Сирота
Ярославль, март 1999 года.
Для молодого Ивана Романовича Капшукова это было его первое дело, в качестве следователя. Когда молодой человек приехал к старому трёхэтажному дому в районе Красного перекопа, то по большому скоплению зевак у одного из подъездов он понял, что именно там и произошло убийство. Взяв с собой папку, следователь вышел из машины. Перед тем, как войти в подъезд, Иван сделала глубокий вдох и тихо себе напомнил: "Насколько не было ужасно место преступление, ты должен реагировать правильно."
Поднявшись на третий этаж и войдя в квартиру, следователь встретился с участковым, который отвёл его в ванную, где уже работал судмедэксперт. Картина оказалось чуть менее страшной, чем рисовал в своём воображение молодой следователь. На полу под раковиной лежала девушка, которая казалась ненамного старше самого Ивана. Вокруг убитой была лужа крови, вытекшая из затылочной части головы. Также эта уже запёкшаяся кровь была и на краю раковины. По свежим гематомам на руках и согнутым коленям следователь сделал вывод, что убитая стояла на коленях перед тем, как её толкнули.
- Как давно наступила смерть? - спросил Иван у судмедэксперта, по путно записывая раппорт.
- Не позже четырёх часов назад от черепно-мозговой травмы, но точно будет известно после вскрытия.
- Личность установлена? - теперь следователь обратился к участковому.
- Тут и устанавливать нечего. - мужчина отдал Ивану паспорт убитой, - Евгения Воронцова. Она тут прописана вместе с дочерью. Приехала сюда три года назад, будучи на сносях, когда ещё её бабка была жива.
- Такая молодая. - с лёгкой грустью произнёс следователь, пройдясь по данным паспорта, - Всего-то двадцать шесть лет.
- Это да. Версию с ограблением можно отмести сразу. Все деньги и немногочисленные ценности на месте.
Когда Иван спросил, кто обнаружил труп, участковый его подвёл к пожилой соседке.
- Ой, бедная Женечка. - начала причитать она, - Как же так?
- Фаина Семёновна, - немного резко оборвал её следователь, - Скажите, как вы обнаружили труп?
- Сижу я в своей квартире и смотрю телевизор. Вдруг слышу сверху, как её дочка Нинка плачет... Ох, сначала я просто сделала звук в телевизоре по громче, думала Женька её быстро успокоит, как обычно. Но нет... Прошло полчаса, а малышка уже начала надрываться. И я решила узнать, в чём дело. Смотрю дверь открыта... А когда зашла... - вот тут соседка не смогла сдержать слёзы.
- Принесите воды! - велел Иван, когда же Фаина чуть под успокоилась, он продолжил допрос, - А что вы можете сказать о вашей соседке?
- Жалко мне её было. Мать-одиночка, работавшая продавщицей в ларьке. После того, как умерла Аглая Михайловна, царство небесное... Ну, бабка Женьки, ей не с кем было Нинку оставить, поэтому я за ней бывало присматривала. Такая хорошая девочка... Бедняжка такая маленькая, а уже без матери.
- Фаина Семёновна, вы не знаете у Евгении не было больше родственников?
- Уж лучше бы не знала! - резко бросила женщина.
- В смысле?
- Мать Женьки, дочь Михайловны, умерла, когда сама Женька только-только школу закончила. И после этого её папаша запил. А год назад после дефолта это зависимость стала ещё хуже. - речь Фаины стала более злобной, - Этот проклятый алкаш, наверное, запросто бы продал за пузырь водки дочь и внучку. Этот вечно пьяный урод довольно часто ломился сюда. Я говорила Женьке, что надо заявление написать, но она всё отвечала: "Да как же я на родного отца!" Да в гробу я видала такого папашу! Господи, прости мою душу грешную за такие слова.
- А к ней ещё кто-то приходил?
- Парня одного, бывало, видела. Он к ней довольно часто ходил. Однажды я даже видела, как они из подъезда выходили, и этот парень Нинку на руках держал с такой нежностью и любовью. Я даже прослезилась.
- Да, - подтвердил участковый, - Я его тоже часто видел, но Женька о нём практически ничего не говорила.
- Как и мне. - подхватила Фаина, - Хотя это странно. Женечка, несмотря на проблемы в семье, была достаточно общительной... Ох, что же с Нинкой будет? Неужели её этому алкашу отдадут?
Иван ничего не стал отвечать. Закончив допрос, он вместе с участковым прошёл в спальню, где в своей кроватке сидела девочка двух с половиной лет от роду, находившаяся под присмотром одного из милицейских. А вот сама комната вызывала, куда больше вопросов. Подойдя к кроватке, следователь взглянул на маленькую кучку чёрной рассыпчатой массы, которая лежала на полу.
- Странно, - надев перчатки, Иван взял немного для изучения, - Не хочу, конечно, к таким выводам приходить, но это больше похоже на... Прах.
- Ха! - усмехнулся участковый, - А вы на стену гляньте.
Встав на ноги, Иван обратил внимание на стену, у которой стояла кроватка. На ней зияли две дырки от выстрелов, однако самих пуль внутри не было.
Вскоре озадаченный следователь обратил внимание на саму малютку. Сев на корточки, молодой человек отвлёк девочку от игры, установив с ней зрительный контакт.
- Привет, - улыбнувшись Иван открыл паспорт Евгении на странице с графами о наличии детей, - Нинель. У тебя очень красивое имя. Ты, наверное, даже говорить ещё не умеешь. Жаль... Ты бы нам очень помогла.
- Мне кажется, - предположил участковый, - Что неумение говорить и спасло ей жизнь.
Затем следователь обратил внимание на то, с чем играла девочка. Круглый деревянный амулет на таких же бусинках. В центре круглой формы был нарисован ядовито синим цветов нечто похожее на византийский орнамент. Следователь понимал, что такую вещь на рынке не купишь за сто рублей. Иван хотел взять этот амулет, но Нинель, прижав его к себе, возмущённо залепетала.
- Прости, я не знал, что он тебе так дорог. - затем, обратившись к участковому, Иван, убрав улыбку с лица, спросил, - Вы связывались органами опеки?
- Они ещё в пути. Сами понимаете, путь до Перекопа не близкий.
Утвердительно кивнув, молодой человек снова взглянул на осиротевшую малютку.
Это было первое дело следователя Ивана Капшукова. К сожалению, улик в нём было очень мало, да личность загадочного парня так и не смогли установить, несмотря на фоторобот, составленный со слов соседки, поэтому убийство Евгении Воронцовой так и осталось не раскрытым.
Судьба малютки Нинель была менее печальной. Хоть у неё и остался дедушка, но мужчина, страдавший алкоголизмом и живший в запущенной квартире, не мог быть хорошим опекуном, поэтому органы опеки через суд лишили его прав на внучку. Сама же Нинель была направлена в детский дом, в котором ей предстояло прожить свои детские и подростковые годы.