Глава 6. Цветы
Когда мы вошли в раздевалку, где висели продезинфицированные защитные костюмы, Йонас лишь опасливо дернул бровью.
— Мы идем в зону радиационного заражения? — спросил он.
— Нет. Мы идем наружу, — я уже снял с вешалки один из оранжевых костюмов и протянул ему.
— Разве там не водятся тролли?
— Водятся. Но это если выходить на открытую местность или открывать надолго окна и двери. Но это не значит, что мы не можем делать пристройки.
— Охренеть. Значит, вы организовали там лабораторию?
— Скорее теплицу, — улыбнулся я. — Одевайся.
Йонаса уговаривать долго не пришлось. Защитный костюм он надел так же быстро, как часом ранее снял с меня всю одежду.
Сначала мы вошли в карантинный шлюз, который когда-то был тамбуром при входе в университет. Раньше здесь были обычные стеклянные двери, но, когда биологи начали строить теплицу, сюда впихнули два шлюза — один для входа в теплицу, второй для выхода.
Нас обдало дезинфицирующим средством, и перед нами открылась дверь наружу. Йонас схватил меня за руку и крепко сжал пальцы.
Мы вышли в небольшую теплицу и, несмотря на название, здесь было довольно холодно. Видимо, здесь тоже стояла зима.
Вокруг сновали биологи в защитных костюмах — они поливали, окучивали и, видимо, делали что-то еще, но я не знал, что именно.
— Это местная почва? — спросил Йонас.
— Да.
— А здесь есть насекомые?
— Если и есть, то мы их не видели. Но местные бактерии-редуценты ничем не отличаются от наших.
Йонас склонился над грядкой, и цветы, похожие на колокольчики, тут же потянулись к нему и начали сиять неоновым голубым.
— Значит, это местная флора?
— Что-то вроде того, — сказал я. — Но они отличаются от земных растений. Например, движение. Плюс они не фотосинтезируют.
— А они хищные?
— Нет, — я покачал головой. — Но они всегда реагируют так на незнакомых людей. Смотри.
Я сел на корточки рядом с грядкой, но на меня никто не обратил внимания. Ни единый цветочек. Все они сосредоточились на Йонасе.
— Они чувствуют новый запах, да? — спросил он.
— Подозреваем, что да. Потому что зрительных рецепторов мы у них не нашли. Зато внутренняя поверхность лепестков вполне может играть роль слизистой, как у нас в носу.
— А где обрабатываются эти сигналы? В корневой системе?
— Хотелось бы сказать, что да, но нет. Посмотри на стебель.
Йонас тоже сел на корточки и присмотрелся. Стебли цветов были покрыты выпуклостями, которые тоже слабо пульсировали.
— То есть, там происходит что-то вроде нейронной активности?
— Именно, — я кивнул.
Он встал и прошел дальше. Помимо псевдоколокольчиков здесь росло несколько других видов. Йонаса привлекли цветы, бутоны которых были похожи на человеческие лица.
— Это мимики, — сказал я. — Когда мы только начали их выращивать, они выглядели по-другому. Кажется, что теперь они копируют нас.
— А когда они раскрываются, как они выглядят?
— По-разному. Они раскрываются, когда рядом находится человек, у которого в крови в высоких дозах присутствуют окситоцин и вазопрессин.
— Ага, то есть, влюбленный? — Йонас заулыбался. — Так вот почему ты привел меня сюда! Чтобы проверить, влюбился я или нет.
— Если честно, я об этом и не думал. Просто хотел показать тебе всякое интересное.
— Что ж, никто из нас не влюбился. А что еще здесь есть интересного?
— Мои любимые находятся вот тут, — я взял Йонаса за руку и подвел к небольшой ванне, в которой плавали небольшие зеленые кубы.
— Можно вытащить мальчика из морской биологии, но морскую биологию из мальчика не вытащить, — он заулыбался, и я вдруг смутился.
— Смотри, — я ткнул пальцем в один из кубов, и он рассыпался на кубы поменьше.
— И насколько они на самом деле мелкие?
— Одноклеточные, но могут собираться в довольно большие кубы. Причем, всегда именно в кубы. Никогда не в параллелепипеды или другие формы.
— Я бы удивился, но лимит моего кьюриоситиметра уже превышен.
— Еще бы, — с пониманием отозвался я.
Мы еще немного побродили по теплице, а затем через второй карантинный шлюз вернулись в вестибюль университета. За окнами висела все та же унылая серая дымка.
— А как вы нашли эти растения? Или не растения? — спросил Йонас, усевшись на подоконник. Видимо, он очень любил подоконники.
— Мы используем сонары, чтобы понять, есть ли что-то снаружи. Иногда обнаруживаем таких вот существ.
— И больше ничего?
Я развел руками.
— Теперь у меня ощущение, что мы на другой планете, — вздохнул Йонас.
— Вполне возможно.
— Как ты живешь здесь так долго, не зная ответов? Твой мозг от этого не взрывается?
Я взял Йонаса за руку, сплел его пальцы со своими.
— Это не так уж сложно, — заговорил я, осторожно подбирая слова. — Для начала допустим, что Вселенная познаваема.
— Что мы уже допустили, потому что изучаем естественные науки.
— Именно. Но на данном этапе развития науки мы не можем узнать все. И мы оставляем некоторые вопросы на потом, — я начал загибать пальцы. —Детерминирована ли Вселенная, существует ли свобода воли, что такое сознание, Теория Всего, которая объединит фундаментальные взаимодействия. Просто у нас здесь, в этом месте, появились и другие вопросы, на которые мы не можем ответить. Это не значит, что мы не пытаемся.
— Слишком сложно. Мозг кипит.
— Еще бы.
— Я видел и обычные книги в библиотеке. Последняя датировка — 2046. Значит, универ появился именно тогда.
— Либо позже, но вряд ли намного.
— Ага, — Йонас кивнул. — Но почему? Что случилось в тот год?
— Ничего. На редкость спокойный год.
— И это странно. Или не странно. Может, кто-то захотел сохранить тот год, хотя бы локально.
Я тоже думал об этом. Да все об этом думали, когда попадали сюда. Мы перебирали все возможные и невозможные версии, присматривались, выбирали, вертели их и так, и этак, пытаясь разобраться, куда мы попали и что это за место. Каждый из нас мечтал разгадать эту загадку. Пока никому не удалось.
— Ты не подумай, я не жалуюсь, — сказал Йонас. — Думаю, миллионы — или даже миллиарды — людей мечтают о подобном месте. Но повезло именно нам. Какие там тролли, какой там Шрайк? Пустяки.
— Рад, что ты так оптимистичен.
— Это пока, — он рассмеялся. — Скоро у меня закончатся стабилизаторы и антидепрессанты.
— Химики синтезируют и напечатают новые. Тут не только тебе они нужны. Я вот без метилфенидата практически не функционирую.
Йонас мягко улыбнулся и протянул мне руку.
— У тебя снова пальцы холодные.
— Не снова, а всегда. Синдром Рейно.
То, что он сказал, натолкнуло меня на одну мысль, но я тут же упустил ее, потому что случилось нечто невиданное.
Впервые за пять лет я увидел небо. Сиреневое небо в рассеявшейся дымке.
Йонас обернулся и тоже уставился на мир за окном.
Это не продлилось дольше пары минут, и небо снова затянуло привычной серой дымкой, а мы с Йонасом ошеломленно уставились друг на друга.
— Может, ты и правда избранный? — прошептал я.
— Надеюсь, ты так не думаешь.
— Я тоже, Йонас. Я тоже.