4 сезон 8 глава
Проникновение началось в полной тишине. Только редкие звуки ветра и ритмичное дыхание бойцов напоминали, что они живы. Под покровом ночи они пробирались к вентиляционному ходу, о котором помнил Хёнджин. Металлическая решётка скрывалась за кустами и подгнившими листьями. Джисон осторожно снял крышку, и один за другим они скользнули внутрь.
Металл под ладонями был холодным. Внутри царила тьма и сырость. Каждый их вдох отдавался гулом по трубам. Феликс шёл сразу за Хёнджином, слыша, как тот дышит быстро, но ровно. Не страх — концентрация.
— Ты уверен, что это правильный путь? — прошептал Минхо.
— Уверен, — отозвался Хёнджин. — Это ведёт в складское помещение. Там редко бывает охрана.
Выход из вентиляции оказался на месте. Комната, в которую они попали, была заброшена: пыль, ящики, ржавчина. Но за стеной слышался приглушённый шум — голоса, механизмы. База жила. Они были не одни.
Хёнджин подошёл к металлической двери, прижавшись ухом к прохладной поверхности. Сердце колотилось в груди. Он знал этот звук. Это был зал с камерами. Где когда-то держали его. Где он кричал. Где срывался.
— Там, — прошептал он, не оборачиваясь. — Они всё ещё проводят опыты.
Феликс приблизился, осторожно положив руку на его плечо.
— Не сейчас, — мягко сказал он. — Мы не мстим. Мы заканчиваем.
Хёнджин кивнул. Он знал. Он хотел. Но воспоминания жгли его изнутри.
...
Они продвигались через коридоры, избегая камер и постов охраны. Джисон взламывал замки, действуя быстро и молча. Всё шло по плану — пока не раздался резкий крик.
— Тревога! Нарушители!
Их заметили. Всё вспыхнуло. Сирены, свет, топот. Сразу — шквал команд и выстрелов.
— Быстро! — закричал Минхо. — Вперёд! План Б!
Они рванули по внутренним переходам. Феликс прикрывал Хёнджина, стреляя по приближающимся охранникам. Сынмин ранил одного, но сам получил удар прикладом в плечо. Он закричал, но продолжал двигаться.
Дверь в лабораторный отсек распахнулась. Всё внутри было как прежде: стекло, мониторы, капсулы с жидкостью. В одной из них — ребёнок. Маленький. Спящий.
— Нет... — выдохнул Хёнджин.
Он подошёл к капсуле, положив ладонь на стекло.
— Они продолжают. Даже после всего...
— У нас нет времени, — сказал Феликс. — Мы не сможем вытащить его. Но можем остановить остальных.
Хёнджин взглянул на него. Его глаза были полны ярости и решимости. Он кивнул.
...
В серверной Джисон уже работал. Кабели, жёсткие диски, ядро системы — всё было подключено к бомбе.
— Отсчёт пойдёт после запуска. У нас будет ровно пять минут, чтобы уйти.
— Понято, — подтвердил Минхо. — Все к выходу. Быстро.
Хёнджин задержался. Он смотрел на экран, где бегущая строка показывала экспериментальные коды. Его имя. Его номер. Его описание как объекта.
— Пусть всё это сгорит, — прошептал он.
— Пусть, — сказал Феликс и нажал кнопку запуска.
...
Они вырвались наружу через ту же вентиляцию. Минуты тянулись, как вечность. Но вот показалась ночь, лес, дыхание свободы. Когда база осталась позади, раздался взрыв. Огромный, оглушающий. Огонь вырвался вверх, поджигая небо.
Хёнджин стоял, глядя на зарево.
— Там... осталась часть меня, — произнёс он.
— Но она сгорела, — ответил Феликс. — И теперь ты целый.
...
Они ехали в грузовике. Дорога была долгой. Никто не говорил. Только дыхание и шорох шин.
— Я чувствую пустоту, — признался Хёнджин.
— Это место для новой жизни, — ответил Феликс. — Оно не должно быть пугающим.
— Мне нужно время. И тебе. И нашему сыну.
Феликс взял его за руку.
— У нас его будет достаточно.
...
На базе их встречали. Толпа. Голоса. Смех. Плач. Люди кричали имена, обнимали вернувшихся. Хёнджин выскочил первым, всматриваясь.
— Хёл!
Мальчик бросился к нему, не раздумывая. Хёнджин подхватил его на руки, прижал к груди. Он плакал — громко, по-настоящему.
— Папа! Ты... правда пришёл...
— Я обещал. И я сдержал слово.
...
Вечером они сидели в зале. Комната была тёплой. Еда, люди, смех.
— Ты видел свою капсулу? — спросил Сынмин, тихо.
Хёнджин кивнул. — Я видел. И знал, что если не сожгу её, она всегда будет во мне.
Феликс молча слушал. Он знал, как долго Хёнджин носил в себе боль.
— Всё закончилось, — сказал он. — Теперь начинается другое.
...
Ночью Хёнджин стоял на балконе. Хёл заснул рядом, свернувшись клубочком. Феликс вышел следом, накрыл их пледом.
— Смотри, — сказал Хёнджин. — Небо чистое.
— Ты заслужил это небо.
— Нет. Мы все. Потому что не сдались.
Он обнял Феликса, крепко. Внутри него было спокойно. Впервые.
---
Феликс вернулся в комнату первым. Он тихо снял куртку, оставив её на спинке стула, и огляделся. Всё было так же, как раньше — кровать, светлый ковёр, окно с полупрозрачными занавесками. Только теперь в комнате снова была жизнь.
Хёнджин зашёл следом, неся на руках спящего Хёла. Он опустился на кровать, аккуратно уложил сына, поправил ему волосы. Тот шевельнулся, но не проснулся. Лицо у мальчика было спокойным, будто он чувствовал, что отец наконец рядом.
— Он так вырос, — шепнул Хёнджин. — Я пропустил столько... Первый зуб, первый шаг, первое слово...
— Он знал, что ты придёшь. Ждал. Каждый день.
Феликс сел рядом. Он коснулся плеча Хёнджина и на мгновение просто молчал. Слов не хватало. Всё уже было сказано — и ничего не нужно было добавлять.
— Мне страшно, — признался Хёнджин. — Что я не смогу быть для него тем, кем должен. Что он будет помнить, как я исчез. Что у него останутся шрамы, даже если он улыбается.
— Мы не идеальны, — ответил Феликс. — Но мы живые. Мы рядом. Мы будем лечить его своей любовью. Каждый день, каждое утро, каждый вечер. Пока он не забудет, каково это — ждать в одиночестве.
Хёнджин закрыл глаза. Его плечи дрожали, но он не плакал. Просто дышал, чувствуя, как Феликс держит его, как ладонь любимого человека не даёт ему снова упасть в темноту.
— Мне тоже нужно научиться жить заново, — сказал он. — Я хочу этого. Хочу быть не тем, кем они сделали меня. А тем, кем я был. Или хотя бы кем-то новым, но настоящим.
— Тогда начнём с малого, — сказал Феликс. — С завтрака. С прогулки. С чтения книг перед сном. Ты не обязан сразу быть сильным. Ты уже сделал невозможное — выжил.
Хёнджин кивнул, глядя на сына. Хёл посапывал, обняв подушку, в которой была вшита старая рубашка отца. Она пахла им. И, возможно, именно этот запах спасал мальчика всё это время.
— Знаешь, — вдруг сказал Хёнджин, — когда я был там, в темноте, я часто представлял, как держу его за руку. Просто так. Без причин. Просто иду по улице и держу.
Феликс улыбнулся. — Теперь ты сможешь делать это сколько захочешь.
Внизу здание спало. Тишина окутала лагерь. Лишь в их комнате, где дышал ребёнок, где переплетались пальцы двух сломанных, но живых людей, продолжалась жизнь.
Хёнджин склонился к сыну, поцеловал его в висок. Потом повернулся к Феликсу, прижался лбом к его лбу.
— Спасибо, — прошептал он. — За всё. За то, что не отпустил. За то, что ждал.
— Я всегда знал, что ты вернёшься, — ответил Феликс. — Потому что если бы ты умер — я бы чувствовал это. А я чувствовал только тишину. Но не конец.
Хёнджин прикрыл глаза. Он не заметил, как уснул. На этот раз — без кошмаров. Рядом были те, ради кого он выжил.
---
Утро наступило почти незаметно. Первые лучи солнца робко пробивались сквозь полупрозрачные шторы. В комнате было тихо — слышно было только размеренное дыхание троих, связанных теперь навсегда. Хёнджин проснулся первым. Он не двигался, просто лежал, глядя на потолок. Он не чувствовал тревоги. Это было удивительно.
Он повернул голову. Феликс всё ещё спал, прижавшись к его плечу. Его волосы растрепались, на лице была такая же усталость, как и в тот день, когда они попрощались. Но теперь — с примесью покоя. Рядом — Хёл, свернувшийся клубочком, всё ещё во сне держал отца за руку. Как будто боялся, что тот снова исчезнет.
Хёнджин аккуратно встал, прошёлся по комнате босиком. Он остановился у зеркала. Его отражение всё ещё пугало его — бледное лицо, глаза, в которых застряла тень. Но в уголках губ появилась линия. Почти незаметная. Почти улыбка. Он выжил. Он дома.
На кухне уже слышались звуки. Кто-то ставил чайник, кто-то смеялся — глухо, как будто боялся спугнуть утро. Это были его друзья. Его семья. И он шёл к ним. Без страха. Без пульса, что стучал в висках. Просто — как человек, который снова живёт.
Когда он открыл дверь, Минхо поднял на него глаза и широко улыбнулся.
— Доброе утро, герой, — сказал он. — Голоден?