6. Ты потеряла его...
То, что Игорю не хватает родительского внимания, для тебя, как для человека, работающего с детьми, совсем не новость. Впрочем, даже если бы у тебя не было подобного опыта, ты бы и так прекрасно увидела, как мальчик тянется к тебе и к Косте, не всегда получая то, чего так отчаянно желает.
Именно поэтому все свободное время ты стараешься уделять даже не Косте, а его сыну. У Кости слишком напряженная работа, он не всегда может провести достаточное количество времени с ребенком, или прийти на его соревнования, или сводить его куда-нибудь, и все эти функции ты берешь на себя.
Игорь тебе, кажется, благодарен, но ты не можешь заменить ему родного родителя. И Костя старается, конечно, но у него совсем не получается.
— Да, я... иногда забываю про важные для тебя события, — слышишь ты голос Кости, только пришедшего с работы, и прислушиваешься, выключая воду и прекращая натирать сковородки.
— Всегда, — раздается подавленный голос мальчика и вздыхаешь.
Игорь обижен.
Конечно, Игорь обижен, ведь Костя даже не смог выделить время и прийти на важное для сына событие. Ты, конечно, была там, пришлось отпроситься с работы, но тебя ему точно не хватало.
— Короче, так, мужик, — говорит Костя и ты вздыхаешь, уже предполагая, что сейчас он скажет что-то совсем не то. — Моя работа — ловить преступников. И я ее делаю для того, чтобы ты мог спокойно ходить в школу — это ясно?
Ты качаешь головой и собираешься выйти прежде, чем начнется ссора. Косте, конечно, не занимать педагогического таланта, прирожденный воспитатель.
Правда, выйти ты не успеваешь, Игорь отвечает Косте с вызовом:
— И как? Успешно?
Костя не отвечаешь. Ты с любопытством выглядываешь из кухни и наблюдаешь за своими мальчиками. Игорь сидит на диване, рисует (наверняка очередных чертят!), пока Костя, застыв, смотрит на него некоторое время, а затем вскакивает, хлопнув рукой по дивану и отходит подальше. Игорь на это резкое движение никак не реагирует.
Он злится. Костя точно злится. Он хватает пакет с чем-то, похожим на шаверму, и бутылку кока-колы и идет к столу, бросив холодное: «Остынет».
— И что это такое? — хмуришься ты, сложив руки на груди и кивая в сторону пакета. — Я для чего готовила? Чтобы ты потом шаверму непонятно откуда притащил?
Несмотря на грозный взгляд, твоя интонация скорее миролюбива, потому что накалять обстановку сейчас тебе совсем не хочется. В первое мгновение Костя смотрит на тебя немного виновато, а затем неуклюже оправдывается:
— Я за ней на Литейном полчаса в очереди простоял!
Ты бросаешь быстрый взгляд на Игоря, который после этого, кажется, немного оттаивает, и, вздохнув, киваешь:
— Ладно. Сегодня пообедаем этим. Но не дай бог мой суп пропадет!
Уже после обеда, когда Игорь уходит смотреть мультфильмы, ты утаскиваешь Костю на кухню с намерением провести серьезный разговор, но он вдруг обнимает тебя, и все возможные претензии куда-то сразу теряются.
— Я знаю, что ты собираешься мне сказать, — шепчет он тебе на ухо, и ты усмехаешься.
— Н-да? — насмешливо спрашиваешь ты, прикрыв глаза.
— Н-да, — в тон тебе отвечает Гром. — Но я правда не мог прийти.
— Я понимаю, — киваешь ты. — Но ты должен понимать, что Игорю тебя не хватает. Хотя бы иногда выделяй ему немного времени.
— Прости, — тихо говорит он, и ты качаешь головой.
— Это не у меня нужно извиняться, — ты хмыкаешь и продолжаешь: — Ты про поездку помнишь?
— Про поездку?
В голосе Кости искреннее замешательство, и ты закатываешь глаза. И почему ты вообще ждала другой ответ? Можно подумать, он не забывал ничего подобного раньше.
— Кость... Диснейленд. Игорь тебе уже пару недель про это говорит, — вздыхаешь ты. — Хоть бы записывал.
— Я не уверен, что у нас сейчас есть на это деньги.
Костя прав. Тебе почти не платят в последнее время, а его зарплаты едва ли хватает на троих. К тому же у вас появилась новая острая необходимость — старенькая стиральная машина сломалась, и теперь всю одежду тебе, Косте и Игорю приходится стирать на руках, на что уходит слишком много времени и нервов.
И все-таки...
— И все-таки мы могли бы попробовать эти деньги найти. Я могу параллельно подрабатывать еще где-нибудь, плюс деньги на стиралку...
— Нет, — качает головой Костя. — Ты и так в последнее время измучена. Я попробую что-нибудь придумать, но не обещаю. А завтра мы с Игорем проведем вместе, я не пойду на работу.
Ты расплываешься в улыбке. Вот это уже совсем другой разговор. Игорь точно будет счастлив...
***
С работы ты приходишь в отличном настроении. Все сегодня складывалось неожиданно удачным образом, воспитанники вели себя невероятно спокойно и интеллигентно, а с бумажной работой с помощью твоей коллеги Гали удалось закончить всего за каких-то пару часов.
Кажется, ничто не может испортить этот день.
По крайней мере, ты так думаешь, пока не переступаешь порог квартиры и не замечаешь сгорбленную фигурку Игоря. Тот неподвижно сидит на диване в темноте, телевизор не работает, альбома в его руках ты тоже не наблюдаешь, и тогда ты чувствуешь первый ощутимый укол беспокойства.
— Игорь, а ты чего в темноте? — с наигранным весельем спрашиваешь ты, включая свет, и медленно подходишь ближе.
Мальчик словно находится в какой-то странной полудреме. Он поднимает на тебя взгляд, окидывает тебя рассеянным взглядом, как будто не до конца понимая, где находится, и ты чувствуешь новый укол беспокойства, когда замечаешь его красное лицо. Как будто он плакал.
— Игореш? — обеспокоено говоришь ты, опускаясь перед ним на колени и пытаясь понять, что именно произошло.
Тогда-то ты и замечаешь их. Темные пятна на его футболке выглядят совсем неправильно, и тебе чертовски хочется думать, что это грязь, какой-нибудь мазут, или во что еще мог вляпаться мальчишка его возраста? Но на его лице теперь ты видишь алый след, а когда ты берешь его руки в свои, то замечаешь под его ногтями что-то буровато-красное.
— Игорь? — голос переходит на сип. — Что случилось?
Тогда мальчик ломается.
Игорь всхлипывает, начинает часто дышать, а потом заходится рыданиями. Он подается к тебе всем телом, обнимает тебя, уткнувшись лицом в твою шею, и ты чувствуешь влагу на своей коже и думаешь, что дети так не плачут, когда кто-то их обидел, или когда умер любимый персонаж, или когда... Да когда угодно. Ты видела немало детей, но дети не плачут вот так, воя раненым зверем, переходя на крик, задыхаясь от рыданий.
— Игорь, — ты уже сама готова расплакаться, когда аккуратно отстраняешь его от себя и берешь его лицо в свои руки. — Игорь, милый, прошу тебя, скажи, что случилось?
Он тебя даже не слышит. Игорь продолжает рыдать, цепляясь за твои запястья, пряча от тебя лицо за отросшими вихрями, и ты изо всех сил стараешься не сломаться.
Видеть его таким страшно.
— Игорь, — просишь ты, все-таки срываясь на всхлип, но почти сразу же взяв себя в руки.
— Я папу убил! — воет он, и ты отшатываешься от него, пытаясь осмыслить сказанное. Его твоя реакция, кажется, вводит в еще большую истерику, и он снова кричит, а ты ловишь себя на неожиданной мысли, что соседи сейчас наверняка вот-вот вызовут полицию.
Тебе приходится несколько раз вдохнуть и выдохнуть, чтобы привести себя в более менее адекватное состояние. Ты хватает Игоря за плечи, встряхиваешь несколько более грубо, чем следовало бы, а затем, когда он смотрит на тебя, все еще всхлипывая, спрашиваешь, глядя ему прямо в глаза:
— Что ты такое говоришь, Игорь?
— Папа... Я не знал... Я...
Игорь изо всех сил пытается ответить, но его слова постоянно прерываются всхлипами.
— Я думал... Хотел заработать... А там папа... А дядя Юра... Стрелял...
— Дядя Юра стрелял? В кого? — пытаешься уловить мысль Игоря ты.
— В папу! — снова тянет он. — Я пулю... Забрал... Папе... Не хватило... Это я виноват!
Ты снова его встряхиваешь, на этот раз более аккуратно, привлекая его внимание к себе. Твой мир вот-вот готов разлететься на осколки, но ты стараешься говорить спокойно и уверенно, чтобы не пугать Игоря:
— Игорь, слушай меня! Слушай меня, ладно? Ты ни в чем не виноват.
Боль в груди ощущается физически. Ты сглатываешь и продолжаешь говорить:
— Ты не виноват. Виноват только дядя Юра. Ты. Не. Виноват.
Он быстро кивает и снова подается всем телом к тебе, плача, а ты осторожно гладишь его по спине и стараешься сдержать наворачивающиеся на глаза слезы. Заплакать ты себе позволяешь только тогда, когда Игорь, измученный рыданиями, отключается прямо в твоих объятиях. Прижимая к себе мальчика и раскачиваясь вперед назад, ты беззвучно рыдаешь, мечтая, чтобы это был только сон.