Заброшка моего сердца

«В момент, когда я увидел, как сонный Эмиль открыл глаза, моё тело напряглось. Растрёпанные каштановые волосы, светящиеся глаза. Его взгляд был прикован ко мне — этот факт практически заставил моё сердце остановиться.

Как я могу не любить этого парня?

Он действительно милый и выглядит как дитя, когда смеётся. У него большие круглые глаза и длинные ресницы. Когда паникует или смущается, его щёки краснеют как персик. И его улыбка беспокоит меня. Он когда-нибудь перестанет улыбаться?

Не хочу видеть его расстроенным и не иметь возможности видеться с ним. Я рад смотреть на него — счастливого, и сам счастлив, что он решил поехать со мной. Чувствую, что хочу сохранить его улыбку себе и всегда быть её причиной.

Эмиль… Не могу не думать о том, сколько боли причинил тебе. Мои мысли всё чаще возвращаются к плохим воспоминаниям, словно нарочно пытаясь заставить меня жалеть. Но и без этого я никогда себе не прощу. Сглупил, обидел — сам знаю, насколько ужасными были мои поступки. А сейчас, изо дня в день, глядя на твой профиль, как ты смеёшься и обнимаешь меня, чувство вины накатывает почти ежеминутно. Эта память о былых днях душит всё больше.

Это значит, что я не до конца раскаялся? Наверное, потому что иногда я ловлю твой полный переживаний взгляд, но снова ничего не рассказываю.

Мне нельзя поступать подобным образом, ведь… Что, если петля, изначально наброшенная на мою шею, начнёт душить кого-то, кого я люблю? Я надеюсь, что ты просто останешься рядом со мной с этой неизменной улыбкой на лице.

Мне кажется, я теряю всякое ощущение времени. Эта боль была не из тех, где достаточно просто потерпеть — и всё пришло бы в норму. Чувство, будто меня вывернули наизнанку. Всё тело страшно чесалось, и казалось, что в меня вонзились тысячи осколков. Но со временем, когда я пытался представить, что боль словно уносится куда-то и исчезает, она становилась только сильнее. Собственные мысли преследовали меня даже во снах. Особенно в них.

С самого начала я был рад, что ты поехал со мной. Уже тогда невидимые нити связали наши запястья, поэтому, как бы ни старался, у меня не получалось тебя отпустить. Я был удивлён тому, как человека трогают вещи, которые обычно принимаются за должное, поэтому желание заботиться о тебе росло. Каждый раз, когда мы встречались, ты стремился поддержать любую тему, а твои попытки выбирать подходящие слова были невыносимо милыми.

Я совру, сказав, что не думал о том, какой ты привлекательный и милый ещё тогда, спустя всего лишь жалкий месяц нашего знакомства. Совру, сказав, что меня не волновали твои касания. И совру, сказав, что понимал, что делаю.

Я отказывался анализировать ситуацию, отказывался посмотреть на вещи открытыми глазами, отказывался верить, что что-то может пойти не так. Потому что мне не хотелось этого с тобой. Потому что изначально я правда хотел быть только хорошим другом.

А потом в один момент мы отстранились, стали холодными, будто совсем не волновали друг друга. И я не пытался этому препятствовать, не пытался остановить тебя и позволил отдалиться.

Всё случилось потому, что ты влюбился. Глупо получилось — такое светлое и невинное чувство постоянно омрачало моё присутствие. Я был тем, кто побоялся и закончил эти отношения, так почему же это всё ещё сводит меня с ума? Я так долго ждал и многим пожертвовал, так грубо обошёлся с тобой, заставив отодвинуть любовь на второй план, в надежде вернуть себе остаток прежней жизни, но какой в этом всём был смысл?

Дело в том, что я позволял любить себя. Нырял ледяными руками под твою кофту, ожидая, что ты будешь отбиваться… но в ответ ты лишь сильнее прижимался ко мне. Я трогал твои волосы, что для остальных было строгим табу, а ты лишь улыбался. Целовал тебя в нос, а ты без слов прятал его в мою шею. Я принимал это как должное. Казалось, твоё внимание никогда не закончится, поэтому мы договорились закрыть глаза на признание и просто жить дальше.

Чего только не последовало в ответ на это решение. И крики, и слёзы, и истерики, и молчание. Особенно твоё молчание раздражало меня. И тогда я снова возвращался, чтобы любить тебя.

Но однажды ты замолчал.

Замолчал так, как никогда ранее. Перестал искать встреч, избавился от любых контактов. И то, что раньше было табу для других, стало табу для меня. Ты больше не позволял звонить себе, обнимать, касаться… больше не позволял любить себя. Или же запретил себе любить меня.

Это уже была не просто игра, в которой я проиграл, это была моя жизнь, которую я потерял.

Я пытался подобрать какие-нибудь слова, что могли бы смягчить твоё плохое настроение, но ничего, что не звучало бы как оправдание, на ум не шло.

Этот взгляд, которым вы с Максом смотрели друг на друга, и эта отвратительная ревность с моей стороны… В глубине души я знаю, что мы не должны этого делать. Хоть одна часть меня действительно хочет этого, другая — боится. Моё тело горит, а в ушах звенит.  Твои поцелуи такие глубокие, совсем не похожи на те, что у меня были раньше. Чем больше ты меня касаешься, тем больше растёт моя тревога.

Твой потупленный, избегающий меня взгляд, движение рук, потирающих щёки, словно пытаешься спрятать выступившие на глазах слёзы. Всё это странным образом что-то всколыхнуло в моей груди. Даже после того, как я уже покинул ту комнату, ещё какое-то продолжительное время из моей головы упорно не исчезал твой облик. Вот я и перешёл черту. Но всё же притворяюсь, словно в этом не было ничего особенного.

Я банально не смог извиниться. Наверное, всё потому, что мне не было жаль. Но я правда чувствовал себя виноватым из-за того, как поступаю с тобой, даже толком ничего не объяснив.

Эмоции порождают лишь больше эмоций. Это же касается и чувства вины, в котором я погряз. Чем больше зацикливаюсь на нём, тем больше вероятность того, что этим дело не закончится. Пока я мучал себя сомнениями, ты окончательно закрылся от меня, предпочтя другую компанию.

Сколько раз ты был с ним, столько же раз в моей голове возникали одни и те же вопросы. Он с такой же самоотдачей ласкает твоё тело? Со всей страстью целует в губы? Крепко сжимает в объятиях, даря неописуемую нежность, как когда-то делал я?.. Одним утром, увидев красные пятна на твоей шее, я внезапно осознал, что сам довёл тебя до этого.

Ты шёл, развернувшись ко мне спиной, под палящими лучами солнца, что делало твой образ таким размытым, видением. И даже сама мысль, что ты можешь внезапно исчезнуть уже навсегда, так сильно испугала меня. Мне хотелось попросить: «Целуй меня и люби снова, как раньше… пожалуйста. Я очень сильно по тебе скучаю».

Знаешь, я помню десять тысяч твоих прикосновений, но думал о тебе куда больше десяти тысяч раз.

О чём мне всё ещё нужно размышлять? Есть только одни слова, которые я должен сказать! А что будет потом, уже не важно. В этот раз я не повторю своих ошибок.

По понятным причинам Эмиль должен был разочароваться во мне, но со своим всё таким же наивным и искренним выражением лица подтвердил взаимность наших чувств. Меня беспокоило, вдруг наутро ты предпочтёшь всё забыть, и я хотел сказать снова, что люблю тебя. На удивление, в трезвом рассудке и не под влиянием момента у меня всё же хватило мужества вновь произнести эти слова.

Каждый миг с тобой прекрасен и наполнен счастьем. Надеюсь, дальше всё будет безболезненно. Я был неосторожен. Стоит на секунду засомневаться, как быстро подступит тьма. Любимое время, проведённое рядом с тобой, — мне будет хватать и этого. Незаметно, мне кажется, я действительно по уши влюбился в тебя.

Эта твоя черта сводит с ума: ты постоянно пытаешься сбежать от меня, но я не могу тебя отпустить.

Я хочу избавиться от любой опасности, что встанет на твоём пути. Хочу, чтоб на твоей душе было спокойно. Я бы резал, колол и бил, чтобы защитить то, что принадлежит мне. Потому что это то, что я всегда делал.

И всё же, почему же ты… до сих пор так горишь ко мне?»

— Что-то случилось? — Эмиль поставил на кухонный стол две чашки ароматного свежесваренного кофе, присаживаясь рядом с Димой.

— Знаешь, в последнее время ты часто улыбаешься.

— Глядя на твоё счастливое лицо всякий раз, когда ты смотришь на меня, я не могу сдержать улыбку.

— Так это из-за меня?

«Понятия не имею, что должен сейчас делать и как выгляжу со стороны. Неловко смотреть ему в глаза. Когда настанет похожий момент, наполненный яркими ощущениями, вспомни это чувство. И пусть яркий свет напомнит о том тепле, что тебя окружало».

Иманов придвигается ближе, останавливаясь в ничтожных сантиметрах от губ напротив. В момент, когда его запах охватывает Диму, тот наконец-то смог выдохнуть с облегчением.

***
О

сень прошла так же незаметно, как и началась. Близились суровые зимние холода, а кое-где уже можно было увидеть сугробы. К Новому году снег и вовсе запорошил всю столицу. Команда Димы Масленникова решила отметить праздник раздельно, так как у каждого появилась своя вторая половинка, и именно ей в этот день хотелось отдать всего себя.

Половина двенадцатого, тридцать первое декабря. На столе стоят фруктовые нарезки, запечённая картошка с мясом, несколько салатов, среди которых всем известное «Оливье», и, конечно, дорогая выпивка. Недопитое вино в бокалах красиво переливается в свете гирлянд, развешанных не только на ёлке, но и под потолком во всей гостиной.

Эмиль едва не плачет от удовольствия, пока нависающая сверху фигура вдавливает его в диван. Это непередаваемое чувство близости и наполненности, сменяющееся эйфорией, заставляет желать глубже, быстрее, размашистее. Дима подтаскивает парня ближе к себе и по наитию толкается глубже, срывая стоны с чужих алых губ.

Звуки глубоких рваных вдохов, обдающих жаром уши, пальцы, настойчивый язык, его манеры, стиль поведения… Иманов во всём такой дикий, такой необузданный. Он продолжает упорно доводить мужчину до исступления, заставляя сходить с ума. От одного звука его голоса сердце начинает бешено стучать. Масленникову нравилось то, каким нежным и одновременно напористым тот был.

«Уж не знаю, в силу ли алкоголя или головной боли, но всё тело стало чувствительнее, умножая удовольствие до такой степени, что едва удаётся стоять на ногах. Вид его мокрого от влаги лица провоцировал во мне мучительное и неистовое желание. Уверен, я выглядел так, будто, окунувшись с головой, полностью поглощён им. Я ещё долго касался пальцами его глаз, смахивая с краешков век не сформировавшиеся капли.

Как только мои пальцы оказались внутри и я почувствовал, как их словно засасывает во влажные глубины его тела, единственное, чего я хотел, это забыть о всякой сдержанности.

Я веду себя также по-детски, смотря в его лицо и видя, что он полностью в моей власти. Это странное, пьянящее чувство доминирования. Одно лишь моё слово, одно лишь действие тут же заставляют его подскочить, а я наблюдаю за этим, испытывая удовлетворение. До такой степени, что внутри возникает чувство сытости, наполненности, пусть по факту я ничего и не съел.

А ведь фанаты даже не представляют, что парень, который им так полюбился, сейчас млеет подо мной и стонет от удовольствия. Тем не менее это правда — юноша, которого все так желают сделать своим, целиком и полностью принадлежит мне».

Во время всего этого хаоса Дима перебирает волосы младшего и целует его в шею. А крохотное тело брюнета совсем потерялось в этих огромных, сильных, но таких бережных руках.

Когда на улице начинает светать, комната тоже постепенно наполняется мягким светом. Вчера они были так увлечены друг другом, что напрочь забыли о шторах. Если бы не раннее пробуждение, то чуть позже бы их ждал неприятный сюрприз в виде светящих в глаза ярких солнечных лучей. А сейчас естественное освещение только им на руку. Золотистые лучики проникают через стекло и падают на кожу Эмиля, заставляя её красиво блестеть. Если бы старший умел рисовать, то он бы обязательно запечатлел эту поистине прекрасную картину. Парень под ним сияет, как самый настоящий бриллиант, а стоны, которые издаёт его рот, великолепнее ангельского пения. Он сонный, но весь разнеженый и нуждающийся в большом члене своего мужчины, поэтому призывно смотрит на Диму и счастливо улыбается.

— В моих глазах ты такой беззащитный сейчас. Хочу попробовать тебя с головы до ног, — говорит блогер, закидывая ноги младшего себе на плечи.

Спутанные тёмно-коричневые волосы, глаза цвета крепкого чёрного чая, гладкая смуглая кожа и его приятный запах.

— Не нужно стыдиться за то, что тебе было хорошо. А то я будто один схожу с ума, — добавляет Дима после того, как Эмиль кончает первым, пытаясь скрыть румянец руками.

***
—

Давай съездим отдохнуть? За границу, — спокойно произносит Масленников будничным тоном, когда за окном заканчивается последний месяц весны. — На море или, может, в горы?

— А как же съёмки? — немного удивлённо спрашивает парень. — Уже ведь почти неделя прошла с выхода предыдущего ролика.

— Плевать на всё, — Дима подходит, сгребая в свои объятия. — Хочу побыть только с тобой.

«С течением времени мысли становились всё мрачнее. И чем сильнее я старался освободить голову, тем больше всё усложнялось. Даже не помню, в какой момент я засыпал тогда. А стоило только открыть глаза, тут же накатывали воспоминания.

Все эти слова, которыми можно описать моё состояние, так на меня давили, что я был не в силах выбрать что-то определенное. И всё же я понимаю, что ничего хорошего в этом нет. И мне это не нравится. Я не хотел ощущать подобных эмоций. Но даже если и захочу выбраться, меня затянуло уже слишком глубоко.

С момента моего признания жизнь продолжала идти по наклонной, а всё, что я пытался предпринять, делало только хуже. В конце концов, моя любовь всегда выходила мне боком.

Я отверг тебя так же, только вот легче не стало. Постоянные мысли о тебе посещали голову даже в самые неподходящие моменты. Я всегда буду помнить твою доброту и заботу, но несмотря на это не смогу забыть ту пощёчину.

В тот вечер ты всё продолжал названивать, но мне было нечего тебе сказать. С губ срываются не то фразы, не то предложения, полные перепутанных букв. «Ненавижу» — и лишь эти становятся словом. Я не собирался открывать, но продолжал держаться за дверную ручку. И не собирался ждать, пока ты придёшь, чтобы снова спасти меня, но так хотел.

Я повёл себя как эгоист, сбежав, но разве ты поступил лучше?

Не могу не думать о твоих равнодушных взглядах после моего признания. Если бы я промолчал, всё было бы иначе?

Спустя время я вновь встретился с тобой, значит, должен быть счастлив, но почему я всё ещё чувствовал себя таким одиноким? Нет, может, ничего не стало хуже, а просто… я стал слишком жадным.

Максим… У него другая внешность, иной голос, и рядом с ним я испытываю совсем другие чувства. Но они кажутся неправильными, противоречивыми. Так медленно и бесшумно, совершенно незаметно для меня, оно пришло. Время выбора приближалось.

Взгляд будто затуманен. Из-за того, что не могу тебя забыть? Нет… я завидую, что тебе хорошо без меня. Когда ты появляешься в моей прихожей, всё, что я похоронил, всплывает наружу. Неужели я настолько ничтожен?

Может, однажды действительно наступит день, когда я пожалею. Но даже так, наверное, я бы сделал тот же выбор, ведь я уже познакомился с таким человеком как ты. После встречи с тобой мой мир изменился».

— Ну как тебе? — мужчина ставит чемоданы возле кровати, окидывая взглядом номер.

— Нравится, — Эмиль усмехается и нежно целует его в щёку.

— После ужина сходим прогуляться к морю?

Младший кивает, отправляясь в ванную. Перелёт был достаточно длинным и утомительным.

***
Д

има улыбнулся, наклоняясь вперёд, бережно целуя пухлые губы. Младший вжался головой в подушку, а мужчина навис и прижал его сверху, не желая отпускать. Чувствуя такую близость, Иманов ощутил приток теплоты во всём теле и обвил руками широкие плечи, стараясь быть ещё ближе к нему. Запах тела сводил с ума. Короткие, невесомые поцелуи, сродни тёплым лучам солнца, медленно прошлись по обнажённым участкам тела, а руки скользнули под одежду.

— Да не буду я к тебе больше приставать.

«Но в противовес своим словам его руки, очевидно, совсем не желают дать мне отдохнуть. В его крепких мужских объятиях я снова ощутил лёгкую дрожь. Он поворачивает моё лицо к себе и смотрит словно хищный зверь, выжидая, когда мои силы наконец иссякнут.

Немного больно, но… пальцы, блуждающие по телу, слегка задевают соски загрубевшими мозолями… Длинные и изящные пальцы — я люблю эти руки. В каждую секунду, когда моё сердце желает тебя, я и есть настоящий.

Эти ощущения словно раздирают изнутри, но стоит мне увидеть, какое выражение появляется на его лице, когда он во мне, и боль как будто отступает, а сердце переполняется чувствами».

Мыслей не осталось. Лишь звенящая тишина, одновременно заглушающая всё и обостряющая эмоции. Поддаваясь порыву, Эмиль вцепился в плечи Масленникова, который старательно выцеловывал его губы, не открывая глаз, переходя на шею, чувствуя, как парень дрожит, и слушая его шумное дыхание.

Внизу всё дрожало от возбуждения и было сосредоточено в одной точке. Дима несколько раз провёл по его губам подушечками пальцев, после чего снова прильнул к ним.

Взрывающиеся в небе огни фейерверком светились так ярко, что затмевали собой всё вокруг. Каждый многое хочет выразить словами, но не могут собрать мысли воедино.

— У меня встаёт, стоит лишь просто представить. Даже два моих пальца еле помещаются у тебя во рту, — жаркий шёпот демонстрирует столь сильную жажду.

Эмиль всегда старается улыбаться всем, но вот это выражение его лица может видеть лишь Масленников. Это невероятно льстит и заводит одновременно.

Обнимая настолько сильно, насколько возможно, прижимая к себе дрожащее тело и целуя так жадно, заставляя Иманова захлёбываться собственными ощущениями и хвататься за мятую футболку в районе лопаток, лихорадочно отвечать и вздрагивать всем телом, Дима опускает руки чуть ниже. Пальцы начинает покалывать от жара, а мозг плавится, заставляя забыться. Старший усаживает парня к себе на колени, оглаживая лопатки. Что-то в груди будто искрилось от таких простых прикосновений, а дышать получалось через раз. Взгляд тёмный, одурманенный, словно просящий чего-то и пронизывающий душу. Младший стягивает футболку, мужчина повторяет действие, продолжая вглядываться в омут карих глаз. Он спускается по его шее мокрой цепочкой поцелуев, вслушиваясь в такое желанное порывистое дыхание, буквально млея. Ненарочно задевает ногтями кожу, заставляя Эмиля дёрнуться. Через пять минут на них совершенно нет одежды.

Блогер на полувыдохе кусает ключицы, получая в ответ заветный стон. Они соприкасаются телами, кожа к коже, ловят на губах дыхание друг друга и не закрывают глаза, запоминая каждый миг. Дима двигался в нём так, как хотел, срывая его голос на стон. Вспышка удовольствия — тягучая, жаркая, проходящая по нервным окончаниям, звенящая в голове, заставляющая ухватиться за тёмные волосы и отчаянно хватать воздух лёгкими.

В своей интимной жизни они попробовали многое. Эмиль несколько раз лежал не только с повязкой на глазах, но и красивым красным кляпом во рту. Диме эта штучка тогда очень понравилась, ведь даже в эту поездку они взяли игрушку с собой. Были и игры с температурой. Сначала мужчина капал на него воском от горящей свечи, а потом в ход пошли уже и кубики льда, которые мгновенно плавились на его губах или коже.

Как бы Иманову не хотелось брать инициативу на себя, но сидеть сверху достаточно сложно и энергозатратно, поэтому, зачастую, именно старший делал всю основную работу, а ему осталось только послушно выполнять все приказы, переворачиваясь с живота на спину и обратно.

— Сколько пошлости в этих глазах. Вот, значит, как ты на меня смотрел, — довольно молвил мужчина, глядя на разгорячённого, но по-прежнему такого невинного парня.

Дима обожает его стоны, наполненные желанием, откровенные и осторожные поцелуи, смятые руками простыни, проступившие на глазах слёзы. А ещё его вид, полный неудовлетворения, когда Масленников дразнит, замедляя темп. Блогер прессует, жмёт, щемит. Под натиском этого давления оба готовы с минуты на минуту взорваться. Старший гладил Эмиля по волосам, пропуская шёлковые пряди сквозь свои пальцы, а голова того следовала движению его руки, словно прося не останавливаться и играть с его волосами ещё и ещё.

«Есть разница между желанием, чтобы человек, о котором ты заботишься, был счастлив с кем-то другим, и желанием быть тем, кто сделает его счастливым. Я хочу, чтобы он был счастлив с тем, кого выберет, но ещё я всегда хотел, чтобы этим человеком был именно я. Так что с самого начала мои чувства нельзя было назвать восхищением.

Дима целовал меня с такой страстью, что в один момент я осознал с кристальной ясностью — раньше он и правда сдерживался.

Только что, занимаясь сексом, роняя слова, ты обнимал меня влажным от пота телом и будто готов был умереть за один только поцелуй — такой непривычный, но такой трогательный. Твой взгляд, твои руки, твои эмоции, моё имя твоим голосом. Тот факт, что ты рядом, даже если закрою глаза и усну. Мягкость одеяла, запах шампуня, тиканье часов, тусклый рассвет. Не только тебя… в этом времени и месте я люблю каждую незначительную деталь».

***
Д

има приносит на террасу тарелки с нарезанными киви и бананами, а потом мотается к телефону, чтобы в номер принесли коктейлей. Персонал не заставляет себя долго ждать.

На самом деле парни провалялись бы в кровати до обеда, если бы не голосистые птички, которые залетели в комнату через открытую дверь на балкон. Пришлось просыпаться. Зато какой красивый рассвет они сейчас встречали — солнце уже наполовину выглядывало из моря, которое было прямо у их отеля. Достаточно просто спуститься на первый этаж, и выложенная каменная дорожка вскоре растворится в песке.

Изначально Дима не хотел вставать, но у Иманова на его счёт были свои планы. Минет уже не вызывал смущения, лишь любопытство. Старший смотрел, как Эмиль, ухватившись обеими руками за его ноги, скользил своей тёмноволосой головой вверх-вниз меж его разведённых коленей. Язык, как оказалось, у него и прям без костей. Он ласкал ствол от основания к головке, вылизывал каждую вену и сдавленно мычал.

Масленников ощущал, как тягучая истома растекается по всему телу. Приносимое наслаждение было медленно-растянутым, но от этого более красочным. Он чувствовал всё до мельчайших деталей: мокрый язык, его гладкую изнутри щёку и узкое-узкое горло. Дима закусил губу и чуть слышно простонал. Младший, обрадованный этим звуком, продолжил наседать, самолично насаживаясь ртом на его член. Мужчина потянулся было к его голове, желая принять участие, но его рука безвольно повисла, когда Эмиль умудрился особенно глубоко погрузить член в своё горло.

«Выражение его лица реагирует буквально на каждый мой звук или движение. Как всегда прямолинейный и смелый. Интересно, он хотя бы догадывается, что своей бесстрашной откровенностью срывает мне остатки тормозов?»

Дима довольно улыбнулся. Парень сначала бессовестно показал содержимое рта, будто хвастаясь, а потом проглотил всё до последней капли.

Прохладный ветерок обдувал кожу. Тишина стояла такая, что, казалось, её можно спугнуть дыханием. Над тёмной и непроглядной толщей воды вдалеке лишь несколько суден проплывали над горизонтом. Блики их огней отражались на водной глади, а волны приятно шумели у берега. Они излучали слабое мерцание, белее на гребнях пеной, которая после исчезала.

Эмиль стоит, облокотившись о каменные перила, и мечтательно смотрит куда-то вдаль. Масленников подходит, становясь рядом, затем обнимает. Когда Дима его держит, он привычно смущается, стоит неподвижно, даже дыхание задерживает, пока крепкие любящие руки его не отпустят.

— С первым днём лета, — мужчина нежно целует своего парня в плечо.

— Так хорошо тут с тобой, — тихо отвечают ему.

Как и говорил Иманов, они потихоньку, день за днём, узнавали друг друга ближе. И то, что между ними было когда-то, сейчас стало чем-то по-настоящему искренним и глубоким.

Эмилю не обязательно так очаровательно улыбаться, чтобы попросить старшего о чём-то, или соблазнять едой. В любом случае, не было ни единого шанса, что Дима откажет ему. Он прекрасно помнит, как осознал тогда — вот такой на самом деле и должна быть любовь. Он сам знал, без лишних слов. Уже убедился за прошедший год.

— Больше всего на свете жалею, что отвергал тебя, — звучит виновато, пристыжено. — Моя нелепая ошибка могла привести к ужасному концу. Сколько времени было упущено, сколько возможностей вот так просто обнимать тебя… И я жалею о своих прошлых решениях каждую секунду. Я знаю, что былое не забыть, сколько бы хорошего я не сделал, но обещаю, что никогда тебя не оставлю. Я никогда и ни за что тебя не отпущу. Поэтому… не переставай улыбаться, зови меня по имени и смейся так звонко, как умеешь только ты.

Эмиль тихо всхлипывал, боясь посмотреть Диме в глаза, но когда всё-таки решился, чуть не задохнулся от количества любви, что было в его взгляде.

— А ведь рассвет и правда наступил.

Парень роняет фразу, понятную только лишь ему одному, а потом протягивает Масленникову руку и мягко обнимает, прижимая к себе за пояс ближе, не отказывая в удовольствии целовать, пока есть возможность, пока никто не видит; так, как ему хочется, так, как он практически нуждается в этом — долго, скрадывая весь кислород, вкусно и влажно, чтобы потом с удовольствием любоваться на припухшие губы.

Как говорится, хорошо то, что хорошо кончается. Но в их случае это только начало.

Это будет большая история, ведь полюбить человека, отвечающего тебе взаимностью, это само по себе — чудо.