***
Сумеру цвёл круглый год. От джунглей Локапал и до пустыни можно было найти самые разнообразные цветы: сумерские розы, падисары, лотосы и многие другие. Но только ранней весной по всему региону разносился пленительный и сладостный аромат, который приносили тёплые ветра откуда-то со стороны бесконечной бури. Не все в Сумеру знали, что же за цветы источали этот запах, и каким образом он умудрялся проникнуть в каждый уголок, в каждый лесок, в каждые лёгкие.
Непросвящённые думали, что это милость Дендро Архонта. Просыпаться и вдыхать подобный воздух было самым настоящим наслаждением. И даже печально было от того, что аромат этот держится лишь две недели в году. Многие парфюмеры пытались его повторить, поймать, но все попытки были тщетны.
После того, как сумерцам начали сниться сны, они заметили одно странное совпадение. В эти две недели никому не снилось ничего хорошего. Кошмарами эти сны не казались, но из-за них хотелось плакать, свернуться в бутон и забыться. Это порождало много разных теорий, некоторые даже на полном серьёзе связывали это с появлением аромата. И были правы.
Каждый студент Амурты знал, что всеми любимый запах источают цветы скорби. Они растут за пустыней Хадрамавет и имеют очень интересное свойство, которое наука всё ещё изучает. Чтобы не поднимать панику, каждый студент давал клятву, что не расскажет об этом свойстве никому, кто никак не связан с профессиональным изучением биологии, медицины или экологии.
Дело в том, что по легенде в этих цветах томятся души, которым закрыт путь в вечность. Они бесконечно оплакивают несправедливость судьбы и пытаются донести свои страдания до живых. Каждый год во время цветения цветов скорби, выпускники Амурты находят как минимум трёх или четырёх погибших от странной болезни. Это никогда не афишируется и вполне даже удаётся скрыть. Так уж вышло, что у всех этих людей не было семьи, да и знакомых мало. А документы можно подделать.
Их тела забирали в лаборатории, где изучали, прежде чем предать земле. Жестоко, но только так они смогут продвинуться вперёд в изучении этой болезни. А самое главное, рано или поздно они смогут изобрести лекарство, которое спасёт не одну жизнь.
Лёгкие всех погибших были заполнены бутонами цветов скорби. Внутренности были повреждены, а на губах и одежде виднелись капли крови. Бедолаги умирали от мучительного удушья и всегда в одиночестве. Каким образом это вообще происходило, выпускники Амурты не знали. Но в позапрошлом году смогли наблюдать удивительную картину. Один из заболевших скорбной болезнью обратился в Академию с просьбой помочь. Учёные старались как могли, но мысленно уже поставили на нём крест. Однако в один прекрасный день этот юноша просто взял и выздоровел. Ни следа от болезни не осталось. Сам он утверждал, что рассказал о своей смертельной болезни подруге, в которую был влюблён, но никак не решался признаться. Оказалось, что та тоже в него влюблена. На следующий день он проснулся здоровым, лишь с некоторой слабостью после болезни.
С вероятностью в сто процентов из-за единичного случая утверждать было нельзя, но появилось предположение, что скорбную болезнь может одолеть такое тёплое и светлое чувство — взаимная любовь. Не было информации о том, поможет ли другое светлое чувство, да и вообще звучало всё это очень сомнительно. Но если ударяться в анализ легенд, то можно было подумать, что беспокойные души скорбных цветов могли пережить Солнце пустыни, но то, что сияет ярче, становилось для них смертельной опасностью, поэтому они не могли забрать душу влюблённого к себе.
Над этой темой какое-то время работал и Тигнари. Однажды он уже видел погибшего от этой болезни. Это было во время практики, когда их привели в исследовательский центр. Тогда его группе многое показали и рассказали, но больше всего ему запомнился именно этот случай.
Видел труп он далеко не впервые, но навсегда запечатлел в своей памяти то, как он выглядел. Он был совсем юн. Тело худое, видимо выходящие из рта цветы не позволяли в последние дни жизни употреблять пищу. Труп был ещё свежим, поэтому можно было наблюдать опухшее от слёз лицо. На запястьях виднелись порезы, наверняка он пытался покончить с собой раньше. Но это не самое примечательное. Из его рта продолжали появляться бутоны цветов скорби ещё на протяжении нескольких часов после кончины. Они и без того были красными, но кровь придавала им ещё большей насыщенности.
На эту тему Тигнари написал несколько докладов, но больше к ней не притрагивался. Ровно до того момента, когда в лесу Авидья в прошлом году при патрулировании не обнаружил погибшего именно от этой болезни. Тогда он решил отправиться в экспедицию по пустыне, чтобы взять несколько образцов оригинальных цветов скорби, так как цветы из тел погибших рассыпались, как только их брал другой человек.
Экспедиция состоялась, но когда он доставил экземпляры в лабораторию, то обнаружил, что они засохли. К сожалению, отправиться второй раз он не мог. Просто не было времени. Он несколько раз просил Сайно привезти ему этих цветов, но, когда тот их доставлял, они тоже оказывались засохшими.
Таким образом исследование Тигнари пока не принесло никаких плодов, что было печально. Ведь скорее всего в течение этих двух недель ему придётся найти в лесу ещё один, а может и не один, хладный труп с бутонами во рту.
Он тяжело вздыхает. Запах цветов скорби наполняет его лёгкие, напоминая о собственной неудаче. Хорошо, что сегодня патрулированием занимался не Тигнари. Плохо, что сегодня пришлось встать раньше, чтобы к обеду добраться до столицы.
У Тигнари было запланировано несколько встреч с торговцами из Инадзумы, которые доставили новые уникальные удобрения из перетёртых засушенных светящихся грибов, а также побеги некоторых диковинок. Помимо этого, он давно хотел встретиться с товарищами из столицы. Хоть это радовало.
***
С самого утра Кавех чувствовал себя неважно. Сначала он долго лежал в кровати, потому что чувствовал слабость в теле, а затем ему начало казаться, что в доме слишком душно. Открыв все форточки, архитектор понял, что дело не в этом. Ещё и этот сладковатый запах, заполнивший собой всё пространство. Он знал, что сейчас то самое время цветения. Обычно в эти дни у Кавеха вдохновение так и прёт благодаря приятному аромату. Но на данный момент ему кажется, словно кто-то напшикался дешёвым парфюмом с очень неприятным запахом. Сначала он не верил, что это тот самый аромат и думал, что просто потерялся во времени. Но, когда он пошёл на базар за продуктами, то разговорился с одним из продавцов. Тому запах казался всё таким же приятным. Значит, дело в Кавехе.
Он планировал на сегодня довольно много дел, однако слабость в теле не проходила, поэтому архитектор решил ограничиться походом в магазин, небольшой беседой с заказчиком и пошёл домой. Когда он вернулся обратно, то в первую очередь решил принять ванную. Наверняка, запах шампуней сможет перебить эту вонь, которая с каждым часом становилась всё противней. Печально, что в итоге Кавех всё равно чувствовал один и тот же отвратительный запах.
Настроение упало и подниматься не собиралось. Пришлось зарывать себя с головой в работу. Он шесть часов сгорбившись сидел над чертежами и даже не заметил, как хлопнула входная дверь. Да и замечать было незачем. Аль-Хайтаму явно не до разговоров с надоедливым соседом. В Академию в последнее время стало поступать больше студентов. Соответственно и работы с документами у Хайтама прибавилось не мало. Последние несколько недель секретарь приходил домой настолько уставшим, что даже книгу в руки не брал. Ужинал, умывался и ложился спать. Только на выходных занимался чем-то другим. Обычно этим «чем-то» было чтение в уединении.
Кавех закончил чертёж и взглянул на часы. Восемь часов вечера. За работой он не особо замечал, но сейчас обнаружил, что слабость никуда не делась, а в комнате всё так же душно. Как же хорошо, когда увлекаешься делом настолько, что не замечаешь никаких раздражителей.
Раздался стук в дверь. Это было неожиданно, потому что в такое время к ним обычно никто не приходил. Кавеху ничего не оставалось, как пойти открывать, потому что Хайтам этого точно делать не станет.
— Тигнари? — Кавех удивлённо хлопает своими алыми глазами. — Какими судьбами?
— Ты серьёзно? — фенек приподнимает бровь и упирает руки в бока. — Я же присылал тебе письмо, где сообщал, что зайду сегодня вечером. Ты даже ответил на него.
— А? — Кавех попытался вспомнить этот момент. А когда вспомнил, то стало стыдно за свою забывчивость. — Прости, я заработался. Проходи!
Кавех отошел в сторону, пропуская гостя вглубь дома. Тигнари заметил, что в последний его визит сюда, вещей в доме было заметно меньше. Наверняка все эти вазы, картины и ковры появились благодаря Кавеху. Но стоило отметить, что всё между собой гармонировало невероятно удачно. Кавех точно был профессионалом своего дела. К тому же в доме было очень чисто. Ни пылинки. Тоже заслуга архитектора. Благодаря ему этот дом постепенно обретал краски.
Уже через десять минут они оба сидят за столом в гостиной с чашками чая в руках.
— Как дела в Гандхарве? Ты в столицу приехал по делам? — поинтересовался Кавех, откидываясь на спинку дивана. Ему нравилось разговаривать с Тигнари. Особенно сейчас, когда он на протяжении месяца общался с другими лишь по делу. Крайне не хватало обычных дружеских бесед.
— Всё замечательно. Лес восстанавливается, даже появляются новые виды растений, что не может не радовать. Хотя на их изучение уходит много времени и сил. В город я приехал за поставками из Инадзумы, — кивнул Тигнари, после чего отхлебнул из чашки. — Слушай, я тебе такой вопрос хотел задать...
— Хм?
— У Коллеи скоро день рождения, я долго думал над тем, что ей подарить... И пришёл к выводу, что хотел бы нанять тебя в качестве архитектора для её нового дома. Что ты думаешь на этот счёт?
— Ого, — у Кавеха глаза округлились от удивления. Он не ожидал, что Тигнари когда-нибудь придёт к нему с подобной просьбой. Обычно жители леса Авидья сами обустраивали свои жилища. Кавех не на шутку задумался. — Ну да, Коллеи уже совсем большая девочка. Я мог бы придумать что-то интересное и в то же время в её стиле...
— Правда? Я рад, — Тигнари довольно заулыбался, чуть прижав уши. — Не думаю, что хотел бы доверить это дело кому-то кроме тебя.
— Мне очень приятно, — обычно в такие моменты Кавех был эмоциональным. Но сейчас выглядел чересчур спокойным. А глотнув из чашки, и вовсе закашлялся.
— Ты хорошо себя чувствуешь?
— В общем да... Но... — Кавех поставил чашку на стол. — С утра чувствуется какая-то ломота. И очень душно. В остальном я в порядке.
— Температуры нет?
— Нет...
— Голова не кружится?
— Тигнари, я в порядке, — Кавех успел пожалеть, что рассказал об этом. Когда кто-то рядом с Тигнари чувствовал недомогание, тот как с цепи срывался. Начинал расспрашивать о всех недугах, ругал за халатное отношение к себе, а иногда даже лекарства прописывал.
— Это всё потому, что ты перерабатываешь и сидишь по десять часов в отвратительной позе. Сколько раз я говорил, что всё это может сказаться на твоём здоровье? Не шути с этим, — как и предсказывал Кавех, Тигнари полез в свой чудо-рюкзак, в котором всегда можно было найти целую аптечку. — Вот. Это витамины. Пропивай их на протяжении двух недель и станет проще. Но самое главное побольше спи, чтобы не запустить себя. Сейчас время... Не лучшее для того, чтобы болеть.
— А бывает лучшее? — усмехнулся архитектор, с благодарностью принимая баночку с витаминами.
— Не бывает, просто сейчас абсолютно точно нельзя ослаблять свой организм.
— Почему?
— ...Весна, — Тигнари не нашёл, что ему ответить, потому что про скорбную болезнь посторонним рассказать не мог. — Не забивай этим голову. В любом случае, если будешь чувствовать себя плохо, пришли ко мне почтовую птицу.
— Спасибо за заботу. Приятно, когда в друзьях есть человек, который действительно беспокоится о тебе, — Кавех невольно бросил печальный взгляд в сторону комнаты Хайтама.
— Уже спит?
— Наверное...
— Вы с ним так и не помирились?
— Я не думаю, что это хорошая тема для разговора.
— Если что, ты всегда можешь приехать ко мне, к госпоже Фарузан или в деревню Аару к Кандакии.
— Мне нужно оставаться в столице, чтобы работать со своими заказчиками. Но ещё раз спасибо за заботу.
Они ещё около часа разговаривали на отстранённые темы, после чего Тигнари покинул город. Вернувшись домой, фенек невольно задумался о том, как вёл себя его друг. До этого они виделись два месяца назад, и он выглядел таким же, как и всегда: весёлым, активным, добрым, наивным и немного вредным. Сегодня же казалось, что на него потихоньку накатывает апатичное состояние. Он поддерживал разговор, но складывалось впечатление, что с каждой минутой говорить ему было всё сложнее и сложнее. Это вполне могло быть простым переутомлением. Но Тигнари всё равно решил убедиться, что с ним всё будет нормально. Он запланировал ещё одну поездку в город в конце недели, а также отправил Сайно письмо, с просьбой зайти к Кавеху, когда он будет возвращаться из пустыни в Гандхарву.
***
У аль-Хайтама случился внезапный выходной. Связан он с тем, что из-за сильных ливней, которые уже три дня проливались на земли Сумеру, в Академии внезапно протекла крыша. В связи с этим занятия были отменены, а работникам дали отгул, пока не устранят все неполадки.
Секретарь выходному был очень рад. Дождь за окном прекрасно дополнял чтение книги. Чувствовались умиротворение и покой. Он даже наушники снял, чтобы сполна насладиться этими моментами.
Стрелки часов показывали на четыре часа. Время летит быстро, когда занимаешься тем, что тебе по душе. Аль-Хайтам решил, что пора перекусить, поэтому отправился на кухню, чтобы сделать кофе и питательный салат. Когда он нарезал овощи, то, наконец, обратил внимание на одну очень странную вещь. Дома было действительно тихо. Очень тихо.
Иногда Кавех спал до обеда из-за того, что ночью вдохновение брало над ним верх. Но если так подумать, то даже ночью аль-Хайтам не слышал никаких возмущений из другой комнаты, хотя обычно ими и сопровождаются рабочие часы Кавеха. Во сколько бы они ни были.
Это было странно.
Аль-Хайтам попытался вспомнить, когда вообще в последний раз пересекался с соседом. Память выдала момент, который случился четыре дня назад. Он видел, как Кавех направлялся в ванную, а затем выходил из дома. Тогда они перекинулись только несколькими словечками и всё. Это было непохоже на Кавеха, но аль-Хайтам решил, что тот всего лишь захандрил или решил, наконец, вырасти. Дело точно не в обиде. Да, они поссорились около недели назад, но архитектор всегда быстро вспыхивал и быстро отходил. Об этом явно не стоило переживать.
Сейчас же высока была вероятность, что Кавеха просто нет дома. Или он действительно решил весь день проспать. Но почему же они почти не пересекаются, когда живут под одной крышей? Раньше, даже если Кавех хандрил, его можно было заметить на кухне или в гостиной. Да и разговаривал он всё равно с большей охотой.
Секретарь перекусил и собирался уже было возвращаться в комнату, но остановился, услышав, как за дверью Кавеха раздался сухой кашель. Неужели заболел? На самом деле это не проблема аль-Хайтама, но они всё же не чужие люди. Стоило поинтересоваться его здоровьем.
Хайтам подошёл к чужой двери, немного постоял возле неё, затем развернулся и вернулся в собственную комнату. Кавех не маленький, если ему будет нужна помощь, то аль-Хайтам точно узнает об этом самым первым. А если Кавех заперся в комнате, значит проблема решаема и вмешиваться не стоит.
Вот он и не вмешивался.
***
Кавех с каждым днём чувствовал себя слабее и слабее. Прошло пять дней с того момента, как он виделся с Тигнари. Он честно принимал витамины, но складывалось впечатление, что они вообще никак ему не помогают. Тело казалось ватным, немного тошнило и кружилась голова. А самое главное, что становилось действительно тяжело дышать и употреблять пищу. Будто где-то в горле застряла большая таблетка и не давала нормально жить. Кавех пил много воды, пытаясь протолкнуть это нечто, но не помогло.
Он и раньше кашлял, но сегодня кашель стал сильнее. Не хотелось, чтобы аль-Хайтам его слышал, поэтому Кавех кашлял в подушку как можно тише. В прошлом он бы сразу сообщил о болезни своему соседу, чтобы тот как-никак позаботился. Принёс лекарства, вызвал бы врача. Но теперь Кавех просто не мог себе этого позволить.
Аль-Хайтам сильно его обидел во время их последней ссоры. Это была какая-то случайно брошенная фраза про бесполезность Кавеха, которую он произносит не впервые. Но в этот раз она с особой силой уколола сердце. Наверное, потому что Кавех действительно старался в этом году. Наверное, потому что он делал всё возможное и развивался. Наверное, потому что в этом году он до конца осознал свою дурацкую и никому ненужную влюблённость в секретаря академии Сумеру и по совместительству его соседа.
Это было отвратительно, ужасно. Знать, что ты живёшь с человеком, которому до тебя нет дела. Который считает тебя бесполезным. Возможно, аль-Хайтам на самом деле не считает его таковым. Но совсем не скупится на оскорбления. Не боится задеть чувства. Будто ему действительно нет до Кавеха никакого дела. У него множество своих забот, в которые выпускник Кшахревара явно не вписывался. Он был для аль-Хайтама хорошим предметом исследования. Возможно, они периодически становились товарищами. Но не больше.
Кавех хотел бы вынуть своё сердце, подкрутить пару винтиков и удалить из него любовь к аль-Хайтаму. Но человеческое сердце не тот механизм, который он мог бы починить. Оно не Мехрак, который, к слову, тоже нуждался в починке, но Кавех просто отключил его, положил на полку и решил побыть в одиночестве.
Поганые мысли заполняли голову. Стараясь отбросить их, Кавех еле как поднялся с кровати, взял альбом с карандашом и лёг обратно. Госпожа Фарузан говорила ему, что если мысли мешают спать, то стоит перенести их на лист и оставить.
Кавех полистал альбом... Он закончился. Все листы были изрисованы различными непонятными рисунками. То змеи трёхглавые, то птицы с человеческими ногами. Похоже на сумасшедший сон. Но именно так визуализировались мысли архитектора. Хорошо было бы взять новый альбом, но для этого придётся выйти из комнаты и подойти к полке с бумагами в гостиной. Миссия невыполнима.
Раздался стук в дверь. Кого-то принесло к ним в шесть часов вечера. Вряд ли это Тигнари, поэтому Кавех отбрасывает мысли о покидании кровати, укрывается одеялом и закрывает глаза, кашляя как можно тише. Пусть Хайтам сам открывает. Кавех точно никого не ждёт.
И аль-Хайтам действительно открывает. На пороге оказывается их общий друг Сайно. Он какое-то время молча стоит и смотрит на хозяина дома, словно они мысленно договариваются. Но не договорились.
— Ты не предупреждал, что зайдёшь, — констатирует факт секретарь, сложив руки на груди.
— Я ненадолго. Тигнари сказал, чтобы я по пути домой заглянул к Кавеху. Он чувствовал себя неважно. Он дома? — махаматра попытался заглянуть за плечо Хайтама, когда услышал шорох за ним. — О, Кавех, я к тебе.
Аль-Хайтам обернулся. Интересно всё же увидеть своего соседа впервые за несколько дней. Но потом ему показалось, что лучше бы он это не видел. Помятая одежда, слегка припухшее лицо, синяки под глазами, да и сами глаза очень уставшие. Волосы заплетены в нелепый пучок, а руки кажутся чуть похудевшими.
— Сайно? — Кавех подошёл к двери, когда Хайтам отступил на пару шагов, чтобы пропустить его. — Ты что-то про Тигнари говорил?
— Да, он беспокоился о твоём состоянии. Теперь я понимаю почему. Не хочешь поехать со мной в Гандхарву? — Сайно не часто показывал эмоции, но в его голосе чувствовалась теплота, когда он о ком-то переживал.
— Не беспокойся, я просто плохо сплю из-за работы. Понимаю, что видок у меня не очень, но правда не стоит беспокоиться. Я пью витамины, думаю, что скоро это пройдёт, — Кавех правда думал, что всё это временно. Что это лишь от переутомления и плохих эмоций. Рано или поздно произойдёт что-то хорошее, и ему полегчает. Не стоило беспокоить Тигнари.
— Ладно, но напиши ему письмо, а то он может не поверить. Опиши в нём своё состояние. Я подожду.
Кавех кивнул и направился в свою комнату. Через десять минут он вышел из неё с конвертом и вручил другу. За это время Сайно и Хайтам не обменялись ни единым словом.
Попрощавшись, махаматра отправился домой, а Кавех обратно в свою обитель. С аль-Хайтамом они даже взглядом не пересеклись. Ну, или так думал только Кавех. Хайтам же на самом деле всё это время косился на него, подмечая все изменения в соседе. Он точно был болен. А это значит, что не стоит ему докучать. Пусть отдыхает. А когда выздоровеет, тогда они и поговорят по душам. Аль-Хайтам убедился, что Кавех не помирает там в своей комнате. Пока этого было вполне достаточно.
***
Прошло ещё два дня. В это время болезнь Кавеха прогрессировала. После кашля он начинал чувствовать сильную тошноту, словно что-то задевало нёбный язычок. В этот момент он бежал в туалет, где его тошнило. Он точно чувствовал, что вместе с едой, которую он еле как продолжал в себя запихивать, выходило что-то ещё. Но было противно смотреть в собственную рвоту, поэтому он забивал на это, смывал и уходил обратно в комнату.
Он почти не спал, но в то же время почти не бодрствовал. Находился в состоянии постоянной дрёмы. Полностью уснуть не давал отвратительный запах, преследующий его повсюду. А постоянно бодрствовать не давал уставший организм. Это очень часто доводило до слёз, но вне комнаты он держался молодцом. Они с Хайтамом случайно пересекались несколько раз, и в эти моменты Кавех старался поднимать голову и идти бодрее.
Сам же секретарь уже вышел на работу, так как дожди прекратились, а все поломки устранили. Теперь он почти не появлялся дома. Это к лучшему. Никому из них не хотелось доставлять друг другу неприятности.
Аль-Хайтам казался как всегда холодным, строгим и непробиваемым. Но внутри него что-то сильно сжималось, когда он думал о состоянии своего соседа. Люди вокруг могут подумать, что он ненавидит Кавеха. Но это было не так. Он бы не подпускал к себе человека, который ему неинтересен, который его бесит и вызывает ненависть. С Кавехом было весело. Иногда он действительно раздражал, но это нормально. В каждом человеке есть хоть один раздражающий фактор. Это жизнь.
Хайтаму никогда не была приятна мысль о том, что Кавех чувствует себя плохо. Именно поэтому он ненавязчиво старался уменьшить его страдания, когда тот болел. И сейчас он продолжал готовить на двоих. На всякий случай пополнял запас лекарств, если Кавех таки решит ими воспользоваться. А сегодня и вовсе думал по возвращении домой купить немного персиков зайтун и поставить их на тумбочку Кавеха, когда тот будет спать.
Архитектор выглядел слишком подавленным. Даже аль-Хайтам уже с трудом выдерживал эту гнетущую атмосферу. Может, именно поэтому он делал всю работу в Академии медленнее? Не хотел возвращаться домой?
Вернувшись, он обнаружил комнату Кавеха пустой. Это было хорошо, ведь означало, что он нашёл в себе силы, чтобы покинуть помещение. Возможно, сегодня они смогут побеседовать. Аль-Хайтам поставил персики на тумбочку и с облегчением пошёл в ванную, не замечая на полу несколько необычных красных лепестков.
***
— Идиот! — воскликнул Тигнари, заставив Кавеха попятиться назад и зажмуриться.
Они оба сидели в вип-комнате кафе «Пуспа». Здесь не было никого кроме них, что позволяло говорить на самые неприятные темы. Хозяйка кафе была их общей знакомой, поэтому позволила им воспользоваться помещением бесплатно в качестве поощрения постоянных посетителей.
— Я просил тебя писать сразу, если почувствуешь себя плохо. Да, Сайно передал твоё письмо, но мне показалось, что ты что-то утаиваешь. Моя интуиция оказалась права. Что я увидел, когда по собственному желанию решил приехать? Если ты считаешь, что ты в порядке, то нет, даже не пытайся доказать мне это, — он был зол. Нет, Тигнари был в ярости от такого поведения друга.
— Да ладно тебе, не умру же. Пройдёт... — Кавех не смотрел в его глаза. Только кружку крутил в руках и пытался сидеть прямо, хотя хотелось сгорбиться или вообще лечь.
— Умрёшь, — твёрдо сказал лесной страж, чем заставил Кавеха замереть и поднять напуганные алые глаза, чтобы постараться увидеть в глазах напротив тень шутки. Но её там не было.
— В каком смысле...
— Кавех, ты болен... Непростой болезнью, — Тигнари только сейчас понял, что не стоит давить на больного. Его голос смягчился, он старался говорить тихо и размеренно. А у самого внутри бушевали эмоции. — Ты когда-нибудь слышал о цветах скорби?
— Читал легенду...
— Эти цветы растут в отдалённом уголке пустыни. Именно их запах сейчас разносится по всему Сумеру. И именно они заразили тебя тем, что называется скорбная болезнь.
— Скорбная?..
— Да, на данный момент известен только один человек, который излечился от неё... Остальные... — он нервно вдохнул. — Умерли мучительной смертью. Это очень редкое заболевание с вероятностью смертельного исхода в девяносто девять процентов.
— Э... Почему ты думаешь, что я болен именно им? — руки Кавеха задрожали, передавая эту вибрацию всему ослабевшему телу.
— Я ни разу не видел, как протекает болезнь, видел только погибших от неё... Самым главным отличием этой болезни от других являются бутоны. Внутри тела начинают цвести цветы скорби и постепенно они выбираются наружу. Когда их становится слишком много, человек задыхается. Полагаю, что, помимо этого, больные скорбной болезнью испытывают сильные болезненные ощущения перед смертью, — Тигнари говорил быстро, словно боялся, что Кавех уловит суть его слов. Но объяснить он был должен.
— Погоди-погоди, я... — он сильно закашлялся, в конце концов выплюнув на стол несколько алых лепестков.
— Вот... Я говорю именно об этом. Это не может быть ничем иным, Кавех, — Тигнари прикусил нижнюю губу. Сейчас он вдоль и поперёк мог исследовать болезнь. С одной стороны, это хорошо. Он смог бы попробовать изобрести лекарство. Но, с другой стороны, Кавех его близкий друг. Он может погибнуть раньше, чем Тигнари поможет ему. Это заставляло сердце болеть. — Ты говорил, что чувствуешь отвратительный запах. Думаю, что это также является побочным эффектом и...
— Тигнари... Я правда умираю? — перебил его Кавех, пронзительно смотря в глаза друга.
— Я... — Тигнари сглотнул и невольно отвёл взгляд. — Я не буду тебе врать, что это не так... От этого будет только хуже.
— Но я ещё не всё закончил. Слишком рано... У меня были планы, — в уголках его глаз начинают скапливаться слёзы, но проливать их Кавех не торопится. Он шокирован. Вся его жизнь полетела под вьючного яка и была раздавлена одной фразой.
— Я что-нибудь придумаю, — Тигнари протянул руки и положил свои ладони на сжатые в кулаки ладони Кавеха, стараясь хоть немного его успокоить. — Если ты позволишь мне увезти тебя в Пардис Дхяй. Там я смогу исследовать тебя, чтобы сделать какие-то выводы.
— Хорошо, — на удивление быстро согласился Кавех, хотя говорил он очень тихо и неуверенно. Не к такому Кавеху Тигнари привык. — Только скажи, тебе придётся брать разрешение на исследование в академии?
— Конечно.
— Об этом узнает аль-Хайтам?
— Разумеется, все документы проходят через его руки. Тебя это беспокоит?
— Можешь... Не брать разрешение? Пожалуйста.
— Это противозаконно, ты же знаешь, что...
— Пожалуйста.
Кавех посмотрел на него такими глазами, что Тигнари сам чуть не разрыдался. Взгляд у него с самого начала их разговора был потухший, но сейчас в нём читалась жалобная молитва. Тигнари пытался понять, почему Кавех просит его не делать этого. Если он получит разрешение на исследование, то на него будут выделены средства, что позволит быстрее получать разные препараты. Не всё, что им может понадобиться, растёт в лесу.
Только после глубоких размышлений Тигнари вспомнил одну интересную деталь про единственного выжившего после скорбной болезни. Он был взаимно влюблён. Но Кавех ни с кем не встречался, да и никогда не рассказывал о своих влюблённостях, что было удивительно. Он всегда был очень разговорчивым, а алкоголь делал его совсем уж болтливым. Но ни разу дело не доходило до разговоров о любви. Тигнари всегда думал, что Кавех натура романтичная, так почему же так сложилось? Может, ему действительно не о чем было рассказывать. А может, он просто боялся с кем-либо поделиться.
Если предполагать второе, то мог ли это быть кто-то из их общих знакомых? Тигнари начал перебирать всех, кто всплывал в его памяти. С Нилу у Кавеха есть общие интересы, но он никогда не искал с ней встречи нарочно. Дехьи он словно побаивается. С Кандакией они общаются очень редко. Кавех много общается с Фарузан, но у них больше отношения "бабушка – внук". А если думать о мужчинах, то Сайно сразу отпадает, сам Тигнари тоже вряд ли, хотя не исключено. Фенек всерьёз задумался об этом, внимательно смотря в глаза Кавеха. В итоге и эту версию отбросил. Тот явно воспринимал его как друга, товарища и личного врача. Не больше. Остаётся аль-Хайтам.
Тигнари не был из тех, кто судит о взаимоотношениях по их поверхности. Он знал, что между Хайтамом и Кавехом всё довольно сложно. Сам он спокойно общался с секретарём академии. А вот у Кавеха эмоции через край лились, от одного только упоминания аль-Хайтама. Может, Тигнари это только показалось, но он решил проверить.
— Кавех, ты боишься, что он узнает о твоём диагнозе?
— Чт... Нет... Я просто, — его взгляд забродил по разным объектам, избегая только Тигнари. Он паниковал. Кавех и без того был ужасно напуган, но сейчас нужно было выяснить этот момент. Иначе потом помочь будет сложно.
— Ладно, давай спрошу прямо. Ты влюблён в него?
Щёки Кавеха резко порозовели. Он широченными глазами уставился на кружку и даже, походу, немного вспотел. Затем почувствовал сильное першение в горле и начал кашлять, да так сильно, что из его рта один за другим стали вылетать лепестки. Наблюдение полезное для истории болезни, но крайне пугающее. Тигнари разбавил свой горячий чай водой, чтобы сделать его тёплым и протянул Кавеху, настойчиво прося его выпить содержимое кружки. Это должно было хоть немного помочь, хотя на самом деле поможет только усиленное лечение медикаментами.
Архитектор перестал кашлять только после того, как на столе оказалось порядка тридцати лепестков. Затем он выпил содержимое протянутого ему стакана и без сил откинулся на спинку стула, рукавом вытирая слюну с губ.
— Я... — хрипло заговорил он. — Терпеть его не могу.
— Упрямец, — Тигнари взял салфетку и стал ей сгребать лепестки в одну кучу, после чего смял их той же самой салфеткой и выкинул в мусорную корзину. — Я начинаю верить, что то наблюдение правдиво.
— Какое наблюдение? — говорить было очень тяжело, но не будет же он молчать, когда с ним разговаривают.
— Единственный выживший после этой болезни полностью излечился после того, как узнал, что его любовь взаимна. Не знаю, связаны ли действительно эти факты, но было бы хорошо, если бы мы могли проверить.
— Что за чушь? — он хотел воскликнуть, но не вышло. — Да и нет у меня возлюбленной или возлюбленного.
— Вот давай только не будем притворяться, что не поняли друг друга? На кону стоит твоя жизнь. А я не намерен терять друга, — Тигнари это упрямство удовольствия не доставляло, он скрестил руки на груди и свёл брови к переносице, делая свой взгляд строгим. — Тебе нужно признаться аль-Хайтаму.
— Ни за что. Лучше умереть, — он активно закачал головой, будто силы вновь вернулись к нему. Но так только казалось.
— Разве не ты пять минут назад говорил, что тебе рано умирать?! — фенек повысил голос, он выходил из себя.
— Да я всё равно умру, если он мне откажет! — хрип заставил его вновь закашляться и выплюнуть ещё несколько лепестков. — Точнее не «если», а «когда».
— Не узнаешь, пока не проверишь. Может всё не так пл...
— Ты сам слышишь, что говоришь? — Кавех стукнул по столу ладонями и, опираясь на них, поднялся со стула. — Мы говорим об аль-Хайтаме. Он даже простого общения избегает, о каких романтических отношениях речь? Он постоянно повторяет мне о том, какой я бесполезный. Он меня терпит, только потому что видит во мне интересный объект исследования. Уверен, что в прошлой своей жизни я наделал не мало плохих дел, если в этой умудрился влюбиться в человека с самым каменным сердцем в Сумеру, — каждое слово забирало всё больше энергии, воздуха стало катастрофически мало.
— Он не такой каменный, как ты думаешь, — настоял Тигнари, чтобы хоть как-то разрядить обстановку, но это сделало только хуже.
— Да, может, так оно и есть. С другими он не такой каменный. Но не со мной, — он приложил одну руку к своей груди. — Думаешь, что я довёл бы себя до такого состояния, если бы не был уверен, что моё признание будет отвергнуто самым ужасным методом?
— Кавех, сядь. Успокойся, вдохни и выдохни...
— Да не могу я успокоиться, когда дышу, — его голос сорвался на истерику. Кавех стал очень шумно вдыхать ртом, затем вновь опёрся обеими руками о стол и снова закашлял. А когда смог остановиться произнёс. — Я попробую...
— Хорошо, послушай меня, — Тигнари осторожно приподнял его голову за подбородок, чтобы произнести остальное прямо в лицо. — Я останусь в городе на два дня. Разберусь со всеми документами. Обещаю, что постараюсь организовать всё без ведома аль-Хайтама. А ты пообещай, что как только поговоришь с ним, сразу отправишь мне письмо. Договорились?
Молчаливого кивка Кавеха вполне хватило. Тигнари на всякий случай проводил его до дома, после чего отправился в своё съёмное жильё.
Кавех очень долго сидел в коридоре на стуле, смотря в одну точку. Свет был включён только в гостиной. Дома никого больше не было. Это было хорошо, потому что сейчас ему нужен был самый обычный отдых.
Он медленно побрёл в ванную, чтобы хоть немного привести себя в порядок. Даже в кафе он ходил растрёпанным, так дело не пойдёт. Если ему придётся признаться в любви, он хотя бы выглядеть должен прилично. Обидно, что даже такие базовые вещи, как чистка зубов и мытьё головы давались с трудом. Он быстро выдыхался и приходилось восстанавливать дыхание. Но всё же он создал более-менее подобающий вид.
Когда он вышел из ванной, то с ужасом обнаружил аль-Хайтама, сидящего на диване и читающего книгу.
— Долго ты, — не отвлекаясь, произносит секретарь.
— Ты давно вернулся? — сердце Кавеха начинает болезненно стучаться о грудную клетку. Он не готов к признанию. Хочется как можно скорее уйти в комнату. Ещё и к горлу подступило желание прокашляться.
— Я ходил в магазин. Забыл купить сахар. На самом деле я вернулся уже давно, а вот тебя дома не было, — он всё же закрыл книгу и перевёл взгляд на Кавеха. — Видимо, тебе уже лучше.
— Да... Наверное... — получилось хрипло.
— У тебя новый одеколон? — принюхавшись, спрашивает аль-Хайтам. — Удачный запах, — он не понимал, почему говорит больше, чем его сосед. Скорее всего это ненадолго и сейчас Кавех начнёт рассказывать про аромат.
— Хайтам... — он выдохнул, стараясь выпустить из лёгких всё, что в них накопилось.
— М?
— Я тебя люблю.
— Подобные уловки не поменяют кварплату, — воспринял это как шутку. Он не мог воспринять это как-то иначе, потому что Кавех довольно часто говорил странные вещи, которые считал забавными. — Так что с ароматом?
— Нет, я не менял одеколон, — Кавех прикрывает рот рукой и быстро убегает в комнату, случайно хлопая дверью.
Он садится на край кровати, скрючивается, прижимая голову к коленям. Пытается вдохнуть, но не получается. Слёзы ручьями побежали из глаз. Голова ужасно закружилась от нехватки кислорода. Он широко открывает рот, поддаётся рвотному порыву, но вместо желчи из его рта еле как выходит целый бутон цветка скорби и падает на ноги. Только после этого получилось сделать какой-никакой вдох.
Кавех сто раз себя проклял за то, что решился на признание. Он знал, что в искренность его слов не поверят. Попытался ладонями вытереть слёзы, но всё бесполезно. Он не может перестать реветь. Ему так больно, обидно, печально и скорбно. А в голове раздаётся тоненький голосок повествующий, что в вечности будет не так уж и плохо. Там нет долгов, там нет скорби по умершим родителям, там нет жалости к себе от неразделённой любви. Всё это срослось в мысль о том, что эти цветы могут стать его спасеньем. Вот только...
Всё равно умирать не хотелось.
Он верил, что однажды эта полоса закончится и всё наладится. Кавех — гениальный архитектор, один из самых перспективных учёных Сумеру. Так почему он должен погибнуть, когда ему даже тридцати не стукнуло? Умереть от любви очень романтично, но в то же время — это самая печальная смерть, которую можно придумать.
Просто хотелось жить.
Не слышать этот сладостный и манящий шёпот. Не думать о своём глупом соседе. Кавех может прямо сейчас пойти к Тигнари и тот точно согласится отвезти его в Пардис Дхяй. Но даже со спутанными мыслями, Кавех осознает, что не дойдёт до Тигнари на своих двоих. Поэтому пишет письмо. Его некогда красивый почерк сейчас выглядел ужасно кривым, но это не важно. Осталось передать его почтовой птице. А для этого нужно выйти наружу.
Он хватается за ручку, собираясь открыть дверь. Волнение накатывает всё сильнее с каждым мгновением. Кавех боится, что не переживёт ещё одного взгляда на Хайтама. Даже мимолётного. Появляется паника, а за ней немая истерика. Он продолжает тяжело дышать, ноги подкашиваются, и он с грохотом падает на колени.
Это донеслось до слуха Хайтама, всё ещё сидящего на диване. Он перевёл взгляд на дверь, ведущую в комнату соседа. Кавех вёл себя странно. Да, он уже довольно продолжительное время ведёт себя странно. Но сегодня особенно. Стоило бы проверить, что с ним.
— Ты что-то уронил? Учти, что если это что-то сломалось, то чинить будешь сам, — он мог бы поинтересоваться не так грубо, но слова сами собой произнеслись.
Ответа не последовало. Наоборот, стало слишком тихо. Даже тише, чем когда Кавех молчал. А затем вдруг стало очень громко. Это сердце аль-Хайтама застучало настолько сильно, что стало слышно в ушах. Возникло сильное беспокойство, заставившее Хайтама отложить книгу, подойти к двери и схватиться за ручку. По ту сторону двери его могло ждать что угодно, но если он не поторопится, то наверняка может произойти что-то ужасное. Ему это интуиция подсказала.
Он резко отворил дверь. Кавеха не было на кровати и за рабочим столом, на которые сразу упал взгляд. Сбоку послышался сдавленный вдох, сразу привлекающий к себе внимание. Хайтам резко перевёл взгляд к источнику звука. Кавех сидел в углу комнаты, подобрав к себе колени, дыша... Или пытаясь дышать открытым ртом. Его лицо приобрело лёгкий синеватый оттенок, а щёки были мокрыми от стекающих слёз.
— Что происходит?! — воскликнул Хайтам, быстро падая на колени перед Кавехом и приподнимая его лицо. Тот не мог ответить. Из его горла донёсся очень странный свистящий звук. — Ты не можешь вдохнуть? Что-то проглотил? — Хайтам пальцами одной руки пытается шире открыть рот Кавеха, на что тот едва не откусывает ему пальцы. — Ты что творишь? Ты же сейчас задохнёшься! Я видел, там что-то есть. Не сопротивляйся!
Кавех сдался. Хайтам шире раздвинул его челюсти, двумя пальцами залез прямо в рот и вытянул из глотки два огромных бутона. С хрипом Кавех сделал вдох и сильнее вжался в угол комнаты, пытаясь отодвинуться от Хайтама, глядя на него из-под чёлки с немой обидой.
— Это цветы скорби? — Хайтам смотрел на мокрые бутоны, брошенные на пол, а затем перевёл взгляд на Кавеха, у которого на губах виднелись капли крови, как, собственно, и на пальцах Хайтама.
— Это не твоё дело, проваливай, —прошептал Кавех, потому что вслух говорить не мог. Горло ужасно болело.
— Это моё дело. Ты у меня в доме. Откинуться вздумал? — опять вышло грубее, чем он планировал.
— Я могу выйти, если тебе противно, — он попытался встать. Его лицо было напряжено в хмурой гримасе. Это помогало хоть немного контролировать своё тело. Он приподнялся, на полусогнутых коленях. Ноги дрожали, но Кавех усилием воли заставил себя выпрямиться и сделать пару шагов в сторону двери.
— Стой, — что-то внутри Хайтама безудержно кричало о том, что если он сейчас отпустит Кавеха, то больше уже не увидит. Он хватает его за запястье и этого достаточно, чтобы Кавех снова зашёлся кашлем.
— У тебя скорбная болезнь, да?
Долгое время Кавех не может ответить. Остановить кашель было очень тяжело, но он справился. Архитектор понимал, что такими темпами проживет ещё максимум несколько дней. Надеяться ему не на что. Хайтам даже не подозревает, что одним своим присутствием убивает его всё быстрее. Да и волнует ли это его? Однако, Кавех удивлён, что он знает название этой болезни.
— Бинго, — архитектор поворачивается и с улыбкой на окровавленных губах едва слышно добавляет. — Многие творческие личности становятся популярными после смерти. Интересно, ждёт ли меня посмертная слава? Было бы неплохо...
Хайтам читал об этой болезни. Все документы академии проходят через его руки. Такое от него утаить не могли, да и не должны были. Читать эти документы было интересно. Хайтаму даже хотелось самому посмотреть на то, как из тела человека выходят цветы. Но теперь он увидел. И видеть подобное больше не желает.
Это заболевание невероятно редкое, так почему им заболел именно Кавех? По мнению Хайтама, Кавех из тех людей, кого судьба должна любить. Он человек добрый, чувствительный и талантливый. Разве не такие должны иметь благословение? Да, порой вся эта его наивность приносила больше проблем, чем хороших результатов. Но это не делало Кавеха хуже. Он замечательный человек. И точно не должен умирать в таком возрасте.
— Почему не рассказал мне?
— А почему я должен?
— Хватит препираться.
— Просто... Про-сто... — глаза вновь заполняли слёзы. У Кавеха было одно единственное желание. Он хотел, чтобы всё это скорее закончилось. Он не чувствовал ничего кроме боли. — Отстань от меня. Ты не делаешь лучше. Да, я умираю, не буду скрывать. Но тебя это никак не касается. Если тебе нужен предмет для исследований, придётся искать другого соседа, — шепчет, а слёзы попадают на губы, придавая горьким словам солёный привкус.
— Кавех... — аль-Хайтам не отпускает его, сильнее сжимает тонкое запястье и тянет к себе, заставляя споткнуться о собственные ноги и уткнуться лбом в чужую грудь. Чтобы архитектор не упал, Хайтам приобнял его обеими руками. — У меня нет нужды в другом соседе. Я только тебе позволяю находиться в моём пространстве.
— Я должен быть благодарен? — внутри снова формируются бутоны. На этот раз Кавех чувствует, что их не два. Там целый букет. Наверняка, это потому, что он сейчас очень близко к аль-Хайтаму. Да, он действительно любит его. Очень сильно, судя по болезни. Губы вновь растягиваются в улыбке, но уже приятной. Хотя б умрёт в объятиях любимого человека, подарившего ему букет прекрасных цветов. Не так уж и плохо.
— Нет, я должен...
Кавех не слышит этих слов. Он вообще ничего не слышит. Шум, от распускающихся бутонов цветов скорби заглушает все остальные звуки. Воздух больше не был нужен. Достаточно было уткнуться носом в чужую грудь и растаять, как мороженое при палящем Солнце пустыни. Кавех чувствует, как каждая клеточка мозга потихоньку отключается от питания, словно выдирают множество проводов. Человеческое тело всё же механизм. Починить его уже не получится, а значит можно отбросить и превратиться в цветок, бесконечно цветущий где-то там далеко.
— Кавех?
Аль-Хайтам чувствует, что тело Кавеха становится тяжелее, будто тот совсем перестал пытаться стоять на ногах. Он быстро перетаскивает его на кровать и прикладывает пальцы к шее. Пульс очень слабый. Стоило бы позвать доктора, но он не успеет это сделать.
Обычно хладнокровный и спокойный Хайтам, начинает ужасно паниковать. Кавех заставил его вытащить все эмоции наружу. А их было много, даже больше, чем кто-либо мог представить.
— Кавех! Какого чёрта ты творишь?!
— Хайтам?... — Кавех набирает в лёгкие столько воздуха, сколько может в таком состоянии. Приоткрывает глаза и медленно, еле шевеля головой поворачивается, чтобы увидеть соседа. — Я... люблю тебя...
Осознание своей ужасной ошибки словно стрела влетело в голову аль-Хайтама. Это он виноват. Кавех бы не был сейчас в таком состоянии, если бы он не подумал, что то признание было шуткой. Нет, дело даже не в признании. А в том, как Хайтам вёл себя со своим соседом. В последнее время он действительно перебарщивал, считая, что Кавеха это на самом деле не так уж сильно задевает. А оказывается ещё как задевало.
Вспомнился один из отчётов по скорбной болезни. Там говорилось, что единственный выживший смог выздороветь, после того как признался в любви и ему ответили взаимностью. А что будет, если человека отвергнут? Если будут на постоянной основе причинять ему боль? Значит... это было не совпадение? Цветы внутри лёгких действительно реагируют на любовь или её отрицание.
— Кавех, не закрывай глаза! — Хайтам взял его за руку и легонько поцеловал в костяшки. — Я тебя тоже люблю.
Кавех никак не реагировал. Тогда аль-Хайтам не нашёл ничего лучше, кроме как прильнуть к его губам своими. Они имели вкус соли и металла. И в то же время появлялся привкус тех самых проклятых цветов.
Ладонь осторожно легла на блондинистые волосы, став поглаживать Кавеха по голове. Так нежно, как делала это мама, когда Кавех был совсем маленьким. Пребывая где-то глубоко в своём сознании, именно такую ассоциацию вспомнил архитектор. Но уже через минуту он понял, что его касается не мама, а кто-то другой. Кто-то, о чьих касаниях он мог только мечтать.
Цветы внутри словно зашевелились, отчего он поморщился. В этот момент Хайтам отстранился, удивлённо смотря на лицо напротив. Если он смог нахмуриться, значит ещё не всё потерянно.
— Кавех, ты меня слышишь? — произносит как можно тише, но всё равно беспокойно.
— Да... — хрипит в ответ архитектор.
Хайтам вновь прижимает пальцы к его шее. Пульс всё ещё слабый, но такое ощущение, что стал немного сильнее. Пока имеется проблеск, нужно действовать быстро. Он планирует отнести Кавеха в больницу как можно быстрее. Специалисты справятся явно лучше, чем он.
Секретарь осторожно перекладывает его на свои руки и быстро идёт к двери, но та неожиданно открывается, едва не заехав прямо по ним.
— Где Кавех?!
На пороге оказывается запыхавшийся Тигнари. Увидев остолбеневшего Хайтама и больного на его руках, он тут же приказал положить того на диван, после чего приземлился рядом и прислонил своё ухо к груди Кавеха, внимательно вслушиваясь в ритм сердца и дыхания. С его ушами стетоскоп был не нужен.
Повисла минута напряжения. Все молчали, пока Тигнари не выдохнул и не отодвинулся от друга, устремив взор пронзительных глаз на напуганного аль-Хайтама.
— Впервые вижу у тебя такое выражение на лице, — усмехнулся Тигнари.
— Впервые вижу, как ты врываешься в чужой дом, — парировал аль-Хайтам.
— У меня было плохое предчувствие. Я вдруг подумал, что зря сподвигнул Кавеха признаться тебе. И, видимо, частично был прав, — он снова посмотрел на спящего архитектора. — Не беспокойся, он заснул. Но его в любом случае нужно быстро переправить в Пардис Дхяй. Могут пойти осложнения. Там достаточно оборудования, чтобы изучить в каком состоянии сейчас его внутренности.
— Он почти задохнулся, — Хайтам сел на пол рядом с головой Кавеха и поправил его чёлку, разглядывая опухшее, но уже не имеющее синий оттенок лицо. — И в этом была моя вина.
— Да, твоя, — не стал отрицать Тигнари. — Что ты сделал, чтобы предотвратить его смерть?
— Поцеловал...
— Значит это всё же так работает. Тогда все мои попытки создать лекарство бесполезны, — он пожал плечами. — У предыдущего выжившего, после болезни были небольшие проблемы со слабостью. Я на неделю заберу Кавеха. Если всё будет в порядке, то верну, но тебе придётся окружить его заботой. Понял?
— Понял.
Оба вновь замолчали.
— Никогда бы не подумал, что кто-то на смертном одре признается мне в любви, — первым прервал молчание аль-Хайтам. — Тем более Кавех.
— Я полагал, что для тебя его чувства должны быть очевидны.
— Нет, — закачал головой мужчина, большим пальцем мягко проводя по щеке спящего, замечая, что несмотря на влагу она очень приятная на ощупь. — Я с большим трудом читаю Кавеха. Особенно те его чувства, которые он тщательно скрывает. Мы с ним две противоположности. Именно поэтому изначально я позволил ему остаться в моём пространстве.
— «Изначально»?
— Да, — он кивнул, а затем приподнял уголки губ. — Я сильно обидел его, но не хотел причинять боль. Я просто привлекал его внимание. Мне нравится, когда все его эмоции обращены только ко мне. Думал, что он легко это отпускает, поэтому я не делаю ему больно... Как сильно я ошибался.
— Да уж, а говорят, что ты один из умнейших людей академии, — лесной страж поднялся на ноги и потянулся. — Пойдём, горе-любовник.
— Куда?
— Ты думаешь, что я его на своём горбу до вьючего яка потащу? К тому же если он очнётся, то явно будет больше рад увидеть тебя, чем меня...
***
Кавех не просыпался всю дорогу до Пардис Дхяй. Ему снился прекрасный сон, словно он наблюдает за флиртующими друг с другом птицами. Они летали высоко в небе, а сам он сидел на траве, чувствуя, как кто-то мягко обнимает его за талию. А вокруг множество голубых цветов. И от этого было так тепло и хорошо, что не хотелось просыпаться. Пусть это был и осознанный сон.
Но он не мог оставаться в нём вечность. Поэтому пришлось открыть глаза. Потолок был незнакомым, да и кровать была точно не его. Тело казалось очень тяжелым, поэтому он даже не предпринял попытки встать. Кавех попробовал сделать глубокий вдох и у него это получилось. Неужели, та болезнь была ужасным сном?
Он неспеша поворачивает голову и его глаза округляются. Рядом с ним сидит на деревянном стуле аль-Хайтам. На его коленях раскрытая книга, а сам он спит. Но это не самое удивительное.
Его рука.
Его рука касается руки Кавеха. И не просто касается, а крепко держит. Как долго он так сидит? Как долго Кавех спал? Где они? Так много вопросов. Кавех открывает рот, чтобы хоть что-то спросить, но его опережают.
— Ты в Пардис Дхяй, точнее в домике рядом, — сонно отвечает на ещё не озвученный вопрос Хайтам, раскрывая глаза и уставившись на Кавеха.
— А как... Я здесь оказался? И ты? Что происходит? — голос всё ещё хрипит и вообще говорить больно. Значит, эта болезнь не была сном. — Я жив?
— Полагаю, что жив, — отвечает секретарь только на последний вопрос, осторожно тянет руку Кавеха к себе, наклоняется и целует тыльную сторону ладони. — Я должен перед тобой извиниться.
— За что? — его щёки зарделись, а в голове творилось чёрт знает что. Зато творилось. Значит действительно жив.
— Ты ещё спрашиваешь? Сколько боли я тебе причинил? Какой нормальный человек в здравом рассудке будет привлекать внимание объекта воздыхания таким способом?
— Объекта... Чего?! — он чуть не подскочил от осознания, но тут же лёг обратно, когда голова закружилась.
— Не дёргайся. Тигнари сказал, что тебе предстоит длительное лечение. Цветы сильно повредили внутренности, но твоя жизнь вне опасности. Их больше нет. Осталось просто поправиться, — Хайтам встал с места и тут же почувствовал, как его руку крепко сжали.
— Ты уходишь? — Кавех был в ужасе. Он не хотел отпускать аль-Хайтама, ему было мало. Он хотел побыть с ним подольше.
— Я взял отпуск в академии, так что я не ухожу. Хотел принести тебе еду. Через капельницу тебе уже вводили полезные вещества, но ты долгое время самостоятельно не принимал пищу, я прав?
— Ты... взял отпуск? — его хватка ослабла.
— Да, мне придётся быть рядом с... Нет, не так. Я буду рядом с тобой, пока ты не встанешь на ноги, — ему нужно было учиться подбирать правильные слова. Это было странно, ведь именно этому он учился в академии. Видимо, так и не научился.
— Почему? Это жалость? — он не мог поверить своим ушам. Слишком хорошо, чтобы это было правдой.
— Кавех, ты меня тогда не расслышал, да? — он сел на край кровати, наклонился, чтобы их лица оказались рядом и прошептал прямо в губы. — Я тоже тебя люблю. И я постараюсь исправить все свои ошибки. Начну прямо сейчас.
Их губы соприкасаются второй раз. И вновь с привкусом соли. Но в этот раз поцелуй кажется совсем иным. Кавех кладёт ладони на плечи Хайтама, скользит к лопаткам и скрепляет пальцы замочком. Только бы тот не исчез. Только бы это не оказалось дурацкими играми израненной души.
Ему ведь на самом деле многого не надо. Чтобы рядом был кто-то, кто ценит его жизнь и считает Кавеха особенным. Остальные лавры не нужны. Тигнари был прав, когда думал, что Кавех натура романтичная. Просто влюблён он был в одного очень странного типа, не умеющего правильно выражать свои чувства. Хотя они оба этим грешили.
Но их чувства взаимны. Они смогли прогнать самую печальную в мире болезнь. А это значит, что, наконец, можно было расслабиться и раствориться в слиянии губ. И пусть отныне в них цветут только цветы заботы и взаимности.