Собственник
Ей не нравилось, когда они касались её нежной, бархатной кожи, пусть даже мимолётно, неосознанно. Ей хотелось убить всех тех, кто посмел допустить ужасную и последнюю ошибку в своей грешной жизни. Они брали её за руку, улыбаясь, смеясь. Её, то самое, сокровенное, что у неё в принципе было! Хотелось в тот же миг встрять, отогнать чужаков от своего маленького, личного луча света. И как можно дальше, чтобы не смели больше трогать её, оставлять на ней свой удушающий запах, подходить к ней. Все они словно норовили прикоснуться, взглянуть, задеть и улыбнуться в её сторону. В сторону существа, что никогда не будет с ними вежливо и обходительно, как в первую встречу.
Джон всегда была такой Джон, что порой это сводило зубы до скрежета. Хотелось выпрямиться и сказать всему миру, что она занята, Шерлок не намерена терпеть вокруг кучу людей каждый мучительный день. Но молчала, просто недовольно смиряя всех разовых людишек грозным, цепким взглядом, как будто видел в них конкурентов, персональных врагов. Она была жуткой собственницей, не удивительно, что когда-то другой маг предпочёл ему самого обычного помощника, оборвав связь.
Кто знает, что двигало гением изо дня в день, когда та смотрела на всех без искорки радости или нотки заинтересованности, на худой конец. За день на неё цеплялось тысяча запахов, так что успокоение приходило лишь когда все неугодные ароматы исчезали в душе, оставляя после себя персиковый запах геля и шампуня. Чаще она запрыгивала на кровать и ложилась рядом, сохраняя небольшую дистанцию, нежась в мягкости перин, где не было места всей надоедливой толпе, бросая взгляды на персонального писателя. Часто этот писатель читала и слушала музыку, иногда что-то действительно писала, марая листы бумаги, но никогда не прикасалась без надобности, не получив на то согласия.
Иногда она подползала под бок, поверх одеяла, и самостоятельно слегка толкала руку с ручкой в ней головой, устраиваясь поудобнее так, чтобы заглянуть в глаза. Это был своеобразный жест интереса, фамильяр не просто должен, он обязан был тогда обратить внимание и прочитать то, что написала, иначе Маг обижалась. Обиженно надувал щёки, как ребёнок и, перекинувшись чем-нибудь невзрачным, тёмного окраса, исчезал в личном гнездышке за шкафом, откуда вылезал лишь спустя то самое время, которое считал необходимым для подходящего наказания. Если текста было много, и маг видел его, но не успевал прочитать, он отказывался готовить до тех пор, пока не услышит то, что было написано, или сам увидит. Она прекрасно знала, что ей так или иначе покажут готовый результат, но хотелось сию же секунду, даже без концовки. Поймать ход мысли, понять героев, может даже вставить своё «но» между строк.
Вообще, помощник редко отказывал, негромко читая свои пока черновые наброски. Тогда, удовлетворив любопытство, забывшись и получив лёгкое касание, любопытная морда дремала, на какие-то мгновенья не считая за угрозу чьи-то прикосновения к себе, непроизвольно обманывая мозг. Она, как дикий зверёк, внезапно тянулась с интересом к новому, опасному, однако, стоило без окончательного решения тянуть руки ближе к ней, уже пятилась назад, не находя интерес стоящим того. Такие звери могли подойти только сами, только сами могли подлезть и прилечь рядом, ненадолго задерживаясь, а потом снова повторить это же, только позже. И так до тех пор, пока не привыкнут. Если они вообще могли привыкнуть к чему-то такому когда-нибудь после полученных людьми травм.