2016 год. 7 ноября:
Я долго думал чем заниматься всю свою карьеру и как зарабатывать... Да столько думал, что стукнуло мне 16 лет, как я ничего и не сделал...
Недавно, я получил много писем с просьбами о помощи. Так, я стал много читать, с недавнего времени. Да начитался так, что стал писателем.
Мое имя - Ратнакара Махендра. Я глава прекрасного студсовета в одной из самых престижных школ моего города - "Лицее им. Йельника №177". Я поступил сюда два года назад и сейчас учусь в 12 классе.
Уже почти полтора месяца прошло с тех пор как я написал свой лучший пост с великолепным названием - "Романтика французской литературы Средних лет"
Недавно мне пришло письмо с отзывом о моем посте. Я даже немного испугался, когда получил его, ведь раньше мне никто не присылал письма, а еще на нем был значок моей школы, что говорило о том, что кто-то из моей школы тоже знает о чем я пишу...
В письме было написано:
"Глава студсовета, мы всё никак не могли решиться — и вот наконец сад замолк, и мы берём перо, чтобы признаться: Вы написали книгу, от которой нам и тревожно, и стыдно, и радостно одновременно. Да-да, Вы — именно Вы, и мы будем постоянно к Вам обращаться, потому что всё, что дальше скажем, как будто обращено не к тексту, а к руке, что его выводила.
Глава студсовета, сначала — о запахах: книга встречает не сюжетом, а атмосферой, и Вы это знаете. Воздух в ней — тёплый и густой, как сироп, и он будто бы впитывает в себя шёпоты, шаги, дыхание. Мы открыли её и наивно подумали: «ещё одна сентиментальная история». Но Вы, Глава студсовета, оказались ножом в бархатной перчатке — гладкая внешность и острое лезвие внутри. Вы заставляете сначала улыбнуться, а потом — оказаться на коленях от неожиданности.
Вы, Глава студсовета, умеете шутить с пошлостью так тонко, что она перестаёт быть грязной: она становится живой. Мы хихикаем, Вы нас подталкиваете — и смех переходит в дерзость. В середине Вашей книги — да простите за наглость — мы прямо-таки потерялись: Вы распускаете цветок образов с такой наглостью, что нам остаётся лишь аплодировать и краснеть. Вы ведёте нас по тонкой грани, и в этой игре мы не можем не подыгрывать.
Глава студсовета, Вы так ловко прячете правду под вуаль вежливости, что мы, читая, ощущаем прикосновение к самой сущности. Вы говорите благородно — а между строк оставляете подмигивание, и мы ловим его, словно светлячка в ладони. Вы показываете, как пошлость может быть благородной — как старинное вино, которое, распробовав, уже нельзя забыть.
Мы смеёмся, Глава студсовета. Вы заглядываете в уголок нашей совести и тихо, почти по-детски, смеётесь вместе с нами. Ваш язык коварен и мягок: он снимает маски приличий и показывает плоть жизни. Вы — не провокатор ради провокации; Вы — скульптор, что точит по камню нашу честность. И мы рады, что позволили себе быть подданными этой резьбы.
Глава студсовета, Вы знаете, в каком-то месте мы просто не могли удержать смех — он вырвался громким, почти наглым. Это был наш ответ на Вашу дерзость: «О, так прямо?» — и в этом «так прямо» была не только укоризна, но и восторг. Вы отважны: заставляете нас почувствовать, как слова становятся телом — не плотским, а живым, звенящим. Вы мастерски играете на наших нервных струнах, и мы, признавшись, наслаждаемся этим резонансом.
Вы заставляете нас вспоминать — Глава студсовета, Вы это умеете — прошлые вечера, те странные смущения, когда мы впервые услышали признание или видели, как кто-то неумело пытается прикрыть волнение. Вы вкладываете в строки такие детали, что даже мы, которые вроде бы сейчас рассуждаем академично, не можем удержаться от неряшливой улыбки. Вы показываете, что искренность часто выглядит пошло, и это, по-видимому, Ваша главная хитрость.
И всё же, Глава студсовета, Вы не оставляете нас в этом вечном смущении без смысла. После того, как Вы так дерзко шепнули нам о влечении, приходит тишина — и в ней понятность. Вы учите нас: пошлость может быть спасительной, если она честна. Вы разрушаете блёклую вежливость и руками, жестами, словами возвращаете человеческую теплоту. И мы принимаем это, с некоторой гордостью и ещё большим облегчением.
Глава студсовета, мы бессовестно говорим от имени нескольких сердец, и в этом нашем голосе — почтение. Да, мы смеёмся, хихикаем, дерзаем — но всё это потому, что Вы позволили себе быть настоящим. Вы не прячете слабость за риторикой; Вы даёте нам право быть слабыми — и это редкость. Вы научили нас перебирать ощущение на языке, как кто-то перебирает нитки жемчуга: осторожно, с любопытством и с трепетом.
И вот, Глава студсовета, заключение: после всей этой суматохи мы сжимаем книгу в руках и чувствуем странное спокойствие. Вы вынудили нас прожить маленькую бурю, и теперь в её тишине лежит благодарность. Мы не просим ни канонизации, ни запрета — лишь хотим сказать честно: спасибо. Спасибо за то, что Вы написали так, что нам пришлось снова испытать — стыд, смех, дерзость, понимание.
Глава студсовета, может, это письмо и нескладно, может, мы снова заговарились, но знайте: Вы пробудили в нас что-то, что не выстраивается в аккуратные ряды анализа. Мы гордимся тем, что прочли, и немного хихикаем — от собственной уязвимости и от Вашей дерзости. И если однажды мы соберёмся, чтобы обсудить это вслух, то будем приходить с открытым лицом и с тем неизменным чувством: Вы сделали это — Вы показали, как смело можно говорить о том, что обычно прячут."
После прочтения этого письма на меня нашло такое чувство, что я еще долго не отводил глаз от бумаги... Я был в ужасном шоке. Это написал ученик, который учится со мной в одной школе, в которой учится всего 1000 человек! Еще больше я раздражен постоянным добавлением моего статуса почти в каждое предложение в каждом абзаце..
Тогда был ужасный день. Я наверно, совсем поник тогда. Но на следующий день, все стало не лучше.
---
Я встретил её, да, именно её - девушку, писавшую тот странный отзыв. Вот как это получилось:
Уже смеркалось и я собирался домой, сегодня с работой в студсовете было покончено. Но неожиданно для меня, раздался тихий стук в дверь кабинета. Я был совсем на иголках в тот день, но так устал, что стало абсолютно пох, и я не обратил на это никакого внимания...
Дверь открылась сама:
— Вечер! Президент! — мне откуда-то сразу стало понятно кто это и меня пробрала острая дрожь...
Несмотря на тон моего гостя, я, будто не поняв кто она, поспешно ответил:
— Добрый вечер, почему так поздно? Скоро закрытие.
— Я знаю, господин Махендра.
— Как тебя звать, девочка?
— Вообще-то я старше тебя, но пусть.. Имя мне - Лила; для тебя - просто Лиля.
— Прогуляемся, Лиля? — Я уже собирался идти, школа закроется уже через пол часа.
— Постой, пожалуйста. — она взяла меня за руку почти у выхода из кабинета.
— Давай поговорим снаружи. — Я было хотел сбежать, как она сказала:
— Йен Лентаро! — это мой писательский псевдоним... — Положди Йен!
— Да, это я, и что? — Я отчаялся...
— Давай поговорим. — она прислонилась ко мне еще сильнее - своими грудями.
— О чем? — я перешел на грубый тон.
(Она отошла от меня.)
— Я влюбилась в вашу работу... Я хочу работать с вами. Я хочу быть с вами.
Я поднял взгляд на её лицо: она вся горела. Первое что мне пришло в голову:
— Ты больная?!
*Она стояла ошарашенная моими непродуманными словами.* Я повторил:
— Все хорошо?
• • •
*Скрыв лицо, она выбежала из кабинета.*
На следующий день я её не встретил.
Больше мы ни разу не виделись. Она исчезла так же стремительно, как и пришла. Так закончилась эта странная история. Быстро и кротко получилось.