почти конец
Раздевалка была тихой. Слишком тихой. Софа сидела на скамейке, сжимая в руках свои коньки. Лезвия блестели под тусклым светом ламп, но её взгляд был устремлён куда-то вдаль, за пределы этого маленького, душного помещения. Она чувствовала, как её сердце бьётся так громко, что, казалось, оно вот-вот вырвется из груди. Каждый удар отдавался в висках, напоминая о том, что через несколько часов она выйдет на лёд. Олимпиада. Это слово звучало в её голове как приговор и как надежда одновременно.
Она закрыла глаза, пытаясь заглушить голоса, которые всё ещё звучали в её памяти. Голоса тех, кто публично унижал её всего несколько месяцев назад. «Ты никогда не сможешь», - сказала ей однажды мама после одних детских соревнований, холодно глядя на неё. «Ты слишком молода, слишком неопытна», - добавиляли другие пользователи в жёлтой прессе, даже не пытаясь скрыть своё пренебрежение. Софа помнила, как её лицо горело от стыда, как слёзы катились по щекам, а она не могла ничего сказать в ответ. Она просто стояла там, маленькая и беспомощная, чувствуя, как её мечты рушатся на глазах.
Теперь она сидела здесь, в олимпийской раздевалке, и эти слова снова звучали в её голове. Они были как яд, который медленно разъедал её уверенность. Софа сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Она не хотела вспоминать это. Она не хотела думать о том, как её унижали, как её заставляли сомневаться в себе. Но чем больше она пыталась отогнать эти мысли, тем сильнее они возвращались, как навязчивый кошмар.
Она открыла глаза и посмотрела на свои коньки. Они были её единственными друзьями в этот момент, во всяком случае именно так ей казалось. Сколько раз они помогали ей подняться после падений, сколько раз вели её к победам. Софа погладила лезвия, чувствуя их холод под пальцами. «Ты справишься, - шептала она себе. - Ты должна справиться». Но её голос звучал неуверенно, как будто она сама не верила в свои слова. Да не может оно так быть...
Софа встала и подошла к зеркалу. Её отражение казалось чужим. Глаза, обычно полные решимости, теперь выражали только страх и сомнение. Она поправила волосы, собранные в тугой пучок, и попыталась улыбнуться, но улыбка получилась натянутой, неестественной. «Ты должна быть сильной, - сказала она себе. - Ты не можешь позволить им сломать тебя». Но внутри она чувствовала, как её уверенность тает, как лёд под лучами солнца.
Она снова села на скамейку, закрыв лицо руками. Её дыхание стало прерывистым, а в груди появилось ощущение тяжести, как будто кто-то положил туда камень. Софа пыталась сосредоточиться на своём дыхании, как её учили, но это не помогало. Мысли о возможных ошибках, падениях, судейских оценках не давали ей покоя. Она представляла, как выходит на лёд, как начинает программу, и вдруг - падение. Зрители замирают, судьи хмурятся, а она, поднимаясь, понимает, что шанс на медаль упущен. Эти мысли крутились в её голове, как бесконечная спираль, усиливая её тревогу.
Софа встала и начала ходить по раздевалке, пытаясь успокоиться. Её шаги были нервными, быстрыми. Она чувствовала, как её тело напряжено до предела, как каждая мышца готова сорваться. «Ты должна взять себя в руки, - говорила она себе. - Ты не можешь позволить страху победить. Ты шла к этому всю жизнь». Но страх был сильнее. Он заполнял её изнутри, как яд, отравляя каждую клеточку её тела.
Она остановилась перед зеркалом и посмотрела на своё отражение. «Ты сильнее, чем думаешь, - сказала она себе. - Ты прошла через столько, чтобы оказаться здесь. Ты не можешь сдаться сейчас». Софа закрыла глаза и сделала глубокий вдох, пытаясь представить, как её тело движется в такт музыке, как она выполняет каждый элемент с лёгкостью и грацией. Она знала, что её программа идеально отточена, что она готова. Но почему же тогда её руки дрожали, а в горле стоял ком?
Она снова села на скамейку, чувствуя, как её напряжение немного ослабло. Софа знала, что этот момент был её шансом. Шансом доказать всем, кто сомневался в ней, что она достойна. Шансом доказать себе, что она сильнее, чем думает. Она закрыла глаза и сделала глубокий вдох, готовясь к тому, что должно было произойти. Олимпиада была её мечтой, и теперь она стояла на пороге её осуществления.
***
Зал для разминки был переполнен. Камеры, журналисты, тренеры, конкурентки - всё смешалось в одном пространстве, создавая атмосферу напряжённого хаоса. Софа стояла в углу, пытаясь сосредоточиться на своих движениях, но её внимание постоянно отвлекалось на вспышки камер и гул голосов. Она чувствовала, как её сердце бьётся всё быстрее, а дыхание становится поверхностным. Это был не просто день соревнований - это был её главный старт в жизни, и она знала, что каждое её движение сейчас будет зафиксировано, обсуждено, проанализировано.
Этери Георгиевна подошла к ней с привычной строгостью, но в её глазах читалась забота. «Софа, - сказала она твёрдо, - ты знаешь, что можешь. Не думай о них, - она кивнула в сторону журналистов. - Думай о себе, о своей программе. Ты готова. Просто покажи, на что способна». Её слова были как глоток свежего воздуха. Как странно, да? Такие простые слова... Софа кивнула, чувствуя, как её напряжение немного ослабло. Этери Георгиевна всегда умела найти нужные слова, чтобы вернуть её в реальность, напомнить, что она здесь не просто так.
Сергей Дудаков подошёл следом. Он был спокоен, как всегда, но в его глазах читалась сосредоточенность. «Давай пройдёмся по элементам, - сказал он, не теряя времени. - Тройной аксель, каскад, вращения. Всё, как на тренировках. Ты знаешь, что делать». Софа кивнула и начала разминку, следуя его указаниям. Сергей наблюдал за каждым её движением, делая короткие замечания: «Выше руки», «Сильнее толчок», «Не торопись». Его голос был как якорь, который удерживал её в реальности, не давая погрузиться в пучину страха и сомнений.
Даниил Маркович тем временем занимался тем, что отгораживал её от ненасытных журналистов. Они были настолько зациклены на своей работе, что в наглую пробивались к фигуристам, невзирая на охрано. «Пожалуйста, дайте ей пространство, - говорил он, мягко, но настойчиво. - У неё важный момент. Вы сможете задать вопросы позже». Его присутствие было как щит, который защищал её от лишнего внимания, давая возможность сосредоточиться на разминке.
Софа продолжала разминаться, чувствуя, как её тело постепенно разогревается. Она делала растяжку, отрабатывала прыжки, вращения, шаги. Каждое движение было отточено до автоматизма, но сегодня оно казалось ей чужим, как будто её тело не слушалось её. Она знала, что это просто нервы, но это знание не помогало. Всё, что она могла сделать, - это продолжать двигаться, слушая голос Сергея и стараясь не обращать внимания на камеры, которые следили за каждым её шагом.
Сергей тем временем продолжал работать с ней над техническими моментами. «Давай ещё раз тройной аксель, - сказал он. - Ты можешь лучше». Софа выполнила элемент, чувствуя, как её тело начинает слушаться её. Она знала, что Сергей прав - она может лучше. Она должна лучше. Это ее последний шанс... Это она понимала.
Даниил Маркович продолжал отгонять журналистов, создавая вокруг неё небольшой островок спокойствия. «Пожалуйста, дайте ей сосредоточиться, - повторял он. - У неё важный момент». Его усилия не оставались незамеченными. Софа чувствовала, как её напряжение постепенно ослабевает, как она начинает чувствовать себя более уверенно.
Когда разминка подошла к концу, Софа остановилась, чувствуя, как её тело готово к выступлению. Она посмотрела на Этери Георгиевну, Сергея и Даниила Марковича, чувствуя, как их поддержка даёт ей силы. Она знала, что этот момент был её шансом. Шансом доказать всем, кто сомневался в ней, что она достойна. Шансом доказать себе, что она сильнее, чем думает.
Софа закрыла глаза и сделала глубокий вдох, готовясь к тому, что должно было произойти. Олимпиада была её мечтой, и теперь она стояла на пороге её осуществления. Она знала, что её команда верит в неё, и это давало ей силы. Она была готова.
Трибуны были заполнены до отказа. Зрители, журналисты, тренеры - все смешалось в одном пространстве, создавая атмосферу напряжённого ожидания. Александр и Олег Шепсы, Ирина Игнатенко и Ирина Певчая сидели рядом, их взгляды прикованы к льду. Они ждали. Ждали момента, когда Софа выйдет на лёд и покажет, на что способна. Но пока на льду были другие участники, и атмосфера вокруг них была наполнена нервозностью.
Александр нервничал больше всех. Он сидел, сжимая в руках программу выступлений, его пальцы нервно перебирали край бумаги. «Почему она должна выступать так поздно? - прошептал он. - Это же пытка». Его взгляд перебегал от одного участника к другому, но он едва ли видел их выступления. Его мысли были заняты только Софой. Он знал, как много для неё значит этот момент, и боялся, что давление окажется слишком сильным.
Олег старался сохранять спокойствие. «Успокоцся ты, - говорил он, кладя руку на плечо брата. - Софа сильная. Она справится». Но даже в его голосе чувствовалось напряжение. Он знал, что этот день может изменить всё. Буквально всё.
Ирина Игнатенко сидела с каменным лицом, но её глаза выдавали волнение. Она как никогда знала характер Софы и не раз убеждалась в их схожести. Она внимательно наблюдала за выступлениями других участников, анализируя каждое движение. «Смотри, как она торопится, - сказала она, кивая в сторону одной из фигуристок. - Софа так не делает. Она знает, как держать темп». Её слова были как попытка успокоить не только себя, но и остальных. Темноволосая не из тех, кто будет как-либо открыто выражать эмоции. По крайней мере сейчас.
Ирина Певчая старалась сохранять оптимизм. «Ну что, готовы праздновать олимпийское золото Софы? - спросила она, глядя на остальных. - Я уже готова». Её шутки вызывали слабые улыбки, но напряжение в воздухе не исчезало.
Когда на льду появилась очередная участница, Александр не выдержал. «Она же даже тройной флип не может сделать, - прошептал он. - Почему Софа должна ждать?» Его голос дрожал, и было видно, что он едва сдерживает эмоции.
Ирина Игнатенко кивнула. «Софа не просто сильная, - сказала она. - Она умная. Она знает, как справляться с давлением». Её слова звучали убедительно, но даже она не могла скрыть лёгкую дрожь в голосе. Олег, заметив это, положил голову ей на плечо и что-то прошептал ей на ухо.
Все они знали, что этот момент был слишком важен. Они ждали, затаив дыхание, готовые поддержать Софу, когда она выйдет на лёд.
Шестиминутная разминка - это всегда хаос. Шесть фигуристок на льду одновременно, каждая пытается отработать свои элементы, избегая столкновений и при этом не теряя концентрации. Лёд превращается в арену, где каждая секунда на счету, а каждая ошибка может стоить драгоценных баллов. Софа Эванс, выйдя на лёд, сразу почувствовала, как её тело движется на автопилоте. Она не думала, не анализировала - она просто существовала в этом потоке движений, звуков и взглядов.
Около минуты Эванс просто каталась по кругу, привыкая ко льду.
Разминать ультра си Софа начала с тройного акселя - своего коронного элемента. Первая попытка оказалась неудачной: она упала, почувствовав, как лёд резко ударил её по боку. Она быстро поднялась, её лицо оставалось спокойным, почти отрешённым. Внутри не было ни злости, ни разочарования - только лёгкое недоумение. «Почему сейчас? - мелькнуло у неё в голове, но мысль тут же растворилась, как дым. Она просто скользила дальше, как будто ничего не произошло.
Вокруг неё мелькали другие фигуристки. Маргарита Захарченко, её главная соперница, отрабатывала каскады с лёгкостью, которая вызывала восхищение. Алиса Лью из США, казалось, боролась с нервами, её движения были резкими и неуверенными. Японки Вакаба Хигучи и Каори Сакамото скользили по льду с грацией, которая говорила об их уверенности. Луна Хендрикс из Бельгии, напротив, выглядела растерянной, её прыжки получались с трудом. Но Софа не обращала на них внимания. Она была где-то далеко, вне этого катка, вне этого хаоса.
Она перешла к каскадам. Первый - четверной лутц-тройной тулуп - она выполнила чисто, но второй каскад закончился падением. Она снова упала, чувствуя, как лёд холодно касается её ладоней. На этот раз внутри не было даже недоумения - только лёгкая усталость. Она поднялась и продолжила, как будто ничего не произошло. Её взгляд оставался отрешённым, как будто она была не здесь, а где-то в другом месте, где нет давления, нет зрителей, нет судей.
Она отработала несколько вращений, стараясь почувствовать лёд, найти с ним связь. Её движения были точными, но в них не было той лёгкости, которую она демонстрировала на тренировках. Софа не думала об этом. Она не думала ни о чём. Она просто существовала, как будто её тело и лёд были одним целым.
Когда она попробовала четверной флип, она про раскрылась в воздухе и, скрутив только два оборота, снова упала. На этот раз падение было более болезненным, и она на мгновение задержалась на льду, чувствуя, как холод проникает сквозь её костюм. Внутри не было ни боли, ни страха - только лёгкая досада, как будто она случайно споткнулась на ровном месте. Она поднялась и продолжила, как будто ничего не произошло.
Когда разминка подошла к концу, Софа остановилась у бортика, чувствуя, как её дыхание постепенно выравнивается. Она посмотрела на лёд, на других фигуристок, которые уже покидали каток. Её взгляд скользнул в сторону Маргариты, но она не почувствовала ни зависти, ни страха. Внутри не было ничего - только тишина.
Софа знала, что её программа идеально отточена. Она знала, что готова. Но сейчас она не думала об этом. Она не думала ни о чём. Она просто была. Её лицо оставалось спокойным, почти отрешённым. Но внутри она чувствовала, как её тело готово к выступлению. Это был её момент, и она не собиралась его упускать.
Когда она покидала лёд, её лицо оставалось спокойным, почти отрешённым. Но внутри она чувствовала, как её тело готово к выступлению. Это был её момент, и она не собиралась его упускать.
Когда разминка закончилась, Софа медленно скользила к выходу, её пальцы автоматически потянулись к конькам. Воздух в помещении был густым от напряжения, наполненным звуками скрежета лезвий по полу и приглушенными голосами тренеров. Она наклонилась, чтобы надеть чехол на лезвия, и в этот момент почувствовала чей-то взгляд.
Маргарита стояла в двух метрах от нее, застыв в аналогичной позе - одна рука держала конек, другая замерла с чехлом. Их взгляды встретились случайно, но почему-то ни одна не смогла сразу отвести глаза.
На какие-то три секунды время остановилось.
В глазах Маргариты Софа увидела отражение их общей истории - четыре года назад они вместе впервые вышли на каток. Три года назад они делились мечтами о международных соревнованиях, тайком пробуя сложные элементы после тренировок. Год назад они вместе плакали в раздевалке, когда Маргарите чуть-чуть не хватило до звания мастера спорта России.
Но теперь в этих знакомых глазах не было ни дружбы, ни тепла - только холодный расчет и стальная решимость. Маргарита слегка приподняла подбородок - едва заметное движение, но Софа поняла его значение. Вызов.
Софа не моргнула. В ее обычно пустых глазах вдруг вспыхнуло что-то - не злость, не вызов, а скорее грусть. Грусть по тому, что они больше не смогут вместе радоваться успехам друг друга. Что теперь каждая победа одной - это поражение другой.
Первой отвела взгляд Маргарита. Резким движением она натянула чехол, развернулась и ушла, оставив за собой лишь легкое облачко дыхания в холодном воздухе.
Софа осталась на месте, вдруг осознав, как сильно сжала чехол в руках. Пальцы немного дрожали. Она сделала глубокий вдох, и когда выдохнула, вместе с воздухом выпустила из себя все воспоминания. В следующий раз они увидятся уже на льду - не как подруги, не как товарищи по команде, а как соперницы.
Она закончила упаковывать коньки и пошла к раздевалке, чувствуя, как последние остатки сомнений уступают место холодной решимости. Теперь только лёд. Только программа. Только победа.
Софа стояла за кулисами, её пальцы непроизвольно сжимали и разжимались в такт ускоряющемуся сердцебиению. Гул трибун доносился до неё приглушённо, словно через толщу воды. Она закрыла глаза и сделала глубокий вдох, пытаясь уловить знакомый запах льда, смешанный с холодным металлом ограждений.
Только что Маргарита Захарченко завершила свой прокат. "173.72"- объявили её оценку. Трибуны взорвались овациями.
Софа закрыла глаза.
Голос диктора прозвучал как выстрел.
Она открыла глаза. Всё вокруг внезапно стало неестественно чётким - блики света на льду, тени от камер, бледные лица судей за столиками. Ноги сами понесли её вперёд, будто движимые какой-то внешней силой.
Первые шаги: лёд как продолжение тела
Лёд встретил её холодным сопротивлением. Первые скользящие шаги - и мир сузился до размеров катка. Софа провела ладонью по бедру, смахивая несуществующие пылинки, привычный жест перед стартом. Она заняла позицию в центре, замерла в исходной позе - спина прямая, руки мягко опущены вдоль тела, подбородок слегка приподнят.
Тишина.
В эту секунду перед началом музыки она вдруг ощутила странную лёгкость. Все месяцы подготовки, все падения и слёзы, все ночи, проведённые с мыслями об этом моменте - всё это исчезло. Осталась только она и лёд.
Четверной флип: полёт без страха
Музыка ворвалась резким аккордом. Первое движение - разгон, подготовка к прыжку. Лёд под коньками стал упругим, податливым. Толчок - и тело само знало, что делать.
В воздухе время растянулось. Софа чётко ощутила четыре оборота, каждый - как отдельная вечность. Приземление - лёгкое касание зубцом, затем плавное скольжение назад. Ни одной лишней мысли, только чистое движение.
Четверной риттбергер: танцующая тень
Не давая себе передышки, она сразу пошла в следующий элемент. Риттбергер всегда давался ей особенно легко - прыжок с внешнего ребра, плавный, как взмах крыла. Вращение в воздухе было настолько отточенным, что казалось - если бы не сила тяжести, она могла бы крутиться вечно.
Приземлившись, Софа мельком заметила движение в первом ряду трибун - кто-то вскочил с места. Но её сознание тут же отбросило это наблюдение.
Четверной сальхов: лёд становится небом
Подготовка к сальхову заняла чуть больше времени - нужно было правильно войти в прыжок. В этот момент она впервые почувствовала лёгкое жжение в мышцах бедра, но боль была приятной, знакомой.
Прыжок.
Четыре оборота - и снова эта странная невесомость, когда земля перестаёт существовать. Приземление оказалось чуть менее уверенным, чем предыдущие - конёк дрогнул, но она поймала равновесие, даже не задумываясь.
Тройной аксель: проверка на прочность
Аксель. Её любимый и самый ненавистный элемент одновременно. Подход к нему она начала раньше, чем планировала - тело будто опережало музыку.
Толчок, три с половиной оборота - и жёсткое приземление. Слишком жёсткое. На долю секунды в глазах потемнело от резкой боли в голеностопе. Но программа продолжалась, и Софа автоматически перешла к следующему движению, даже не осознавая, как ей это удаётся. Падения не было.
Каскад четверной флип-ойлер-тройной сальхов: танец на грани
Флип получился чище, чем на тренировках. Ойлер - связующий элемент - вышел настолько плавным, что казалось, будто она не прыгает, а просто поднимается на невидимую ступеньку.
Тройной сальхов в конце каскада едва не стал роковым - она приземлилась на слишком жёсткую ногу, и боль от акселя резко напомнила о себе. Но вместо того чтобы сфокусироваться на ней, Софа вдруг ощутила странную ясность.
Четверной лутц-тройной тулуп: последний рывок
Лутц. Прыжок, который всегда пугал её своей непредсказуемостью. Но сейчас страх исчез - осталась только абсолютная уверенность. Четыре оборота - и приземление, настолько чистое, что лезвие оставило на льду едва заметный след.
Тройной тулуп стал лёгким завершением каскада. В этот момент она впервые за всю программу осознала музыку - она лилась вокруг, обволакивая каждый её жест.
Тройной риттбергер: прощание со льдом
Последний прыжок. Риттбергер. Тройной.
Она вошла в него с улыбкой, которую даже не пыталась сдержать. Три оборота - и приземление, лёгкое, как падение листа.
Дорожка шагов: Танец Тьмы
Музыка лилась, как яд.
Софа рвала лёд .
Каждый шаг - резкий, как удар кинжалом. Каждый взгляд - вызов.
Она не просто каталась.
Она правила.
(«Call me Cruella!»)
Музыка оборвалась.
Софа замерла - рука резко вытянута вперёд, словно она хватала победу из воздуха.
Тишина.
Потом - рёв трибун.
Она медленно выпрямилась.
Губы дрожали.
Но она улыбнулась.
Не зрителям.
Не судьям.
Себе.
Потому что сегодня лёд был её.
А завтра - весь мир.
«I'm the queen they love to hate!»)
Она скользнула к выходу, в последний раз проведя рукой по поверхности льда. Это было прощание. И благодарность.
***
Когда Софа выходила на лёд, в зале ещё витало лёгкое сомнение. Все помнили её провал на чемпионате мира - ту робкую, сломленную девочку, которая не смогла справиться с давлением. Помнили язвительные заголовки в зарубежных СМИ: "Эванс не выдержала. Русская школа дала трещину". Помнили, как эксперты разбирали её ошибки, словно предрекая конец карьеры.
И вот теперь она стояла перед ними - в чёрном платье, с острыми, как лезвия, стрелками на глазах, с холодным и в то же время горящим взглядом.
Первые прыжки заставили зал затаить дыхание.
- Четверной флип? У неё?- прошептал кто-то с трибуны.
- Она же падала на нём весь сезон!
Но Софа не упала.
С каждым элементом недоверие в зале таяло, как лёд под её коньками.
К середине программы уже хлопали все - даже те, кто ещё недавно скептически качал головой.
- Боже, она же вдруг стала другой! - крикнула какая-то девушка, сидящая перед Шепсами. Александр, та девушка, да и все остальные это видели.
Когда Софа завершила прокат, трибуны встали.
Не просто аплодисменты - шквал.
Где-то в толпе плакал старший Шепс.
- Я не верил... - растерянно говорил он, сжимая в руках телефон. - После того, что с ней сделали...
- Она вернулась, - перебила его Ирина, и в её голосе звучало нечто большее, чем просто восхищение - уважение.
Иностранные журналисты у трибун торопливо что-то записывали. Те самые, что ещё месяц назад разносили её в пух и прах. Теперь их лица выражали растерянность и неохотное признание:
- Значит, русские всё-таки умеют восстанавливать своих...
А в это время Софа уже шла к своей команде - тихо, не оглядываясь на этот шум.
Но она слышала.
И в глубине души, под слоем усталости и адреналина, что-то маленькое и тёплое наконец расправило плечи.
Потому что это было больше, чем просто прокат.
Это было возвращение.
Софа медленно подъезжала к выходу, её дыхание ещё не успокоилось, но в глазах уже светилось странное спокойствие. Лёд остался позади, а вместе с ним - и всё напряжение.
Этери Георгиевна ждала её у бортика. Не с привычной строгостью, а с тёплой, почти нежной улыбкой, которая появлялась у неё только в самые важные моменты.
- Ты улыбалась, - тихо сказала она, протягивая Софе чехлы. - Я видела. Ты наконец улыбалась на дорожке.
Софа кивнула, губы её чуть дрогнули. Она и сама не заметила, когда это случилось.
Сергей Дудаков стоял рядом, его обычно непроницаемое лицо смягчилось. В уголках глаз легли лёгкие морщинки - следы редкой, но искренней улыбки.
- Хорошая работа, - сказал он просто, но в его голосе звучало то самое тихое одобрение, которое ценилось больше любых восторгов. - Особенно каскад. И аксель... ты его вытянула.
Софа почувствовала, как что-то тёплое и лёгкое разливается у неё внутри. Она сняла коньки, пальцы её всё ещё слегка дрожали - не от страха, а от оставшегося на льду адреналина.
Зона Kiss & Cry: ожидание, которое длится вечность
Софа сидела в кресле зоны ожидания, её пальцы впивались в подлокотники так, что суставы побелели. В ушах ещё стоял гул трибун, но теперь он казался далёким, как будто её поместили в звуконепроницаемую капсулу. Над головой мерцало табло: "Оценки ожидаются". Красные цифры жгли глаза.
Первая минута ожидания.
Она украдкой взглянула на Этери Георгиевну. Тренер сидела с бесстрастным лицом, но Софа знала это выражение - лёгкое подрагивание нижнего века, почти незаметное сжатие губ. Значит, что-то не так.
"Техническая проверка", - сказал Сергей, но его пальцы нервно барабанили по колену.
Вторая минута.
Софа почувствовала, как по спине пробежали мурашки. В животе закрутились знакомые узлы тревоги. Она машинально потянулась к бутылке с водой, но руки дрожали так, что крышка зазвенела о горлышко.
Третья минута.
В зале начался ропот. Кто-то крикнул: "Давайте уже!" Софа вдруг осознала, что сидит, ссутулившись, и резко выпрямила спину. Старая привычка - никогда не показывать слабость.
Четвёртая минута.
Её взгляд упал на экран повтора. Там она - стремительная, неудержимая. Совсем не та Софа, что сейчас сидит с одеревеневшими пальцами и комом в горле.
"Почему так долго?" - её собственный голос прозвучал чужим.
Этери повернулась к ней. В тренерских глазах Софа прочитала то, что боялась увидеть - тревогу.
Пятая минута.
Этери сидит с одного бока от Софы, а Сергей-с другого. Они тревожно переглядывались.
Внезапно её накрыло. Не паника, не страх - холодное, беспощадное понимание.
"Я начинаю всё понимать", - прошептала она.
Слёзы пришли без спроса. Не истеричные, не громкие - тихие, предательские. Они просто стояли в ее глазах. И все.
Она плакала от внезапного осознания, что даже когда ты выкладываешься на все сто, даже когда преодолеваешь себя - система все равно найдет способ... Убить... Софа натянуто улыбнулась. В сочетании с полными слуз глазами это было весьма жалкое зрелище.
Этери резко схватила её за подбородок:
"Соберись. Сейчас. Прямо сейчас."
Но Софа уже не слышала. В голове крутилась одна мысль: "Они специально. Они делают это специально."
Это психологическая игра. Испытание на прочность.
Шестая минута.
Сергей что-то говорил ей, но слова тонули в гуле крови в ушах. Софа вдруг заметила, что её нога бесконтрольно дёргается - быстрые, мелкие движения, которые она не могла остановить.
В зале кто-то начал скандировать её имя. Потом ещё несколько голосов. Потом - целый зал.
Но это уже не имело значения.
Потому что в этот момент Софа поняла главное: неважно, какие цифры появятся на табло.
Важно, что она снова прошла через это.
Важно, что она не сломалась.
Важно, что она здесь.
Потому что самое страшное испытание было уже позади.
А всё остальное...
Всё остальное не имело значения.
Софа сидела, глядя в пустоту. На табло мерцало «Оценки ожидаются» - уже седьмая минута.
Этери сидела рядом, лицо - каменная маска.
Даниил подошёл внезапно, наклонился к Этери, прикрыв рот ладонью:
- Марго перешла. В американскую федерацию. Три недели назад.
Тишина.
Софа услышала.
И всё поняла.
В один момент.
Без мыслей. Без анализа.
Просто поняла.
Вот почему оценки не выставляют.
Вот почему судьи так пристально смотрят в протоколы.
Вот почему Марго улыбалась ей сегодня утром - той странной, вытянутой улыбкой.
Она знала.
Знала, что сегодня Софа выйдет на лёд, выложится на все сто...
...а потом узнает правду.
Не через неделю. Не завтра.
Сейчас.
Прямо перед оглашением оценок.
Чтобы больнее.
Чтобы сломать.
Софа почувствовала, как что-то рвётся внутри.
Не громко. Не эффектно.
Тихо.
Как лопнувшая струна.
Она даже не заплакала.
Просто перестала дышать на несколько секунд.
А когда снова вдохнула -
Всё было по-другому.
Этери что-то говорила ей.
Даниил жестикулировал.
На табло наконец появились цифры.
Как легко мир, в котором она жила, рассыпался в прах.
И как тихо она сама менялась в эти секунды.
Она встала.
Не потому, что хотела уйти.
А потому, что больше не могла сидеть.
- Я поняла, - сказала она очень тихо.
И пошла.
Мимо камер.
Мимо удивлённых взглядов.
Мимо всего этого.
Потому что иногда молчание - единственное, что остаётся.
Она вторая. После Марго.
____________
Я вернулась походу.... 4210 слов.