Глава 1
Октябрьский Сиэтл не умел просыпаться, он просто медленно выползал из коматоза и давил серостью, вонью мокрого бетона в перемешку с гниющими листьями. Элли ненавидела это время суток. 7:45 утра. Время, когда ты слишком трезва, чтобы игнорировать реальность, и слишком уставшая, чтобы с ней бороться.
Она стояла недалеко от кампуса, затягиваясь так жадно, будто в сигаретном фильтре был запрятан кислород. Вокруг сновали студенты, слишком яркие, шумные и до тошноты живые. Элли наблюдала за ними, как сытый, но не утративший инстинктов хищник.
— Уильямс, ты прожжешь дыру в легких еще до начала первой пары, — раздался голос сбоку.
К ней подошла рыжеволосая девушка с факультета психологии. Кажется, ее звали Клэр? Она смотрела на Элли так, как на нее смотрела добрая половина девушек в этой шараге: смесь больного любопытства, опаски и плохо скрываемого желания приручить дикого зверька.
Элли выдохнула дым прямо в промозглый воздух, даже не повернув головы.
— Планируешь читать мне лекции о ЗОЖ? Слушай, рыжая, у меня аллергия на тупой треп с утра, поэтому просто одолжи зажигалку на день. Моя решила сдохнуть после одного использования.
Клэр моргнула, сбитая с толку, но тут же засуетилась, роясь в сумке.
— Я... да, держи. Слушай, Элли, мы сегодня собираемся в Неймос после пар. Думали, может ты...
Элли наконец обернулась и посмотрела на нее совершенно безразличным взглядом. Она умела включать этот режим стервы, который так бесил преподавателей и заводил первокурсниц за долю секунды. Ее глаза пробежались по шее Клэр, задержались на груди и вернулись к лицу, на котором Элли увидела реакцию на свои действия. Щеки девушки пылали алым.
— Я занята, — бросила Элли, кладя зажигалку в задний карман джинс. — У меня свидание с потной кожей и нытьем идиотов, решивших исправить ошибки прошлого. А если короче, то работаю.
Она направилась к главному входу, швырнув бычок в переполненную урну. Элли знала, что поступает как сволочь и ей плевать. Флирт теперь был для нее не игрой, а способом ощутить себя живой, понять, что она до сих пор может получить желаемое. Но внутри было паршиво, потому что все это внимание окружающих не могло заполнить ту зияющую пустоту, образовавшуюся в месте, где когда то были искренние чувства и мечты.
Центральный колледж Сиэтла встречал ее запахом мокрой шерсти, бумаги, дешевого кофе из автомата и въевшихся масляных красок.
— Эй, Уильямс! — Одна из однокурсниц перехватила ее у лестницы. Волосы девушки были собраны в высокий пучок, а руки перепачканы углем. — Ты сделала раскадровку для Харрисона?
— Я сделала вид, что сделала, — ухмыльнулась Элли. — А ты?
— Я всю ночь рыдала над перспективой. Идем, этот старый садист уже в аудитории.
Аудитория 209, пропахшая растворителями и амбициями, канувшими в лету была царством профессора Харрисона — человека, который считал, что комиксы это низкий жанр, но вынужден был преподавать его ради зарплаты.
Томас Харрисон, высокий мужчина с безупречно уложенной сединой расхаживал между партами, как коршун, выискивающий падаль.
— Линия должна быть живой, — вещал он, останавливаясь у стола пухлого парня в очках. — А это не линия, это кардиограмма умирающего.
Элли же сидела на задней парте, балансируя стулом на двух ножках. Она небрежно штриховала в скетчбуке, пока преподаватель не навис над ней тенью.
—Вы выглядите отвратительно, мисс Уильямс, — заметил он. — Мешки под глазами скоро будут касаться подбородка. И я просил подготовить этюд в динамике. А вы рисуете... что это? Гриб, пожирающий человека?
— Спасибо, вы тоже сегодня цветете как сорняк на свежей могиле. А насчет этого... Это метафора на систему образования, профессор, — невозмутимо ответила Элли, не поднимая головы. — Высасывает жизнь, оставляя лишь оболочку.
Аудитория затаила дыхание. Кто то на первом ряду прыснул, не сдержавшись. Мужчина поправил очки.
— Ваше остроумие, юная леди, обратно пропорционально вашей посещаемости. Если вы думаете, что ваш талант иллюстратора спасет вас от отчисления за прогулы, вы глубоко заблуждаетесь. Сядьте ровно. И уберите ноги со стола.
Элли демонстративно медленно убрала ноги в грязных ботинках с парты.
— Как скажете, сэр. Просто искала лучший ракурс.
Харрисон не спешил заканчивать свою тираду о посещаемости и приличиях, а Элли лишь думала о том, как бы скорее свалить из душной аудитории пораньше.
— Ты опоздала, — Райли протянула ей дымящийся косяк, прикрывая внутренней стороной ладони. — Я уже начала думать, что ты решила стать примерным студентом и осталась мыть кисточки.
Они сидели на пожарной лестнице кампуса, свесив ноги. Дождь барабанил по металлу, заглушая шум города и радостные голоса студентов. Элли затянулась, задержала дыхание до жжения в легких и выпустила густое облако. Мир немного перестал вращаться.
— Иди в задницу, Абель. — беззлобно буркнула Элли.— Этот кретин, которому уже пора на покой снова доебался до моего внешнего вида. Видите ли, я порчу имидж факультета.
— Значит, ты на верном пути, подруга, — хмыкнула Райли. — Мы же творческие личности, нам положено косячить. Хреново будет, если нас перепутают с душными типами с гуманитарного.
Девушки рассмеялись. Смех Райли был единственным звуком в этоой дыре, от которого у Элли не сводило скулы и казалось, что они дружат вечность. Абель помнила ее еще до Джоэла, до студенческой жизни, до Дины.
— Как там... дома? — осторожно спросила , когда смех утих.
Элли слегка помрачнела, уставившись на серые крыши Сиэтла.
— Как обычно. Старик играет в отца года. С настойчивостью, от которой уже хочется вскрыться затирает мне про то, что я до сих пор не вылезла из образа подростка в пубертате. Я сказала ему, что если он не заткнется, то набью партак на лбу.
— И что он?
— Сказал, что тогда ему придется вычесть стоимость сведения из моего наследства. —Элли лениво откинулась назад, чувствуя, как острый край ступеньки впивается в лопатки. — Мы полаялись немного. Я назвала его моралистом, а он сказал, что я неблагодарная язва. Нормально. Мы в балансе.
Их отношения с Джоэлом были похожи на прогулку по минному полю. Он принял Элли как дочь в ее четырнадцать лет, вырвав из удушающей, серой трясины военной школы. Оба истерзанные,оба со слодным характером,но они уенили друг друга, выражая это через взаимные стебы и редкие, скупые жесты заботы.