Painkiller

Если бы твои глаза могли говорить, что бы они сказали? Они бы рассказали все твои печали, которые сидят внутри твоей груди? Они бы дали мне шанс понять твои поступки, которые сбивают меня с толку, ведь я не понимаю, что в последнее время с тобой происходит.

Скажи мне, ты когда-нибудь хотел быть с кем-то, кто причиняет тебе столько боли? Я бы хотел быть с тобой, жаль, что именно ты моя самая сильная боль. Но мое обезболивающее тоже ты. Даже если я снова влюблюсь в кого-то, это никогда не будет так, как я любил тебя. Поэтому я все еще здесь, рядом с тобой, стою с открытым сердцем и смотрю в твои пустые глаза, которые молчат.

— Слезь с моей тачки, — слишком устало произносит Луи и шумно выдыхает в конце. 

Это был самый мучительный и нервный день в его жизни. Каждый урок Томмо не мог думать ни о чем другом, кроме как о появлении Стайлса в школе, он нервно грыз карандаш, постоянно наблюдая за дверью, не прекращал смотреть по сторонам в коридоре и столовой. Но за весь день Гарри так и не появился в школьных стенах.

После ссоры с лучшим другом Луи провел всю ночь, не сомкнув глаз. Он только смотрел в потолок и думал о том, как ничтожна его жизнь. Алкоголь давно выветрился из его головы, и мысли с каждой минутой заполнялись все новыми и новыми подробностями вечера, который он провел с Гарри. Луи не мог просто забыть это и двигаться дальше. Это не так просто. Луи знал, что Гарри не чувствовал к нему и каплю того, что он хранил в своем сердце. Гарри всегда ненавидел Луи, и, переспав с ним, он только добился своего – сделал еще больнее, сам не осознавая с какой силой. Был ли у Луи способ уйти от этого чувства к Гарри? Нет, потому что он был слишком влюблен в него.

А сейчас, сложив руки на груди, в брюках и белоснежной рубашке Гарри сидит на капоте его машины, со своими идеально уложенными кудрями. Сердце Луи падает в пятки и руки начинают предательски дрожать, когда он пытается снять машину с сигнализации. 

— Как твоя задница, Томлинсон? — кудрявый сползает с машины и снимает очки, под которыми, видимо, скрывал мешки под глазами. Луи обращает на это внимание, но умалчивает, потому что слова Гарри ранят больнее ножа. Стайлс тот еще убийца, умеющий вывернуть все чувства из Луи, так что хочется упасть на колени и закричать от безысходности. Луи никогда не сделает это, он не покажет свою истинную слабость перед Гарри. 

Луи молчит и пытается пройти к дверце, когда Стайлс, не желая его пропускать, слегка толкает в грудь. Томмо закрывает глаза и пытается не сорваться, когда открывает их, вновь встречаясь с зелеными глазами, которые так саркастически прожигают его.

— Куда ты так торопишься? – Стайлс нахально улыбается, качая в руке свои зеркалки.

Луи молчит и смотрит на него, он хочет ответить, а вместо этого открывает рот и не может ничего сказать, как будто проглотил язык и потерял дар речи. Луи хочет столько сказать Гарри, но забывает себя, когда его запястье обхватывают тонкие пальцы. Словно Гарри умеет проникать в мысли Луи, он знает обо всех его недостатках, ошибках и слабостях, и уверенно пользуется этой властью. 

— Так как твои дела, Томлинсон? — улыбается Гарри, — Всего минуту твоего времени я могу украсть, — смеется он, так что улыбка доходит до его глаз. Он искренне ненавидит Луи, готовый окунуть в то дерьмо, которое вылетает из его рта, Томмо думает, что это никогда не изменится. Он хотел бы сказать Гарри, что чувствует в самом деле.

— Я.. я не хочу тебя видеть, — тихо говорит Луи, выхватывая руку из захвата парня и потирая ее пальцами. Но они стоят друг к другу так близко, Луи слышит, как бешено бьется его сердце, и хочет скорее сбежать куда угодно, только подальше от Гарри. Он хочет упасть в его объятия, услышать, что все теперь будет иначе, что стена ненависти разрушилась от их близости, но этого не происходит. Гарри все так же издевается над его телом и душой. 

— Знаешь, почему меня весь день не было? – шепчет он на ухо шатена, максимально прижимаясь губами к коже, — Я был в больнице. 

— П-п-почему? — хриплым голосом выдавливает из себя Томмо, будто бы он не разговаривал целую вечность.

— Я должен быть уверен, что ты не подарил мне венерический букет после нашего вчерашнего «свидания», — кудрявый показывает кавычки пальцами и продолжает, — но нет, к твоему счастью, все хорошо. 

Луи хочет сказать, как он омерзителен, как он может вообще все это говорить после того, как сам сделал это, вместо этого Томмо просто молчит и опускает взгляд. Если Луи казалось, что он умер прошлой ночью, то это точно произошло сейчас. Шатен, наверное, за всю свою жизнь не чувствовал себя хуже, чем сейчас. Бессилие как будто постепенно расходится по его венам, в глазах начинает предательски щипать, ударяя по вискам тупой болью. 

Луи закусывает нижнюю губу, пустым взглядом изучая свои кеды. Чувство пустоты наполняет его, как огромный вакуум, который дает слабину с каждой секундой.

— Ну что ж, — Стайлс снова надевает очки и идет к своей машине. — Увидимся завтра? 

Луи все еще стоит на том самом месте, игнорируя то, как кудрявый сигналит ему и быстро уезжает.

***

Лиам натягивает полотенце, завязывая его на бедрах, и берет из спортивной сумки гель для душа. Сегодня он постарался и стащил ключи от раздевалки и душа, флиртуя с девушкой с ресепшен, которая, смущенно пожимая плечами и краснея, по секрету передала их Лиаму. Обаяние – то, что никогда не отказывало Пейну, вытаскивая его задницу из всяких передряг, в которые он когда-либо попадал. Парочка отточенных фраз, кривая ухмылочка и доверчивый взгляд всегда были при нем.

— Ох, — вздыхает Лиам, когда заходит в душевую, наполненную паром, — Ты любишь погорячее? — Он слышит веселый смех из соседней кабинки, когда кладет свои принадлежности на подставку.

— Люблю согреваться после долгой тренировки, это поддерживает мышцы в тонусе, — отвечает Зейн, он уже успел вымыть голову, первым зайдя в душевую, пока Лиам продолжал оттачивать удар с захватом. Сегодняшняя тренировка прошла в обычном ритме: разминка, силовые упражнения и новые фишки, которые ему показывал Лиам. Зейн не понимал, почему Пейн так старается его чему-то научить, ведь они даже не были друзьями, которые помогают друг другу. Все время их общения – они старались уничтожить друг друга. Зейн начал придумывать себе разные варианты, что мог задумать Лиам, поэтому он все еще относился к нему осторожно. Но разве какую-то выгоду можно получить от раненного бойца, который все еще принимает антибиотики на ночь и шипит при каждом попадании в больное ребро. Зейн не хочет, чтобы его тело забывало о ежедневных нагрузках, но он все еще боится позвонить Куперу и вернуться в свой сектор. Он все еще боится того, что скажут люди, крутящиеся в этом бизнесе. Поэтому Малик приходит на тренировки к Лиаму, он не может отказаться от этого, как бы не сомневался в их отношениях. 

Сегодняшняя тренировка была ему нужна вдвойне, потому что он и Луи поссорились. Они не разговаривали весь день, их пары не совпадали, и это было чем-то странным. Зейн чувствовал себя не в своей тарелке в школе, когда один шел по коридору без веселого друга, который бы как всегда шутил над ботаниками и фриками. Да, он все еще злился на Томмо за то, что тот накричал на него и обвинил во всяком бреде, который поселился в его голове и вырвался наружу. Может быть, когда эта злость пройдет, то он позвонит ему и спросит, как дела. Но сейчас им следовало побыть врозь, это шло на пользу обоим, как думал Зейн. Луи мог перегнуть палку, вспылив, без всякого обоснования. А еще Зейн злился на друга за то, что он скрывал от него что-то. Даже если ему не нравится идея Луи и Гарри, который вечно издевался над его другом, то это не значило, что стоило столько времени водить Зейна за нос. Он просто хотел защитить своего лучшего друга от всякого дерьма, предательства и разочарований. А в итоге получил это сам.

— Я пойду, — говорит Зейн, закидывая полотенце себе на плечо, чтобы промокнуть волосы позже, — Мне нужно домой, так что…

— Да, я справлюсь сам, закрою зал и душевую, все нормально. Тебе не стоит ждать меня, — быстро отвечает Лиам, слегка поворачиваясь к Зейну. В душевой очень много пара, и он почти не видит, как брюнет подходит к зеркалу, что висит между их открытыми кабинками, которые разделяет лишь стенка.

— Хорошо, — всё, что отвечает Зейн, вытирая свои влажные волосы. Пар начинает рассеиваться, наполняя воздух свежей влагой.

— Что-то случилось дома? — спрашивает Лиам, смывая с лица остатки шампуня, который слегка пощипывает глаза.

— Нет, ничего, просто хотел пораньше прийти домой и сделать проект на завтра по истории. Ну типа, раньше, чем ночью закончить его и хорошенько выспаться.

— Оу, — тянет Лиам и неосознанно разворачивается к Зейну, чтобы что-то ответить, но резко замирает. 

Это происходит, словно разряд тока бьет по всему телу, расходясь импульсами по коже. Лиам сглатывает, когда его взгляд опускается на обнаженное тело напротив. Зейн стоит к нему спиной, так что его округлая задница точно попадается в глаза, привлекая все внимание к себе. По ней стекают капельки, очерчивая кожу влажными полосами, которые пропадают, спускаясь все ниже и ниже. Когда Малик наклоняется вперед, чтобы стряхнуть влагу с волос, Лиам чувствует разгорающееся жжение внизу живота, которое точно так же спускает вниз. Лиам слепо тянется назад и хватается за кран душа, сменяя напор холодной водой. Он опускает глаза вниз и в шоке прикрывает свой напряженный член, который требует внимания. 

— Ну что ж, до встречи, — говорит Зейн, разворачиваясь к Лиаму, который резко отворачивается к стене, и выходит в раздевалку, не дожидаясь ответа.

Лиам тяжело дышит, пока его мысли наполняются фантазиями о том, что могло бы случиться, если бы Зейн заметил его неловкое положение, подошел ближе и… Нет, этого бы никогда не произошло. Он прижимает ладонь к лицу и проверяет, нет ли у него температуры или какого-нибудь помешательства. Он только что возбудился при виде обнаженного парня, который раздражал его больше времени, чем Лиам помнил себя. Может, после боя что-то изменилось, Лиам это чувствовал. Он начал испытывать странную тягу к Зейну, но все это легко списывалось на то, что Малик просто не заслуживал такого отношения к себе, и сейчас Пейн в какой-то мере винил себя за все те издевательства, которые произошли не только в школе, но и на ринге. Найл подтолкнул его на это решение, когда они в последний раз разговаривали о Зейне. И это действительно казалось неплохой идеей – заниматься вместе, делиться опытом. Но было ли это только спортом?

— Черт, — сквозь стиснутые зубы шипит Лиам, — Какого черта?! 

Он делает напор сильнее и откидывает голову назад. Он не хочет этого делать, когда его рука нерешительно спускается вниз, едва касаясь бедер. Пальцы ведут линию по низу живота и очерчивают тазовые косточки, после спускаясь по кромке волос к разгоряченной плоти, которая ноющим возбуждением отзывается в области паха. Холодная вода ни черта не помогает. Лиам обхватывает свой член, заключая его в кольцо, и ведет вниз, оттягивая розоватую кожицу. Не понимая, что он сейчас делает, словно под кайфом, Лиам сжимает свой напряженный ствол и надрачивает его легкими движениями, оголяя сочащуюся влагой головку. Он опирается лбом о холодную плитку душевой и стонет, пока тугой узел сворачивается в низу его живота. Лиам молится, чтобы Зейн уже ушел из раздевалки или за общим шумом воды не услышал ничего, что происходит сейчас за закрытыми дверями. Лиам закрывает глаза, позволяя себе отдаться своим фантазиям и наслаждению, которое до кончиков пальцев покалывает его кожу. Он сжимает свой член сильнее, когда его движения вместе с дыханием становятся рваными. 

— Вау, — шепчет он, когда вода стекает по его широким плечам и торсу, направляясь к эрегированному члену. Лиам закусывает нижнюю губу, думая о том, как хорошо бы пальцы Зейна скользили по его стволу, и это конкретно сводит его с ума. Еще движение вверх-вниз, и тело парня отзывается на каждое легкое прикосновение. Вены вздуваются, отчаянная дрожь проходит по всему телу, и Лиам протяжно стонет, обильно изливаясь в собственный кулак. У него довольно давно не было секса, и это подкашивает его еще сильнее, когда с новыми движениями руки сперма все больше выделяется из головки, смываясь холодной водой.

Он только что дрочил на своего давнего врага, и, черт возьми, как только их общение начало налаживаться, он просто взял и разрушил всё. И ему это понравилось.

Лиам поднимает голову, смотря на свое отражение в зеркале душевой – его щеки раскраснелись, волосы прилипли ко лбу, а в глазах полная растерянность. Он жмурится, заносит руку вверх и ударяет кулаком о стекло, которое тут же паутинкой расходится по поверхности зеркала. Пейн сжимает пораненную руку, по которой стекают капельки крови, и ему ни черта не больно. Ему страшно от того, что с ним происходит.

***

Луи вбегает в дом и, игнорируя взгляды сестер, поднимается в свою комнату. Он запирается и падает на кровать лицом в подушку. Луи хочет закричать во всю глотку, но не может, вместо этого он лишь тяжело дышит и стискивает зубы от злости. Томмо рад, что родителей не будет до завтрашнего дня, никто не сможет допекать его глупыми расспросами, разве что Лотти, которая легонько стучит в дверь и зовет его по имени. Она просит впустить ее и поговорить, Луи это еще больше бесит, и он отлипает от мокрой подушки и, срывая голос кричит, чтобы она убиралась. Почему в этой семье нельзя побыть одному, чтобы никто не доставал и просто оставил его в покое? Ведь это всего лишь маленькая просьба. 

Лотти на некоторое время затихает, а через несколько минут буквально тарабанит по дереву и грозится позвонить маме. Томлинсон берет часы с прикроватной тумбочки и запускает ими прямо в дверь, так что они с характерным звуком отскакивают от нее и отлетают в угол комнаты.

— Я сказал, убирайся! Неужели так тяжело понять, что я не хочу сейчас разговаривать.

— Лу, я просто хочу помочь. Открой дверь.

Шатен немного успокаивается и, сползая с кровати, плетется к двери. Когда он открывает ее, сестра прикрывает рот рукой. Она удивлена и расстроена таким видом брата - его глаза красные, а самое страшное, Лотти видит в них столько боли и отчаяния, что не может не податься машинально вперед, чтобы обнять брата. 

— Мне не нужна твоя помощь, — Луи отталкивает ее. — Мне не нужна ничья помощь, понятно? — грубо говорит он, отворачивая голову в сторону.

Блондинка видит, что все слишком плохо, и она действительно не может помочь ему. Если бы такое случалось раньше, вероятно, она бы знала, что нужно делать. К сожалению, она может только слушать, как ее брат бросается вещами в своей комнате, и успокаивать младших сестер, которые так же переживают за него, выскочив из своих комнат. Они понимают, что это не шутки, потому что Луи никогда не вел себя таким образом, он никогда не грубил и не кричал на них, он никогда не плакал...

Пока его сестры, сидя в гостиной, думают, как правильно поступить, Луи в ванной открывает баночку с какими-то таблетками и набирает стакан воды. Он вспоминает, что это сильное обезболивающее, которое он принимал, когда сломал лодыжку и высыпает несколько белых таблеток на ладонь. 

Он хочет, чтобы эта боль прекратилась вместе со всем дерьмом, что взвалилось на его плечи. Он не хочет больше чувствовать, как умирает после слов одного единственного человека. Боль везде.

Окей, он ненавидит его. Только Луи ненавидит себя тоже. Так сильно, что слезы стекают по его щекам, когда он смотрит на свою ладонь, его глаза застилает влага, что он едва видит, куда летят таблетки. 

Он рассыпает половину и только собирается закинуть эту горсть в рот, как внезапно приходит в себя и разбивает стакан о стену, следом выбрасывая таблетки. Его глаза округляются, когда он видит, что делает со своей жизнью. Луи не сдается, нет, он просто устал бороться. Почему всё, что он делал, неправильно?

Луи не собирается сводить счеты с жизнью из-за такого дерьма, как Гарри Стайлс. Да, он сделал ему больнее, чем кто-либо, да, он втоптал его в грязь своими словами сегодня на парковке. Но у Томмо прекрасная семья, мама, которая любит и гордится своим первенцем, сестры, которые души в нем не чают, лучший друг Зейн, голос которого он сейчас слышит у двери своей спальни. Он выбегает из ванной как раз в тот момент, когда Малик выбивает дверь, сметая ее с петель.

— Черт возьми, что происходит? — кричит Зейн, тут же хватая Луи за руку, — Какого хрена ты творишь? 

— Пошел вон! Лотти, это ты ему позвонила? Я знаю, что ты. Неужели так сложно всем отъебаться от меня хотя бы на один день? — кричит Луи в ответ, вскидывая руки вверх и закрывая свое лицо от посторонних глаз.

На минуту повисает кричащая тишина.

— Я тебя не узнаю, чувак.

— Я сам себя не узнаю, — Луи садится на кровать и держится за голову, а Зейн просит девочек оставить их.

— Физзи, уведите близняшек отсюда и ждите внизу. Пожалуйста, не звоните маме. Я постараюсь все уладить. Не беспокойтесь, все будет нормально.

— Ты ничего не уладишь, Зейн. Проваливай.

— Хочешь, я набью ему лицо, сломаю нос и пару ребер? 

— Нет, не хочу! Я не хочу, чтобы ты был здесь, и я ничего не собираюсь тебе больше рассказывать.

— Хватит дуться, как девчонка. — Зейн спускается на пол, вставая на колени прямо перед Луи. Тот закрывает свое лицо руками, тихо шмыгая носом и сжимаясь всем телом. Брюнет кладет свои ладони на колени Луи и поглаживает их. — Посмотри на меня, эй?

— Хватит доставать меня. Что из предложения «я хочу побыть один», вы не понимаете?

— Слушай, выгоняй меня сколько угодно, но я не уйду, понятно? Мне правда жаль за вчерашний вечер. Я не должен был кричать на тебя.

— Не должен был...

Зейн садится рядом и обнимает Луи за плечи, притягивая его к себе, так что шатен носом утыкается прямо в шею друга.

— Луи, в жизни с каждым из нас случится еще много всякого дерьма, и мы должны знать, что мы есть друг у друга. У тебя впереди финальный матч! Настройся на победу и хватит киснуть из-за этого идиота! 

— Я придурок, Зейн, — шепчет Луи, кладя руки на талию друга. Ему нужны эти поддерживающие объятия, и Зейн как будто знает, что делать - он всегда знает, в чем нуждается Луи. 

— И что ты делал в ванной столько времени, только не ври мне, что так долго натягивал свои штаны. Ты еще нужен мне, идиот.

— Я... ничего… Хотел освежить мысли, — врет Луи, потому что ему стыдно перед Зейном.

Они какое-то время просто обнимаются, не говоря ни слова друг другу.

— Окей, — вздыхает Зейн, не желая допытывать расстроенного друга, он гладит его по спине, — Я сейчас пойду закажу пиццу, и мы посмотрим все вместе какую-нибудь комедию, идет? Девочки внизу, наверное, уже с ума сошли.

Луи слабо улыбается, отстраняясь, и вытирает свои глаза.

— Зейн?

— Что?

— Прости, что накричал. И не только сегодня. Я просто сорвался, все так навалилось, — хрипит Луи, его голос немного срывается на высокие нотки от нервов, — Прости меня.

— Ну, хватит, чувак, ты стал слишком сентиментальным. 

Луи грустно смеется и хватает подушку, лежащую рядом на кровати, она летит прямо в Зейна, увернувшегося от атаки друга.