборачивается и бросает на меня свирепый взгляд.
— Обезбол пила?
— Нет еще, перед выходом выпью, чтоб в универе полегче было, — она снова поворачивается ко мне, пристально рассматривая. — А ты почему в уличной одежде? Ты же вчера вместе со мной в семь пришёл… Уходил куда-то?
— Да я это… Заработался немного…
— Здоровье своё губишь.
— Мама, я тебя нашёл, вылезай из Несмеяны, — в ответ в меня полетела подушка. Это ж надо… Так её взбесил, что она единственную подушку в меня бросила, на которой, собственно, и лежала. Та упала бы на пол у моих ног, не долетев всего пары сантиметров, но я вовремя подхватываю её, возвращая ее девушке под голову.
— Спасибо, — бурчит Лена, укладывая голову на подушку.
— Может, тебе лучше не идти в универ сегодня? По болезни там…
— Ага, мне тогда «н»-ку Леонидов влепит и всё, прости-прощай автомат, не факт, конечно, что он вообще не откажется от этой идеи, но рисковать я не хочу.
— Ладно, как хочешь, — я пожимаю плечами и поворачиваюсь к кофе-машине, которая как раз пикнула, указывая на готовность кофе. — Тебе сделать?
— Не, я в эти дни кофе избегаю.
— О… Ладно… В общем, выходим через пятнадцать минут, будь готова, — на это она лишь кивает, встает с дивана и идет в свою комнату, завернутая в плед.
Взяв свой напиток, подхожу к холодильнику, на котором магнитом закреплено расписание моих и Лениных пар.
У неё сегодня шесть, у меня пять… Теоретически, я мог бы её подождать и довезти до дома, чтобы она не ждала такси. Хотя… Чем моя машина отличается от такси?
Через пятнадцать минут, когда я уже привычно сижу на скамейке под порогом, обутый и с сумкой под боком, появляется Лена. Молча она обувается, с моей помощью надевает своё пальто. В таком же молчании мы идем к машине, где она выпивает таблетку.
— Тебя подождать после пар? — всё же спросил. Ну ладно.
— Разве у тебя не пять сегодня?
— Да, но меня попросили остаться. Там… препод загрузить чем-то хочет, — объяснение, пусть не самое правдоподобно звучащее, находится как-то само собой.
— А… Тогда да, подожди, пожалуйста, а то на таксистов мне не везет в последнее время…
— Значит, я вожу хорошо? — я улыбаюсь, заводя машину и выезжая с парковки.
— Сносно, — отстраненно отвечает она, глядя в окно.
В салоне играет радио, где ведущие, как всегда радостные и беззаботные, о чём-то вещают.
Скорее бы каникулы… У меня уже хронический недосып…

Шестая пара Лены наконец заканчивается. Надо сказать, вселенная, похоже, меня услышала, потому что препод по информационным технологиям решил, что мне скучно живётся, и предложил поучаствовать в семинаре, а это означает, что меня ждет долгая и мучительная подготовка к нему.
Вскоре на горизонте появляется Ленина миниатюрная фигурка. Она быстро попрощается с кем-то и идет в сторону машины. С каждым её шагом я всё лучше вижу, как ее лицо искажается от боли. Неужели месячные — такое зло?
Только через пару минут она садится на переднее сиденье рядом со мной и, вытянув ноги, тихо стонет:
— Господи… Ну и день…
— Домой? — я внимательно смотрю на неё, ожидая ответа, Лена же молча кивает, закрывая глаза.
Из колонок негромко играет спокойная музыка. Печка включена на всю мощь, так что в салоне очень тепло, потом даже приходится отключать её и приоткрывать окно.
Когда приезжаем к дому, я замечаю, что Лена безмятежно спит. Будить её я не захотел: видел, сколько мучений доставляют ей эти дни, поэтому не стал глушить машину, а развернулся и, покинув двор, поехал по улицам города.
Снаружи стало уже совсем темно, но предновогодняя атмосфера дает о себе знать: всюду блестят гирлянды, в окнах магазинов то и дело мелькают наряженные елки, и во всей этой красоте мне даже почудился запах мандаринов.
Лена просыпается только через полтора часа и то только потому, что рядом с нами засигналила машина. Медленно потянувшись, она стала вертеть головой:
— Мы где? — её хриплый голос и ошарашенные глаза заставили меня улыбнуться.
— Не бойся, мы всё ещё в городе. Ты спала, и я решил тебя не будить.
— Да… Ну… Мог и разбудить… Ничего страшного не случилось бы.
— Мне показалось, что ночью ты не выспалась. Разве не нужно сказать мне спасибо, что я дал тебе возможность подремать?
— Спасибо, — она кивает, глядя на дорогу.

— Хочешь на ужин что-то приготовлю? Раз мы сегодня рано дома…
— У тебя разве живот не болит?
— Болит, но это совсем не криминально, к тому же я недавно выпила еще одну таблетку обезбола, так что нормально.
— Ну, я тебе правду скажу. Я сосисочно-сарделичный любитель. Так что если ты просто отваришь сардельки и картошку, то я буду доволен жизнью.
— Никогда бы не подумала, что ты любишь поесть по-простому, — на это я лишь пожимаю плечами.
Лена уходит на кухню, а я в свою комнату и сегодня, наконец, сразу переодеваюсь в домашнюю одежду. Свободные майка и штаны мне нравятся куда больше, нежели водолазки и брюки, в которые я буквально врос из-за универа.
— Почитать, что ли, что там вообще на этот семинар от меня запрашивают? — бормочу себе под нос, по привычке включая ноутбук.
Письмо, которое мне отправил профессор, висит неоткрытым самым первым среди входящих.
Тяжело вздохнув, начинаю его читать. Нет. Я определенно понимаю, что это будет плюс несколько баллов при зачете, но… Я не хочу-у-у-у…! И так нагрузка большая, когда я должен всем этим заниматься, позвольте узнать?
Нет. Не сегодня точно. Сегодня я буду спать. Лягу рано и завтра… Во сколько у меня там первая пара? В час, кажется? О! И завтра только в двенадцать встану! Ну красота же!
Покинув комнату, я ретируюсь на кухню, где мой желудок уже радуют запах сосисок. Заглядываю через плечо Лены, разглядывая, чем она занимается сейчас, и, поняв, что она чистит картошку, молча беру второй нож и присоединяюсь к ней.
Когда картофель заканчивается, Лена отсылает меня с территории готовки и просит, цитирую: «приземлить уже куда-нибудь свою задницу», так что я заваливаюсь на диван и включаю первый попавшийся канал. Новости. Там будет парад, здесь — новогодний поезд, лучшие подарки и тенденции этого года.
— Готово, — она кивает на накрытый стол.
Первым снимаю пробу вновь я, и это мне понравилось куда больше, чем предыдущая еда, над которой заморачивалась Лена.
— Ну как?
— Как всегда и бывает с сардельками и пюре — вкусно, — я улыбаюсь ей и накалываю еще один кружок сардельки. — Спасибо, что не моришь меня голодом.
— Приятного аппетита, — она хмыкает и тоже начинает есть. — А… у тебя много домашки?
— Ну как тебе сказать? Только огромный проект, который я не собираюсь делать в ближайшее время. А что?
— Не хочешь… кино посмотреть…? — спрашивает она, упрямо глядя в свою тарелку.
— Да… Почему бы нет? — я улыбаюсь, видя, что она всё же поднимает на меня взгляд, и подмигиваю, мол: «Не напрягайся». Встаю из-за стола и начинаю мыть посуду. Должна же быть какая-то справедливость? Она мне еду приготовила, пока у неё живот болит, надо хоть посуду помыть…
— Оставь, я помою.
— Не стоит, доедай и выбирай фильм.
Через пятнадцать минут мы уже лежим на раздвинутом диване с задернутыми шторами.
— Ты боишься ужастиков? — она лукаво щурит глаза, забираясь на диван с ногами и накрывая себя одеялом.
— Не особо. Знаю только, что смотреть их на ночь — не самая лучшая идея.
— Да брось, что может случиться?
— Вот сплюнь, а? Всегда, когда говорят: «Да что может случиться?», обязательно что-то случается.
— Неужто наш дедушка испугался?
— Опять ты за своё? Детям, в таком случае, ужастики вообще смотреть запрещено, — ну да. А что мне, молчать что ли? Ага, сейчас! С ней молчать вообще нельзя!
На это она лишь фыркает, хотя перепалка, кажется, ее развеселила.
Лена ложится рядом и включает фильм, кстати… Стереосистема тут дай бог: как в кинотеатре.
Не знаю, что это за ужастик, но актеры в нем играют на отвали. Да и все спецэффекты… Бред — одним словом, но Лена время от времени дергается.
Два часа мучений прошли даром, я вообще не испугался, а даже заснул, правда выспаться мне не дали — моя сожительница ткнулась в меня. Вот тут я реально испугался. Так резко из дремоты меня еще, пожалуй, никто не доставал.
— Ты чего? — хриплю я и как-то даже не задумываясь, начинаю гладить её по спине, правда ответа не следует.
Она рвано дышит мне в шею, отчего по коже расползаются мурашки.
— Лен… Ты бы это… В другое место дышала… — да, с самого рождения я решил не выделяться и, как и у многих, организм реагировал именно на прикосновения к шее. Дышать, кстати, резко перестали.
— Там… Всё? — шепчет она мне в шею через несколько секунд, от чего новый табун мурашек посетил мою кожу.
— Да… Титры идут… Несмеяна, правда, давай, двигай в другое место.
Лена быстро отстраняется, садясь ровно. С минуту мы молчим. Я восстанавливаю дыхание, глядя в стену, а Несмеяна… Не знаю, о чём она думает.
— Нет… Ну вот ты мне скажи… Кто ставит скримера в самый конец… Когда зритель уже расслабляется…
— Режиссёры, — неловко улыбаюсь я, глядя ей в лицо, на котором всё ещё отражаются смесь смущения и страха. — Что, такой страшный?
— ДА УЖАС ПРОСТО, КАКОЙ ОН СТРЁМНЫЙ!
Я смеюсь и сползаю вниз по дивану, принимаю удобное полулежачее положение.
— Спать-то сможешь?
— Конечно, я ж не ребенок, — она фыркает, а я слежу за тем, как она встает с дивана и сначала с опаской глядит в коридор и только потом выходит из пусть и слабо, но освещенной гостиной.
— Ну-ну, — усмехаюсь я себе под нос, переводя взгляд обратно на экран телевизора, где все еще идут титры.
— МУЕ-ХЕ-ХЕ! — в самый конец, на последнюю минуту титров, вновь вставляют скримера, от чего я дергаюсь, правда, происходит это больше от звука, которым он сопровождался, нежели от какой-то недоделанной мумии.
Выключаю телевизор и задвигаю диван обратно. Принимаю душ и возвращаюсь в свою комнату, зачем-то обернувшись на дверь Лены. Шея, еще помнящая ощущение ее дыхания, снова стала теплее и пустила по телу новую череду мурашек.
Не задумываясь прикладываю руку к коже и пару раз провожу вверх и вниз, прогоняя ощущение тепла.