About tastes
Хёнджин всегда считал себя альфой без вкуса. Нет, не тем, кто охотно вёлся на каждого, даже самого отталкивающего омегу, думая лишь членом. А тем, кому просто было «без разницы». Он без проблем мог бы запасть на кого угодно, в независимости от роста, веса, характера и других важных и не очень данных.
Вот только он ни на кого никогда не западал, да и в принципе, с противоположным полом привык держать незримую, но достаточно ощутимую дистанцию. Любитель одиночества? Вообще нет, просто все вокруг будто были «не его».
А потом к ним в группу перевёлся недавно приехавший из Австралии Феликс. И всё поменялось. Тогда Хёнджин наконец-то понял, что всё это время в его вкусе были пахнущие свежей мятой омеги с очаровательными маленькими ручками, выбеленными длинными волосами, забавным акцентом и вгоняющим в ступор низким голосом, после которого он долго думал над тем, как бы возбуждающе звучали приказы, произнесённые им.
Проблем в общении у них не было. Как и у всех, кто хотя бы раз разговаривал с милым и приятным Ликсом. И это ужасно бесило. Хвану до скрежета зубов хотелось быть единственным, с кем Ли обсуждал бы учёбу, личную жизнь или делился интересными новостями. Он желал быть особенным среди остальных, кто абсолютно так же, как он, пытался набиться в близкое окружение парня. Он желал быть его альфой: всегда находиться рядом, помогать, обнимать, целовать, быть способным дать всё, что только могло понадобиться Феликсу. Правда, он совсем не знал, как. И в этом заключалась главная проблема.
У Хёнджина по жизни одиночество, в пустой голове неудавшиеся задатки романтика и футбол, а руки из жопы. Ему бы просто гонять мяч, да так, чтобы еда сама появлялась на столе и рядом с ней ещё и его любовный интерес, привлечь который он абсолютно никак не мог. А ведь пытался: делами интересовался, комплименты делал, даже как-то раз стих написал. И всё бы было красиво, положи он его в нужную сумку.
Все вокруг ему всегда твердили: «Ты ж смазливый, высокий и сексуальный альфа, тебе по жизни легко будет — любой даст и на колени встанет, только попроси». Хёнджин предпочитал их не слушать. Да, привлекательности ему не занимать. Да, вниманием действительно никогда обделён не был. Капитан с рельефными руками, всё-таки. Но у него на первом месте до первого курса стоял только спорт, до второго цель самореализоваться, а до третьего непреодолимое желание построить отношения с Феликсом — этим он руководствовался и по сей день.
Они жили на одном этаже в общежитии, но к сожалению, в разных крыльях. Хван видел своего ненаглядного каждый день. Знал, когда он встаёт и идёт умываться, завтракает, выходит на учёбу. Мимолетно следил за ним в течение дня, видел пару раз у себя на тренировках и даже периодически заводил небольшие диалоги, дабы лишний раз о себе напомнить. Феликс никогда его не игнорировал: на контакт шёл легко, отвечал охотно, улыбался широко и так притягательно щурил свои глазки, что у Хёнджина сердце билось через раз, пока он глядел прямо в них. Однако ту самую незримую дистанцию, которую так любил применять сам Джин по отношению к другим, удерживал достойно.
Омега часто ошибался в словах, после чего комично бил себя по лбу, исправляясь. Смешивал речь, чем первое время сбивал всех с толку. Любил учиться, интересоваться всем вокруг и познавать чужую культуру, не забывая делиться с другими фактами о своей. А ещё всегда ходил «с иголочки», убирая свои пушистые белые волосы за ушки или собирая их в невысокий хвостик, нанося лёгкий макияж и одеваясь хоть и не вычурно, но определенно завлекающе. Так, чтобы талия хорошо выделялась и упругая задница была точно в поле зрения Хвана. И ещё кучки озабоченных животных из его команды, которых Хёнджин самолично предпочитал отпугивать хищным взглядом и угрозами из разряда «полчаса на кулаках». Работало отменно, кстати.
В общем, субмарина альфы под названием «хочу любить и быть любимым» постепенно шла ко дну, даже не успев полноценно всплыть. Для привыкшего побеждать Хёнджина этот факт был сравним с ударом в свои ворота — так же позорно, глупо и ужасно обидно. Всё вокруг буквально напоминало ему о Феликсе: зубная паста, жвачка во рту вечно чавкающего тренера, тренировочная футболка Чанбина в «классическом мятном оттенке», из-за чего внутренний зверь бесился, рычал, грустил и страдал, желая забрать себе, пометить, дышать и пахнуть только своим омегой. Хван чувствовал себя неполноценным и противно несчастным. Желания тренироваться и вообще что-либо делать не было. Ему было откровенно хуево. Настолько, что даже шесть кругов вокруг поля, сто приседаний и пять подходов по двадцать отжиманий не смогли перекрыть собой это ужасное ощущение.
— Капитан, в последнее время сдаёшь позиции, — съязвил не менее способный игрок и незаменимый защитник Минхо. У Джина с ним никогда не ладилось. Ли был старше его на год, «доживал» четвертый курс и безумно надоедал своим невыносимым характером. Хёнджин не понимал, что сделал не так, но если верить словам одного из приближенных Хо, то тот когда-то тоже метил на капитана, однако почему-то не задалось. Вот теперь и отыгрывался на других. — Негоже отвлекаться на симпатичных блондинов во время матча.
Хёнджин до боли в костяшках сжал кулак и медленно развернулся к переодевающемуся около шкафчиков Минхо, сверля альфу раздраженным взглядом.
— Да ладно тебе, Хо, у всех бывают неудачные дни, — вечно спокойный Бан Чан, как всегда, появился в раздевалке максимально вовремя и подбадривающе похлопал Хвана по голому плечу. — Не слушай его, Джин. Мы всё понимаем.
Хван молча кивнул ему, натягивая приятельскую улыбку и вместе с ней толстовку. Чана он уважал и ценил. Таких альф надо было поискать — способных, уравновешенных и, что самое главное, адекватных. Совсем не таких, как тот же Чанбин или Джисон, у которых на уме всегда было одно: как бы пораньше съебать домой, да натянуть на себя какого-нибудь омегу. Одного блондина с веснушками, который постоянно ходит к ним на тренировки и ещё кружит голову капитану, желательно.
— Ну да, он мимо ворот мажет, а мы должны его понимать и сочувствовать, — не унимался Хо, складывая пропитанную потом форму в спортивную сумку. — Чан, ты сам посуди: не был бы наш горе-капитан таким неудавшимся альфой, уже бы давно и играли нормально, и его рожу недотраханную не видели.
Желания собачиться и ругаться не было. Хёнджин шумно дышал через нос, подавляя в себе готового ввязаться в пиздиловку альфу, смотрел исподлобья, быстрее обычного пихал вещи в рюкзак и продолжал молчать.
— Ты был абсолютно таким же, Минхо, когда проебал место капитана во второй раз, — встрял в разговор вышедший из душа Джисон. Он был тем самым приближенным, кто когда-то рассказал Хвану историю про неудавшиеся выборы на место в команде. Хёнджин искренне не понимал взаимоотношения этих двоих. Разве друзья гасят друг друга с такими едкими улыбками на губах, а потом ходят рядом, будто ничего не было? — И в ворота, кстати, не то чтобы не попадал, а по своим же бил, блять.
Минхо так и замер с наполовину натянутой футболкой, застрявшей в области его широких плеч. Брови его возмущенно подлетели вверх, и изо рта вырвалось злобное:
— Я тебя сейчас уебу нахуй.
И ведь не соврал — прямо так рванул за еще краснокожим после горячего душа и голожопым Ханом, прикрывающимся одним небольшим полотенцем на своих бёдрах. Эти двое на всех парах вылетели в коридор, собирая десятки ошарашенных глаз на себе. Ну а Хёнджин под шумок и под многозначный, но точно добрый взгляд Чана, тихонечко вышел из раздевалки, скрываясь в заполняющей коридор толпе.
После тренировки ему обычно не хотелось ничего. Мышцы тянуло ужасно, голова болела, а поясницу ломило так, будто его драли в два ствола прям на полу. Желудок ныл и пел серенады. Надо было хотя бы поесть, что было сделать весьма затруднительно, ведь к двадцати с хвостиком годам Хёнджин научился только заваривать лапшу быстрого приготовления да делать кофе, который он пил как не в себя, из раза в раз обещая себе прекратить.
Добрался до кухни он только к ночи, потому что случайно вырубился прямо во время раздумий над «есть или не есть». На домашку было решено забить большой и толстый, на переодевание в свежую одежду, собственно, тоже. Хёнджин с гнездом на жирной голове и грацией бегемота рылся в грязной посуде, гремя и пытаясь найти относительно чистую тарелку, которую можно помыть без всяких «буэ», когда за своей спиной почувствовал знакомые нотки освежающей мяты.
Вот же блять.
— Ты чего тут шумишь? — раздалось низким голосом с тем самым забавным акцентом. Хван отчаянно прикрыл глаза и послал далеко и надолго весь мир. Ну почему именно сейчас?!
— О, Феликс, привет, — неуверенно обернувшись, протараторил Хёнджин. — Да я тут поесть решил. Голодный после тренировки, сам знаешь.
Держать растерянную улыбку на губах, а в руках чужие грязные тарелки, вдоль и поперек перемазанные кетчупом и жиром, было не то чтобы неловко, сколько, блятьпиздец, стыдно. Феликс стоял в дверях и легко улыбался, изучая его потертые серые треники, вонючую черную толстовку, запутанные бордовые волосы внимательным взглядом. Он, как обычно, выглядел замечательно, словно ангел, спустившийся с небес. Хёнджин откровенно залипал на милую пижаму с котятами, держащие кружку в горошек пальчики, тонущие в длинных штанах щиколотки и влажные, вьющиеся после душа, волосы.
Ли постоял в дверях ещё немного, а затем неспешно двинулся к нему, останавливаясь около кулера. Ясно, пришёл налить воды.
— Уже как-то поздно для ужина, isn't it? — набрав воды, по-доброму усмехнулся омега. Он прошёл дальше и упёрся своими худыми бёдрами в стол, хватаясь свободной от кружки рукой за край столешницы.
— Не было времени до этого, — Хёнджин громко сглотнул и поджал губы. Глаза непроизвольно нашли внимательные глаза Феликса и установили с ними зрительный контакт. Стало ещё сильнее «не по себе», и альфа решил отвернуться, трусливо сбегая.
Он растерянно продолжил шебуршать на кухне: выбрал более-менее годную тарелку, помыл её и полез в верхний шкафчик за сухой лапшой. Кастрюля нашлась там же, слава богу, чистая. Хван залил в неё сомнительную воду из-под крана, закинул отменный хавчик, посолил и испуганно дёрнулся, почувствовав своим плечом чужое. В нос ударил будоражащий нутро запах мяты, что еще никогда не ощущался настолько близко.
— И это твой ужин? So disgusting, — скуксился омега, явно не оценивая ежедневный рацион Хёнджина. Даже как-то обидно. — Ты же спортсмен, откуда витамины брать будешь? — Феликс повернулся к нему, слегка задирая голову, чтобы смотреть ровно в лицо, а альфа тут же снова растерялся, раскрывая рот в попытках что-то сказать и сразу закрывая его обратно.
— Да я так всегда... — единственное, что смог выдавить из себя Хван.
Ликс поцыкал и покачал головой из стороны в сторону. Взгляд его снова упал на недоразумение в кастрюле.
— Хочешь я что-нибудь тебе приготовлю? Это будет недолго, — тихо предложил он.
Феликс к нему не поворачивался, но даже так Хёнджин понял, что он тоже смутился. Сердечко, кажется, забилось чаще. Стоять бок о бок с любимым омегой на едва освещенной лампочкой над плитой кухне и негромко разговаривать было сравнимо чистому голу в девятку — жесть как приятно. Единственное, что портило всю атмосферу — ужасно вонючий и грязный, прямо как тарелки в раковине, альфа, который и сам прекрасно чувствовал, как с его чудесным горьким шоколадом смешивался ещё и пот, образующий совершенно не подходящий для соблазнения запах.
— Я был бы тебе очень благодарен, — смущенно улыбнувшись, согласился Хёнджин. Он был бы последним дебилом, если бы отказался от стряпни своего Феликса. Да и жрать, если честно, хотелось ужасно.
Ликс улыбнулся ему в ответ, кокетливо толкнул бедром и кивнул головой в сторону стула, без слов прося сесть и не мешать. Альфа послушно расположился за столом, уронив на него голову, и начал беспрерывно наблюдать за хлопочущим омегой. Ли ловко перемещался от холодильника до плиты, что-то быстро резал на дощечке и кидал в кастрюльку, после чего задумчиво пробовал, оценивая. Он выглядел таким домашним, буквально олицетворяя слово «комфорт», что Хёнджин невольно задремал, ловя какой-то особый вид душевного покоя. Очнулся же он после громкого «бабах!» и испуганно подскочил на стуле. В поле зрения тут же оказалась валяющаяся на полу крышка от кастрюли и стоящий на шатающейся табуретке омега с испуганными глазами. Хван подлетел к нему незамедлительно и крепко вцепился в ноги, удерживая.
Видимо, кому-то совсем не хватало роста, чтобы достать до верхних шкафчиков, раз уж он осмелился залезть на разваливающуюся табуретку, стоящую в лучшем случае лет десять в их клоповнике. Почувствовав чужую хватку, Ли с облегчением выдохнул, обернулся и нежно произнёс:
— Thanks. Ты мой герой.
Воздух застрял в лёгких. Хёнджин совсем несвойственно для альфы раскраснелся, замялся, бурча что-то отдаленно напоминающее «ойданезачтобудьаккуратнее», и прям там чуть замертво не свалился, как только обратил внимание на то, как они стоят и что находится прямо перед его глазами. Штаны с котятами у омеги действительно были супер. Милые такие, смешные. Но лучше них однозначно была та самая упругая задница.
Хван не собирался туда смотреть, вот честно. Однако оно само как-то туда посмотрелось и не захотело прекращать. Слишком сладок был плод. Он шумно сглотнул вязкую слюну, глубоко вздохнул, заполняя лёгкие чужим запахом, и, отключив голову, двинул руками выше, сжимая пальцы на задней стороне бёдер. Те были худыми, горячими и почти помещались в его ладонях. Хёнджину было натурально плохо от этого. Феликс был таким маленьким рядом с ним.
Омега от неожиданности тихо ойкнул. Запах его стал сильнее и чуть слаще, словно ему нравилось происходящее. Хван сделал глубокий вдох ещё раз, запрокинул голову и, глядя снизу-вверх в чужие глаза, проскользил ладонями ещё немного дальше, почти останавливаясь у ягодиц. Напряжение заполнило воздух. Он плотоядно изучал каждую веснушку на повернутом к нему лице и продолжал крепко сжимать пальцы. Мягкая, приятная на ощупь кожа Феликса чувствовалась даже сквозь ткань. Хёнджин вдруг захотел убедиться, везде ли она такая и, воспользовавшись возможностью, переместил свой хват на талию. Ликс удивлённо приоткрыл рот и выдохнул:
— Хёнджин...
От того, как сексуально прозвучало собственное имя, альфа окончательно поплыл. Разум отправился куда-то далеко в стратосферу. Перед глазами стоял только безумно соблазнительный Ли со всё ещё влажными волосами, румяными щеками, чуть сбившимся дыханием и руками Хёнджина, что почти смыкались на его талии.
— Да? — едва шевеля губами, тихо спросил Хван.
Хотелось остаться в этом моменте навсегда. Хёнджину уже было как-то без разницы на желание пожрать, помыться, завалиться спать и утром пойти на тренировку с пустой головой. На первый план, как это обычно бывало, вышел Феликс и неизменяемая мечта внутреннего альфы Хвана — иметь возможность быть рядом, смотреть, прикасаться.
Омега неспешно развернулся в его руках, вновь разомкнул свои манящие губы и негромко попросил:
— Садись за стол, я уже почти всё приготовил.
Одна фраза, а на землю вернула моментально.
Сквозь внутреннее «не хочу» Хёнджин молча кивнул, отпустил смущенного Ликса и помог ему слезть с табуретки, придерживая за нежную ладошку. Как же нереально она смотрелась в его руке! Потом поднял крышку, любопытным котом заглянул в кастрюльку и наконец-то посадил свою попу обратно на стул. Руки всё ещё хранили на себе ощущение чужого тепла. Альфа крепко сжал их в кулаки и попытался угомонить своего жалобно скулящего от отсутствия близости зверя, который уже успел соскучиться.
Поставленная на стол еда моментально заставила забыть про всё, что было до того, как он увидел этот прекрасный золотистый рис со специями и вареными овощами. Как давно он не ел такую еду? Год? Два? Точно не меньше. Слюна вмиг заполнила рот. Хван жадно набросился на тарелку, а Феликс с лёгкой, но точно счастливой улыбкой сел напротив него по другую сторону стола и упёрся подбородком в сложенные ладони, наблюдая.
— Нравится? — спросил он.
— Мгм, — довольно промычал с набитыми щеками Хёнджин. По его виду было отчётливо понятно, что не врал. Стряпня омеги действительно была ахуенной и буквально таяла во рту, а ещё полностью соответствовала вкусам Хвана. Как и тот, кто её приготовил, собственно. — Я очень люблю подобные блюда, спасибо. Ты попал в мои вкусы, — прожевав и проглотив, добавил альфа.
— Don't embarrass me, — по-новой зарумянившись щеками, отмахнулся Феликс. — Ты выглядишь как тот, кто любит что-то очень сытное и поострее.
— А ты что любишь? — отправив в рот новую порцию риса, невзначай поинтересовался альфа.
Ликс наклонил голову вбок и ненадолго задумался.
— Что-то сладкое, maybe. Я часто пеку, поэтому пристрастился.
— Сахарный омега, получается, — хмыкнул Хёнджин. — Тебе подходит. Ты же такой сладкий и нежный.
Ночь за окном, полумрак на кухне и вкусный ужин за щеками развязывали ему язык. Сидящий напротив Феликс, не переставая, смотрел ровно на него, ловя каждое движение своими блестящими глазами. А Хван уверенно шёл ко дну, утопая в глубине их чёрных зрачков. Вокруг царило спокойствие и комфорт. Он не знал, сколько уже было времени, как долго они находились близь друг друга, и, если честно, не хотел об этом думать — в груди было слишком приятно тепло.
— Ты тоже нежный. Прямо как homemade brownie. Даже пахнешь так же.
Это не должно было звучать настолько душещипательно. Он же, блять, альфа. Он должен был быть защитником, доминантом, опорой. Таким, каким ему всегда говорили быть пацаны из команды, а не неженкой...
— Так себе для альфы, — поджав губы, отвёл растерянный взгляд Хёнджин.
— А как по мне, наоборот. Альфы как ты в моём вкусе.
В его вкусе...
Хван без остановки повторял эти три слова и когда остался один на кухне, проводив уже сонного Феликса томным: «Спокойной ночи, сахарок». И когда шёл к себе в комнату, не веря в произошедшее. И когда утром стоял напротив зеркала, упираясь руками в раковину, держа зубную щетку за щекой и осознавая, что он действительно провёл добрую треть от ночи с Ликсом.
После быстрого завтрака в виде бутера и чашки кофе он уже находился на поле, разминаясь со всей командой перед утренней тренировкой. Спать хотелось жутко, мышцы всё ещё тянуло, колени болели, но настроение, в противовес всему остальному, было заебись. Хёнджин глупо улыбался, вспоминая, как сжимал пальцы на худых бёдрах и талии Ли, как ужинал с ним, глядя глаза в глаза, и как обаятельно омега произнёс: «В моём вкусе». А ещё старался игнорировать косящихся на него парней, которых, по всей видимости, не устраивало, что кто-то действительно может быть таким счастливым в семь утра.
— Может, он наконец-то потрахался? — громче положенного выдвинул свою теорию Чанбин, пихая стоящего рядом Джисона локтем в бок.
— Да не, от него бы тогда за километр омегой несло, — абсолютно непринужденно ответил ему Хан, словно обсуждать личную жизнь капитана было в порядке вещей и не являлось чем-то зазорным. В какой-то степени так и было, но Хёнджин до последнего предпочитал игнорировать этот не самый приятный факт.
Хван развернулся к ним лицом и снисходительно приподнял бровь, а-ля: «вам нечем заняться? сейчас придумаю что-нибудь». Сработало (как и всегда) отменно, поэтому оставшееся время до прихода тренера они провели в тишине, наяривая круги вокруг поля.
— Капитан, мне тут одна птичка нашептала, что твой ненаглядный и сегодня придёт посмотреть, — главная проблема всей студенческой жизни Хёнджина в лице Ли Минхо, от которого он всё это время старательно убегал (буквально. бежал быстрее всех, периодически спотыкаясь), появилась рядом совсем неожиданно и приобняла его за потные плечи, приближаясь. Такой «дружеский» жест был совсем не свойственен для них. Жопа поджалась моментально, чуя неладное. — Неужто ты вспомнил, что альфа с членом, и теперь будешь бить в ворота?
Ещё один с весенним обострением. Что ж им неймётся всем. На этот раз Хёнджин молчать не стал:
— Как мило, что ты зовёшь Сынмина птичкой, — повернув лицо к неприятному собеседнику, усмехнулся Хван. Он точно знал, с кем водится его омега и с кем непосредственно водится сам Хо, отчего догадаться, кто нашептал ему на ушко чужие планы, не составило труда. — Займись своей жизнью, а не ко мне в трусы лезь, блять. Если понадобится, тебе самому первому засажу.
Хван дёрнулся, скинул с себя нежеланную руку и, боднув своим плечом чужое, двинулся к середине поля. Кровь бурлила в жилах. Он бесился, шёл быстро, шумно дышал через нос, чувствуя, как стремительно выходит из себя, и старательно подавлял в себе желание что-нибудь или лучше кого-нибудь ударить. Взгляд скользнул по полю в поиске жертвы, затем плавно перетёк на трибуны и замер там же.
Какая знакомая беленькая макушка.
Гнев моментально сошёл на нет. Хёнджин прищурился, пытаясь рассмотреть Феликса получше, и заметно растерялся, когда ему вдруг неожиданно помахали своей крошечной ладошкой, слегка привставая.
— Общаетесь, ребятки? — подойдя и встав рядом, спросил Чан. Он кого-то старательно искал среди зрителей на трибуне, но быстро сдался и слегка загруженно выдохнул. Тоже влюбился, что ли.
— Типа того, — неопределенно пожал плечами Джин. — Ночью вместе немного времени провели, а сейчас он сидит тут и, кажется, смотрит на меня. Это же не просто так, да?
Бан Чан по-доброму ухмыльнулся уголками губ и похлопал его по спине, вынося вердикт:
— Скорее всего.
Хёнджину было достаточно даже этого. Он уже было собирался спросить у Чана ещё кое о чём, даже рот приоткрыл, но громкий свисток тренера прервал их. Надо было собираться в шеренгу, да побыстрее. Хван чертыхнулся себе под нос, последний раз мимолётно взглянул на своего Феликса, улыбаясь ему, и на всех парах стартанул к тренеру. Любовь любовью, а полчаса на кулаках стоять не хотелось.
Каждый их утренний выход на поле совсем не отличался от предыдущих. Хёнджин примерно понимал, для чего их два раза в день, до и после пар на протяжении всей учебной недели вытаскивали «размять косточки», но иногда всё-таки задумывался над тем, что их тренеру просто дохуя скучно живётся, раз уж ему самому не лень постоянно припираться в одно и то же место и без конца орать, когда кто-то не так посмотрел на его драгоценный мяч или сделал пас не таким, каким он себе представлял.
Они стояли в кругу, в качестве ещё одной разминки, но уже перед игрой передавали верхние и нижние пасы друг другу и периодически собачились, выдвигая претензии из разряда: «Куда ты так хуяришь, кривоногий?». Всё было стабильно, и ничего не предвещало беды. А потом Джисон буквально на секунду отвлёкся на трибуны, пропустил летящий в него мяч от Минхо, и тот улетел за пределы поля, теряясь где-то в кустах.
Взгляд тренера дал чётко понять, что чуть позже Джисона можно будет искать под забором. Ну или в тех кустах.
Когда на кого-то, кого ты очень хорошо знаешь, начинают повышать голос и почти плевать в лицо, размахивая руками, появляется тревожное чувство, будто это происходит и с тобой. Хёнджину обычно чудом удавалось не ощущать чужой гнев на себе, что было сравнимо с неведомой удачей. Тренер-то у них мужик крепкий, под метр девяносто точно. А ещё со взглядом таким грозным, что волей неволей захочешь прибавить темпу.
Парни стояли, тревожно жевали губы и куксились. Минхо же ещё смотрел как-то излишне виновато. Хван выглядел идентично им и был уверен, что не один хотел куда-нибудь свалить, не желая больше смотреть на прилюдные унижения. Как самый умный и ответственный (хитрый и вертлявый), он побежал за мячом. Нашёлся тот не сразу — улетел знатно, отчего в кустах пришлось хорошенько покопаться. К тому моменту, как мяч оказался в его руках, потасовка на поле уже прекратилась. Хёнджин бросил беглый взгляд на тренера, что стоял возле трибун и что-то говорил наблюдателям, а потом уже заметил находящегося недалеко от него Чанбина, машущего руками и кричащего: «Пасуй!».
Хван способностью мыслить наперёд особо никогда не отличался. Да и внимательностью, если честно, тоже. Ухмыльнувшись уголком губ, он поставил мяч на землю, от души замахнулся ногой, чтобы уж точно достать до Со на другом конце поля, и ударил. Посмотрел по сторонам он только после, когда с довольной улыбкой наблюдал за тем, как ровно и далеко удалось пасануть.
И тут же покрылся холодным потом, жалея.
Переборщил. Чанбин сходу уловил, что мяч приземлится дальше, понёсся вслед за ним, пытаясь принять, и неожиданно для всех заорал идущим мимо людям с трибун: «В сторону!».
Так вот, зачем тренер там стоял. Прогонял, чтобы не мешали, значит.
Понял это Хёнджин крайне поздно. Примерно тогда, когда увидел среди уходящей с поля толпы обернувшегося на крик Феликса. И летящий прямо в него мяч.
Теперь бежал не только Чанбин.
Ловить мяч лицом каждый член команды со временем привык. А вот Феликс — нет. Поэтому встреча с круглым другом стала для него яркой, непредсказуемой и ужасно болезненной. Хёнджин хорошо знал это чувство. В такой момент перед глазами будто пролетала вся жизнь, и первой в голове возникала мысль: «только бы не перелом». Пространство вокруг же вертелось во все стороны, а ноги и вовсе отказывались полноценно функционировать. Так что резкое падение Ликса на землю сюрпризом не стало. Зато самым страшным моментом в жизни Хвана — однозначно.
Толпа тут же окружила его, шокировано наблюдая за схватившимся за половину лица омегой. Тяжело дышащий и испуганный до чёртиков Хёнджин едва прорвался сквозь неё и вмиг ощутил, как болезненно защемило грудь. И явно не из-за нехватки кислорода в лёгких. Его Феликс не хныкал и не жаловался. Просто сидел, уперевшись одной рукой перед собой, а другой всё ещё прикрывал пострадавшую зону, смотря пустым взглядом куда-то вперёд. Внутренний зверь альфы рвал на себе шерсть, Хёнджин же — волосы.
Он без лишних раздумий над тем, что подумают другие, сел перед Ли на колени и дрожащими руками аккуратно взял его лицо, приподнимая и прося показать ушибленное место. Феликс мелко кивнул и уже хотел убрать руку, но голос из толпы, сказавший быстрее вести его в медпункт, остановил.
Хёнджин медлить не собирался.
Схватив омегу за запястье, он поднялся и быстрым шагом направился ко входу в здание, практически волоча за собой еле поспевавшего Ликса. Позади всё ещё слышались голоса, в том числе извиняющегося Чанбина, однако Хван их уже практически не слышал. У него была чёткая цель довести Ли до медпункта и сделать всё, чтобы у того при упоминании Хёнджина в последствии не возникали ассоциации со слепым футболистом, мячом на лице и болью.
В медпункте оказалось свежо, пусто и вполне ожидаемо пахло лекарствами и чем-то спиртным. Альфа усадил Феликса на кушетку, положил его сумку для учебы на стол и снова попросил убрать руку, чтобы оценить процент доставленных увечий. Всё оказалось не так плохо, как он уже успел себе представить: правая скула была синеватой и с двумя крупными ссадинами, кожа сильно покраснела, а глаз заслезился и припух. С большой вероятностью завтра он полностью заплывёт и превратится в фингал. Хёнджин не был в этом полностью уверен, поэтому оценил весь урон в шестьдесят пять процентов из ста, с учетом того, что чуть позже, возможно, добавится еще двадцать.
— Сильно болит? — отходя в сторону стеллажей со всякими мазями, таблетками и растворами, взволнованно спросил альфа. Он знал, что вопрос максимально тупой. Конечно же будет болеть. И очень сильно. Но он был на жестком стрессе, поэтому особо не задумывался над тем, что говорил.
— Терпимо, — пиля взглядом пол, тихо отозвался Ли. — По носу не попало, уже хорошо, — с небольшой улыбкой добавил он.
Хёнджин плотно сжал губы в линию. Нашёл всё нужное он достаточно быстро, разложил сбоку от омеги на кушетке и встал напротив него, наклоняясь. Если обращать внимание на правила, то им не то чтобы можно было брать медикаменты без разрешения медсестры. Так-то нельзя даже заходить в кабинет без её присутствия. Вот только эта миссис Чон практически никогда не появлялась на своём рабочем месте (за три года Хван видел её не больше пяти раз), а ситуация была из ряда «экстренных». Поэтому, проще говоря, альфе было как-то похуй. Если будет надо, он возьмет вину на себя. Всё равно не вылетит. У него иммунитет в виде двух выигранных кубков среди универов их города. Такого игрока ещё надо будет поискать.
— Сперва я обработаю ссадины, а потом смажу ушибы гелем, хорошо?
— Мгм.
— Обязательно говори, если будет больно, — заправив за уши выпавшие белые прядки, Хёнджин налил на вату перекись и аккуратно приложил к щеке.
Феликс зашипел и закусил щеки изнутри. Место удара саднило и было частично онемевшим, поэтому он практически не ощущал чужих лёгких прикосновений. Хван действовал хоть и неуверенно, заметно нервничая, но однозначно зная, что надо делать. В спорте только так — со временем ты сам становишься почти что врачом. Его лицо выглядело серьёзным. Пухлые губы были зажёваны, глаза прищурены, и по виску стекала капелька пота. Он ужасно сильно нервничал.
— Порядок? — отвёл руку в сторону и уточнил альфа. Ликс посмотрел ему прямо в глаза и кивнул. — Тогда продолжаем.
Густая мазь ощущалась на коже, словно холодок. Хёнджин осторожно водил своими горячими пальцами по его лицу и не давал даже малейшей возможности расслабиться и полноценно вздохнуть. Он был так близко. Запах горького шоколада, исходящий из расположенной совсем рядом железы, проникал глубоко в лёгкие и слегка кружил голову.
— Ай, — негромко пискнул Ликс.
Хван тут же отстранился и обеспокоенно произнёс:
— Больно? Прости, что тебе приходится терпеть это. Я буду ещё аккуратнее.
Он был слишком хорош для альфы. Ли вновь и вновь очаровывался им, без остановки скользя блестящими глазами по этому идеальному человеку. За всю свою жизнь он не встречал кого-то лучше Хёнджина. Такой концентрации заботы, искренности и притягательности было абсолютно невозможно противостоять.
— It's well, просто... щипит, — поморщился Феликс.
— У этой мази в составе антисептик, так что такое может быть. Мне подуть?
Ли собирался сказать: «нет». Это было бы совсем невыносимо. Но Хван его опередил, сложив свои красивые губы трубочкой. Теперь всё омежье внимание принадлежало только им. Форма, рельеф, цвет — Феликс изучал их всё то время, пока Хёнджин обрабатывал его повреждения и пока альфа был занят и, как это обычно бывало, не замечал прикованного к себе взгляда. Омега едва сдерживал быстро-быстро колотящееся сердце, готовое выдать его с потрохами. Он чувствовал то холодное, то горячее дыхание и настолько сильно был увлечен им, что даже не заметил момента, когда Хван приклеил поверх ссадин пластыри и отстранился.
— Вроде бы всё, — он внимательно осмотрел проделанную работу и улыбнулся из-за забавных пластырей с уточками. Когда-то давно ему приклеили на нос похожий, но только с пингвинами. Пацаны ржали ещё долго, а Хёнджин твёрдо для себя решил, что теперь всегда будет смотреть в зеркало перед тем, как куда-то выйти. — Ещё где-то повреждения есть?
Ликс молча кивнул и приподнял ноги в удлиненных шортах, показывая колени и ссадины на них. По всей видимости, они образовались после его падения на землю.
— Оу... — альфа заметно расстроился, ощущая новый прилив вины, и сел на корточки. Вата и перекись вновь появились в его руках. — От меня столько проблем. Прости, — на грани слышимости добавил он.
— Всё хорошо... айщ-щ... It's not your fault, что мы пошли рядом с полем, — зашипев из-за противного пощипывания, попытался успокоить Хёнджина омега.
— Я мог, нет, я был обязан внимательнее посмотреть по сторонам, чтобы подобного не случилось, — продолжал водить ваткой по коже и не униматься Хван. Закончив с обработкой, он взялся за ту же мазь и принялся втирать её в ушибленные места круговыми движениями.
— Ты слишком много думаешь об этом. Stop it. Я же не хрустальный. Всё пройдёт быстро, особенно, если лечить.
— А ты просто не понимаешь, почему я так переживаю, — завершив свою работу теми же пластырями с утятами, Хёнджин шумно выдохнул и поднял на Феликса опечаленные глаза. Таким его было видеть совсем непривычно. В груди вмиг потяжелело. — Знаешь, ты мне так нравишься. Я серьёзно. Как подумаю, что тебе больно, сразу сердце щемит.
Ликс удивлённо приоткрыл рот, наблюдая за уткнувшимся в его колени альфой. Он мог спрятать своё лицо, но покрасневшие кончики ушей — нет. Эта маленькая деталь вызвала у омеги нежную улыбку и трепет. Так вот каково это, когда тебе признаются со всей искренностью.
— Хёнджин... — маленькая ладошка легла на затылок. Пальцы пропустили через себя бордовые волосы.
— М? — не поднимая головы, отозвался альфа.
Если раньше он нервничал, то сейчас буквально сходил с ума. Признание вылетело само по себе. Ему просто показалось, что нужный момент настал. Вот он и сказал напрямую. Однако сейчас Хёнджин понимал, что медпункт, где пахло спиртом, где они находились, чтобы подлатать Феликса, и где альфа сидел в чужих ногах — совсем неподходящее место.
Как же тупо.
— Знаешь, почему из всех альф в этом универе моё внимание привлёк именно ты? — не выпуская ладони из шелковистых волос, спросил Ли.
— Я красивый капитан, — ответил выученной фразой Хван. Будь он другим, быть может, говорил бы об этом с гордостью.
— Ты тот ещё болван, — усмехнулся и несильно стукнул парня по голове омега. — А ещё очень приятный, забавный, притягательный и просто тактичный альфа, который думает головой, а не головкой.
Хёнджин не разбирался в любовных темах. Он мог подробно рассказать, как правильно бить по мячу, отжиматься. Что делать, если мышцы забиты, а утром уже надо на тренировку. Как выжить с одной мазью от синяков при растяжении, ушибе или вывихе. Но никак не про то, как другие люди рассказывают о своих чувствах. Вот Феликс, если честно, говорил красиво, однако совсем непонятно. Альфа не догонял, его хотели похвалить или намекали на что-то большее?
Он неуверенно поднял голову и с вопросом посмотрел в глаза напротив, спрашивая прямо:
— Это я типа всё ещё в твоём вкусе?
— Это ты мне типа очень нравишься, красивый капитан, — обхватив руками чужие острые скулы, не стал таить и признался Ли.
Альфа чувствовал себя так, будто выиграл кубок мира. Да, он понятия не имел, какие бы эмоции бушевали внутри него, держа он нечто настолько величественное в своих руках, но не сомневался, что это бы точно не сравнилось с тем, что он ощутил после: «Очень нравишься». Если говорить на языке Феликса, то, наверное, счастье, волнение и ещё что-то наподобие щекотки в животе, от которой он даже поджался.
Омега улыбался и гладил его щёки большими пальцами, любовно смотря в глаза. Хван не был уверен, но в такие моменты вроде бы было принято целоваться? Он не знал, нужно ли спрашивать разрешение и что-либо говорить перед тем, как просто взять и сделать это. Раньше всё происходило как-то само: цель видела его, альфа — её, ну и готово. А тут нельзя было всё испортить. В конце концов, не каждый же день ему признаётся в любви любимый омега, тянется ближе, наклоняясь, опускает томный взгляд на губы и... целует.
Твою мать, он должен был сделать это первым! Альфа внутри рычал и негодовал, а Хёнджин уже плавился от тепла маленьких ладошек. Феликс целовал так нежно, так приятно, невесомо и так непривычно. Хван ещё не целовался подобным образом. Омега аккуратно обхватывал его нижнюю губу, тянул ту на себя, слегка прикусывал и увлажнял самым кончиком языка. Едва ощутимо, но до крупных мурашек по всей спине. У Хёнджина от него кружилась голова.
Альфа вцепился в тонкую кожу значительно выше поврежденных коленей пальцами и подался вперёд, забирая инициативу себе. Целоваться подобным образом ему определенно нравилось. Сразу наружу выбиралось всё, что пряталось глубоко в груди. Но Феликса хотелось распробовать получше. Всего. Чтобы язык немел от концентрации холодной мяты на нём.
Пальцы Хёнджина нашли своё место на затылке и прижали за него ближе к себе. Мягкие податливые губы охотно раскрылись и пустили альфу внутрь, позволяя хозяйничать своим языком и сплетаться им с чужим. Воздух вокруг заполонил яркий, наполненный сладкими нотками аромат мяты. Феликсу нравилось. Хван скользнул губами на челюсть, прошёлся по четкой линии неспешными влажными чмоками, поднялся вверх по щеке и провёл кончиком языка по нескрытым пластырями маленьким ссадинкам.
Руки омеги постепенно спустились на широкие плечи и слегка сжали те. Приятные на ощупь мышцы перекатывались под пальцами. Хёнджин вновь сжал кожу над коленками, но теперь ещё выше, проникая под шорты и затрагивая внутреннюю сторону бедра, вновь поцеловал его в губы, вновь обвёл их языком и оттянул на себя, до лёгкой боли кусая успевшими чуть прорезаться клыками. Феликс коротко промычал ему в рот, заламывая брови, а затем быстро отстранился и игриво посмотрел на Хвана из-под ресниц. Коленки его плотно соединились, не пропуская альфу дальше.
Хёнджин обхватил губами пустоту. Вытянув шею, он попытался дотянуться до Ли раз, два, но тот ловко увернулся от него, позволяя только мазать носом по своей щеке. Альфа внутри враждебно нахмурился. Хван — тоже. Губы покалывало от того, как сильно им хотелось прижаться к чужим. Ему нужно было больше, чем позволялось сейчас.
— Дразнишься, да? — попытавшись руками раскрыть коленки обратно, насупился Джин.
— Yes, — улыбнулся и проник пальчиками под рукава футболки омега, касаясь горячей кожи парня и его твёрдых мышц напрямую. Вот ведь, а себя трогать не позволял. — И что будешь делать?
Хёнджин смотрел на него обиженным зверьком, у которого отобрали любимое лакомство. Феликс продолжал играться с ним, трогать руки, верхнюю часть спины и шею, а альфе всего-навсего хотелось поцеловаться ещё раз. Ну или хотя бы дать свободу рукам, чтобы ими чувствовать мягкость худых бёдер. Он попробовал потянуться ещё раз — не вышло. Тогда Хван негромко зарычал, наклонился и в отместку куснул омегу за ляжку.
— А-ах! — вместо вскрика неожиданно громко простонал Ли, моментально вгоняя себя и Хёнджина в краску.
Хёнджин бы хотел соврать, что зарумянился от смущения, но на самом деле, он просто внезапно ощутил, как кровь отлила от головы и прилила туда, куда он её старательно не пускал ещё на моменте с глубоким поцелуем. Слишком он был падок на этот голос. Все чувства вдруг резко обострились. Хван сделал глубокий вдох, наполняя лёгкие манящим запахом Ликса, прикрыл на секунду глаза и почувствовал, как собственный феромон заполонил пространство, член в спортивных шортах дёрнулся, а клыки прорезались до конца. Теперь Феликс перед ним выглядел крайне сексуально и желанно.
— Пробью оборону, — погладив большим пальцем место небольшого укуса, ответил на ранее заданный вопрос альфа и хищно улыбнулся, становясь совсем не похожим на обычного себя.
Омега томно вздохнул, приоткрывая губы и удерживая всё своё внимание на Хване. Тот, не отрывая глаз, опустился и на этот раз укусил его по-альфьи. Глубоко. Протыкая острыми клыками тонкую кожу. Феликс вздрогнул, чуть выгнулся в спине и вновь громко простонал. Хёнджин сходу понял, что тот очень чувствительный в этой зоне, поэтому рядом с тут же образовавшимся ярко-красным следом от зубов появилось ещё несколько небольших пятнышек. Альфа метнулся к другому бедру: медленно провёл по нему вверх языком, всосал кожу, оставляя засос, и снова укусил. За волосы на макушке зацепились чужие пальчики. Отвлекшись на ощущения, Ликс потерял бдительность и расслабил ноги.
Хван моментально воспользовался этой возможностью: развел коленки с пластырями в сторону, вклинился между них и закинул ноги себе на плечи. Он, может и не разбирался в делах любовных, но к чему у них сейчас всё шло, понимал отлично. И, если честно, останавливаться не хотел. Уж очень уже успел завестись. Феликс, судя по тому, как много сладких ноток ощущалось в его феромонах, как возбуждающе он постанывал, прихватывая чужие волосы у корней, и как закатывал глаза — тоже. Истинный соблазнитель. Хёнджин бы никогда не подумал, что его нежный омега настолько горяч.
Шорты постепенно задирались, по мере того, как поцелуи альфы двигались вверх. Хван не хотел сильно торопить события, это было бы совсем некрасиво, поэтому, достигнув чужого паха, проигнорировал его и нырнул под футболку, перемещая своё внимание на плоский животик. Феликс поджал его и шумно вздохнул. Он испытывал дикий мандраж от осознания, что дверь медпункта даже не была заперта, но отчего-то это только добавляло ощущений.
Хёнджин под его футболкой творил, что ему вздумается. Вообще не парился насчёт того, что в любой момент к ним мог кто-нибудь зайти. Сжимал бока, играл кончиками пальцев на рёбрах, лизал всё, до чего мог дотянуться. А у Ли не было даже мысли ему противиться. В собственных штанах уже было тесно и мокро. Живот слегка крутило от желания. Он был влюблен и оттого безрассуден.
— Ай! Ну не кусайся ты так! — вскрикнул Феликс от острых зубов, цапнувших его за ареол. Хёнджин тут же прошёлся по нему языком, чмокнул и вылез из-под футболки, говоря в свою защиту:
— Ты на вкус как мятная жвачка. Хочу всего тебя съесть и облизать.
Откинув взъерошенные волосы пятернёй назад, он надавил ладонью на живот омеги, тем самым опуская его спиной на кушетку, и навис над ним.
— Какая именно? — игриво улыбнулся Ли.
Хёнджин хмыкнул, задрал его футболку до груди и медленно провёл языком вдоль сплетения. Затем уткнулся носом в местечко между шеей и плечом и жадно вдохнул феромон.
— Сейчас как «сладкая мята», — чуть отстранившись, вынес свой вердикт он.
От горячего дыхания по коже побежали мурашки. Феликс откинул голову назад, подставляя шею, а руками пролез под футболку альфы, кладя ладошки поверх лопаток.
— Сними её, — шепнул ему на ушко Хёнджин.
Ли, не медля, схватился за ткань и стянул её с парня. Он видел красивое тело Хёнджина во время тренировок, когда он сильно потел, раздевался и вытирал формой лоб, достаточное количество раз, но так близко, с возможностью потрогать, ещё не доводилось. Ладонь легла на подкаченную грудь, спустилась к твёрдым кубикам на прессе и царапнула тот ногтями. Альфа проводил его движения голодным взглядом и облизнул свои губы.
— А теперь свою, — куснув и оттянув мочку на себя, попросил он.
Феликс неуверенно взялся за подол и потянул футболку за него наверх, застревая впоследствии в ней руками. Хван негромко хохотнул и, отстранившись, помог из неё выбраться. Шмотка упала на пол, а горящий взгляд Хёнджина приклеился к нему, изучая открывшийся вид.
Сейчас его омега выглядел совсем не так, как обычно: открытый, податливый, возбужденный. Его волосы растрепались, идеальную кожу покрывали следы любви альфы, губы припухли, а ниже пояса и вовсе всё твёрдо стояло и заметно выделялось. Хёнджин был уверен, что ещё и очень намокло. Уж слишком сильный концентрат мяты кружился вокруг них.
Гадать ему особо не хотелось. Всё равно можно было проверить. Хван наклонился к лицу Ликса, обхватил рукой его шею и глубоко поцеловал, сразу задействуя язык. Ладонь свободной руки скользнула по торсу и легла на низ живота. Кончики пальцев пролезли под шорты. Омега в предвкушении выдохнул ему в губы, притянул за плечи ближе к себе, целуя активнее, и чуть свёл колени.
Хван стягивал его одежду неспешно, томя и ловя с этого удовольствие. Когда к футболке на полу присоединились шорты, он оторвался от сладких губ, оставляя между ними ниточку слюны, разорвал её языком и выпрямился во весь рост.
Как и предполагалось, Феликс был очень мокрым что спереди, что сзади. Альфа внутри довольно заурчал.
— Снимай теперь их, — провёл пальцем по кромке боксеров и сказал Хёнджин.
Зрачки омеги удивлённо расширились. Он поджал губы, отвернулся в сторону и, не торопясь, потянулся к белью.
— Ugh, почему это не можешь сделать ты? — заалевшись щеками от неловкости, фыркнул Ли.
— Ты просто не подозреваешь, насколько сексуально это делаешь.
Феликсу эти слова понравились. Представлять ему было необязательно — спортивные шорты альфы не скрывали ничего. Он ухмыльнулся, игриво вильнул бедрами и нарочито медленно начал приспускать боксеры. Хёнджин стоял в ожидании, с голодом смотря на оголившиеся сначала тазовые косточки, затем вставший член омеги, шлёпнувшийся на живот, а после полного освобождения от белья на обильно покрытую густой смазкой задницу и сжимающуюся дырочку, без конца выдающую её.
— Блядство, — рыкнул он, когда омега откинул боксеры к остальной одежде и развёл ноги в стороны, прикусив губу и с вызовом посмотрев в чужие глаза. — Хочу тебя, — ладони альфы легли на внутренние стороны бёдер, развели их посильнее в стороны. Хёнджин опустился на колени и провёл языком вверх по измазанной коже, пробуя Феликса на вкус.
Ноги Ли попытались свестись, но наткнулись на широкие плечи Хвана. Слизав всю натёкшую смазку, Хёнджин взял в рот два своих пальца, смочил их и вставил сначала один, а затем второй. Ликс был расслаблен и отлично принял их, простонав и выгнувшись в спине. Пока фаланги плавно скользили в нём, растягивая, и подушечки пальцев старательно искали нужную точку, он закусывал свою ладонь, пытаясь подавить просящиеся наружу непрерывные стоны.
Хёнджин решил выжать из него ещё больше, чтобы не было сил даже на то, чтобы сдерживаться. Альфа двинул кистью чуть резче, свободной рукой сжал бедро и плотно обхватил губами текущий член, спускаясь по нему до основания. Феликс крупно дёрнулся, зажмурился, но ладонь изо рта так и не убрал. Тогда Хван поднялся, обвёл языком головку, собирая предэякулят, и толкнул пальцы глубже, надавливая на верхнюю стенку.
Чужие глаза широко раскрылись. По тому, как сжался на пальцах и задрожал омега, Хёнджин понял, что сделал всё правильно. Он поднялся, отнял ото рта покрытую слюной руку своей и поцеловал, ловя своими губами громкий стон и делясь вкусом. Стоило ему чуть отстраниться, продолжив толкаться в одно место, как по комнате тут же разнеслись мычания и постанывания. Хван убрал с лица Ли волосы, зачесав их назад, сжал у корней и потянул назад, заставляя посмотреть на себя.
— Презервативов нет, так что кончай на моих пальцах, — произнёс около губ альфа и добавил третий палец, тут же разводя их в стороны и вставляя глубже. Перспектива остаться со стояком его не особо устраивала. Поэтому он решил уже после чужого оргазма попросить Ликса о нём хорошенько позаботиться, а вечером, в качестве приятного бонуса за отличную выдержку, шикарно подрочить на пережитое.
— Мх, wait... — попытался что-то сказать омега, но Хёнджин не вовремя куснул его за приоткрытую губу, тем самым сбивая с толку. — Хёнджин, у меня в сумке... есть.
Хван тут же остановил все свои движения и уставился на него. Глаза его ревностно блеснули.
— Вот как, — даже не скрывал своего недовольства он, отводя хмурый взгляд в сторону и кривя губы. — Ну говори тогда где, что ли. Буду тебя страстно иметь.
— Это на всякий. Я просто думал, а вдруг мы... Ну... чтобы вот как сейчас не было, — сразу неразборчиво объяснился перед ним омега, боясь остаться недопонятым. — В переднем кармане, — добавил для успевшего отойти к столу парня он.
Хёнджин порылся чистой рукой в указанном месте и выудил оттуда закрытую пачку. Даже проверил, действительно ли закрыта везде, повертев между пальцев. Вот же ревнивец!
С улыбкой довольного кота он вернулся к кушетке. Достал один презерватив, зажал тот между зубами и откинул пачку к валяющейся на полу одежде, освобождая руки. Альфа уже было собирался приспустить свои шорты, но резко остановился и, хитро посмотрев исподлобья, метнул взгляд вниз, намекая Феликсу сделать это самостоятельно.
Ли шумно сглотнул. Бугорок в районе паха Хёнджина был... многообещающим. Он переместился на край кушетки, сев ягодицами на пятки, и начал неуверенно приспускать чужие шорты сразу вместе с бельём, в предвкушении сминая пальцами резинку. Твёрдый, покрытый припухшими венками и предэякулятом член альфы с красной увесистой головкой качнулся в воздухе. Феликс приоткрыл губы от удивления и посмотрел на парня снизу-вверх, непозволительно наивно спрашивая:
— А он влезет?
Хёнджин усмехнулся и, оторвав край фольгированной упаковки, раскатал презерватив по члену.
— Ты достаточно возбужден и растянут. Так что просто расслабься и получай удовольствие, хорошо? — уложив омегу на спину, расставив его ноги под себя и доверительно заглянув в глаза, попросил Хван. — Если что, я просто использую на тебе немного подавляющего феромона.
Феликс кивнул и притянул альфу за шею к себе. Запах горького шоколада заполнил лёгкие. Хёнджин потёрся головкой об его бедро, дразняще обвёл ей влажную дырочку по кругу и наконец толкнулся внутрь, проникая сразу до середины. Омега раскрыл рот в немом стоне и откинул голову назад. На шею тут же посыпались отвлекающие мокрые поцелуи.
Хван всасывал кожу под челюстью и царапал её зубами, борясь с желанием проткнуть её клыками. Ликс плотно обхватывал его, сжимался до звёздочек перед глазами и не позволял проникнуть глубже.
— Давай, сладкий, расслабься, — нежно прошептал Хёнджин. Он медленно провёл ладонями вверх по торсу, пощекотал косые мышцы и сжал меж пальцев возбужденные соски. — Тебе же нравится, когда я здесь, — одна рука легла на низ живота омеги и надавила.
Феликс выгнулся дугой и, закатив глаза, протяжно простонал. Альфа наклонился к его груди, взял ареол в рот и пососал, пока продолжал сжимать второй пальцами. Нужный момент настал быстрее ожидаемого. Ли переключился, расслабился, и Хёнджин одним толчком вошёл в него до основания. Пухлые губы скрасила улыбка. Клыки блеснули под светом белых ламп.
— Ты же помнишь, что мы не закрывали дверь? — между делом вкинул он, двигая бёдрами назад, а затем вперёд до громкого шлепка. И до очередного голосистого стона. — Вдруг кто-то услышит, зайдёт и увидит, как ты течёшь от моего члена в тебе? Наверное, это будет слегка неловко...
Хван отвлекал. Но то, как пошло он это делал, вгоняло в краску и выбивало весь воздух из лёгких. Феликс ощущал себя не в состоянии что-либо говорить. Низ живота пекло. Неторопливые, но резкие движения альфы давали прочувствовать каждый входящий в него сантиметр. Крупная головка идеально попадала по простате.
Он уже было собирался вновь зажевать ладонь, боясь, что их действительно поймают, но Хёнджин вдруг резко вцепился в его ягодицы, дёрнул на себя, перехватил одной рукой под спиной и поднял. Член проник ещё глубже, по ощущениям доходя до середины живота.
— Мх-ах, у всех футболистов такие большие? — уронив голову на чужое плечо и обхватив руками шею, прохрипел Феликс.
— Из наших только у меня, — самодовольно ответил Хван и чуть подкинул тело на себе, удобнее перехватывая под задницу.
— А-ах! А ты с ними мерился, что ли? — вскрикнув от внезапного толчка, с издёвкой поинтересовался омега. Хёнджин ничего не прокомментировал, но его многозначный взгляд в лоб сказал всё за него. — God, мериться писькой в двадцать три. Ты такой дурак, — усмехнулся и уткнулся носиком в шею он.
— Зато теперь ты знаешь, что я такой один, — альфа двинулся в сторону двери и продолжил забалтывать Ликса: — И только я смогу тебя трахать до кругов перед глазами, пока за этой дверью ходят люди.
Феликс не сразу понял, что имел в виду Хван. Озарение снизошло в момент, когда он своей спиной почувствовал холодную деревянную дверь. Глаза испуганно раскрылись. Изо рта вылетело растерянное:
— Х-хёнджин, там же... — заверещал, отстраняясь.
— А теперь побудь тихим для меня, — прижав вплотную своим телом к двери, негромко произнёс альфа и прикусил местечко рядом с запаховой железой перед тем, как поцеловать припухшие губки напротив.
Альфа приподнял Ли и резко опустил обратно. Ноги омеги покрепче обхватили его талию, сцепляясь за спиной. С каждым толчком Хёнджин входил быстрее и словно ещё глубже, идеально попадая по нужному месту. Тело билось об дверь. Негромко и несильно, но точно заметно со стороны. Феликс приглушенно стонал в губы, давился своей и чужой слюной и просто надеялся, чтобы никому не было дела до того, что тут происходило.
Он жадно глотал воздух после того, как Хван отстранился и, тихо прорычав себе под нос, установил какой-то слишком дикий темп. Мышцы на его рельефных руках перекатывались. Предплечья покрылись ярко-синими венами. Хёнджин шумно дышал через рот, морщась от попадающего в него пота, стекающего по вискам и со лба, и хищно смотрел в чужие карие глаза из-под упавшей на лоб бордовой чёлки, облизывая солёные покусанные губы.
Феликс ахуенно приятно цеплялся за его волосы на затылке, тянул их назад и кусал открывшуюся шею в попытках оставаться бесшумным. Его бёдра сильно-сильно сдавливали бока альфы. Настолько, что тому становилось в разы труднее дышать. А задница то и дело сжималась, выпускала всё больше и больше густой, громко хлюпающей и стекающей на пол смазки.
— Как думаешь, нас уже ищут? — чуть замедлившись, задал неожиданный вопрос Хёнджин. Он сделал круг бёдрами, приподнял Ликса повыше, почти выпуская головку своего члена из него, и насадил до звонкого шлепка.
— Fu-u-uck! — собирался ответить, но вместо этого сорвался на крик от внезапной встряски Ли. — Понятия не имею... Ахм! Maybe? Нас слишком долго нет, — дрожа голосом, неуверенно предположил он.
— Тогда давай заканчивать, — ему не то чтобы очень хотелось отпускать своего омегу, но Хван успокаивал себя тем, что ещё не раз сможет насладиться им. В раздевалке, в своей и чужой комнате на всех доступных поверхностях, на кухне, в каком-либо кабинете. Он, в принципе, больше от него не отстанет.
Хёнджин вернул былой темп, быстро ударяясь бёдрами о бёдра. Феликс двигался ему навстречу, хотя в его положении это делать было весьма проблематично, учитывая, что весь контроль принадлежал альфе. Вокруг них стало совсем душно. Потные оголенные тела липли друг к другу, а конечности скользили по ним. Хван вдруг неожиданно выпустил тот самый подавляющий феромон, и омега окончательно потерял голову.
Перед глазами поплыло. Он глубоко дышал усилившимся в стократ запахом своего альфы, проникающим глубоко под кожу и заставляющим внизу живота тянуть от адского возбуждения и желания кончить.
— Хёнджин... Хёнджин... — беспорядочно всхлипывал омега. — I can't...
— Кончай, сладкий, — промурчал ему на ушко в ответ Хёнджин и в качестве шикарного завершения вновь встряхнул их обоих, подкинув Феликса, поймав его губы и прерывистый стон своими губами и ударив членом прямо по простате.
Всё произошло так быстро. Тело Ликса в чужих руках крупно задрожало и обмякло, повисая на плечах. На животах стало тепло и мокро. Хван поспешил поставить омегу на ноги. Альфа вышел из него, стянул презерватив и помог себе рукой, рвано двигаясь по длине вверх-вниз, сжимая головку и всё-таки вгрызаясь зубами в манящую шею. Кончил он на и без того перемазанный спермой живот едва стоящего на негнущихся ногах омеги, всё ещё удерживающегося только за счёт надёжного хвата Хёнджина.
В медпункте повисли тишина и тяжелые вздохи. Феликс глубоко вдыхал воздух, откидывая голову на дверь, пока Хван дышал им, прижимаясь носом к железе, и пытался усмирить своего внутреннего альфу и его, кажется, бесконечные феромоны.
— Я не буду сейчас с тобой трахаться во второй раз. Убери их, — захныкал омега от того, что продолжал ощущать возбуждение во всём теле, но находился даже не в силах нормально стоять.
— Я... пытаюсь... — тяжело выдохнул Хёнджин. — Сука, всё равно хочу ещё, — с отчаянием в голосе добавил он. — Уходи отсюда быстрее. Я только так успокоюсь.
Феликс среагировал моментально — знал, что тормозить с этими трахадромами под названием «альфа» опасно. Он неуверенно шагнул, боясь притянуться к полу, но всё прошло относительно хорошо, поэтому уже спустя мгновение омега смывал возле раковины сперму со своего живота, а затем ног, ягодиц и ещё умыл лицо, чтобы выглядеть чуть свежее. Оделся он быстрее некуда, завязал растрепавшиеся волосы с помощью резинки на запястье, схватил сумку и двинулся на выход.
Хёнджин всё ещё стоял там, отвернувшись, и уже буквально лез на стену. Ликсу было его даже как-то жаль. Он развернул альфу к себе за плечо, рискуя остаться оттраханным во второй раз по полной, посмотрел в его голодно сверкающие глаза и, поднявшись на носочки, нежно чмокнул в потную щёку. Хвана от такого милого действия аж немного подотпустило.
— У тебя пластырь отклеился и веко верхнее сильнее заплыло, — слегка улыбнувшись, сообщил он. Руки уже было потянулись к талии, желая прижать к себе, но Хёнджин пресёк сие действо.
— Будешь исправлять это вечером, — улыбнулся ему в ответ Ли и, чмокнув парня в другую румяную щёчку, отстранился. — Открой окно, тут надо проветрить. И умойся перед тем, как выйти, а то выглядишь so vulgar. Я ревную.
И упорхал, словно бабочка, тихо прикрыв за собой дверь.
Хван ходил счастливым весь оставшийся день. Даже когда вернулся на поле к команде и после переодевался со всеми в раздевалке, прекрасно зная, что от него несло одним конкретным омегой за километр. Пацаны ничего не говорили. Зато смотрели. Чан — с гордостью, Джисон и Чанбин — как парочка извращенцев, а Минхо — будто готов порвать его на куски. Ну конечно, пока они упахивались на поле, гоняя мяч, Хёнджин упахивался в медпункте, трахая любовь всей своей жизни. Про страдания после говорить не будем.
Вечером он, как и всегда, чувствовал себя мякишем. Тренер решил компенсировать потерянное время с утра и дал силовую вечером, убивая одиннадцать человек разом. Альфа лежал лицом в подушку, сопел и хотел умереть и воскреснуть с утра. Желательно так, чтобы мышцы не болели. Когда в его дверь тихонечко постучали, он даже не услышал. Зато потом почувствовал знакомые мятные нотки в прихожей и тут же подлетел на кровати.
— Ты чего дверь не закрываешь? — проходя внутрь, негромко спросил его Феликс.
Он был одет в свою милую пижаму. Весь такой румяный, из душа, с мокрыми волнистыми волосами, ссадинками на очаровательном веснушчатом лице, укусами на шее и блестящими глазами. А Хёнджин снова в потном и грязном. Позорнее некуда.
— Специально. Ты же сказал, что вечером я буду исправляться. Вот, — альфа указал на тумбу, где лежала перекись, вата, пластыри и гель от ушибов. Набор настоящего спортсмена.
— Смазку ты туда тоже for correction положил? — усмехнулся омега, заметив ещё один бутылёк.
— Это «на всякий», — двигаясь на кровати, чтобы садящемуся на неё Ликсу было больше места, припомнил чужие слова Хван. — Вдруг ты решишь меня ещё порадовать.
Феликс хмыкнул и прикрыл веки, готовясь к обработке.
— Сначала к делу, — твёрдо сказал он. А затем приоткрыл глаза, положил свою ладошку на чужое бедро и, сжав на нём пальчики, лукаво добавил: — А потом посмотрим, my handsome captain.
Греющее сердце «мой» застряло в ушах. Хёнджин не мог его не послушаться.