Опутанный терновником
Вжик! Колёсико зажигалки оставило горячий след на пальце, пламя лизнуло дешёвенькую сигарету, и Тоша незамедлительно затянулся. Красота! Октябрь выдался до неприличного тёплым, ласковый ветерок обдувал веснушчатое лицо, небо светилось безоблачной голубизной.
- Фу! Хоть бы воздухом подышали, а не своим этим дымом. Это между прочим вредно! - ворчит Неллечка, запахивая полы своего кардигана.
Это она для вида, сама же согласилась быть пассивной курильщицей, когда попёрлась с их компанией под арку. Да и вообще, это она просто бросить пытается два дня уже как, вот и бесится, что друзья только дразнят.
- Нель, ну не гунди! Хочешь, вон, тоже затянись! - её парень, Лёша, суёт ей сигарету и сам, падла, ржёт, потому что и сам всё знает.
- Ромашкин, я тебе эту сигарету знаешь куда сейчас засуну?! - шипит она, только усиливая глухой смех Лёши, уворачивающегося от её тычка в затылок.
- Тош, скажи ему, чтоб не издевался! - жалуется она ему, несмотря на то, что Тоша сейчас тоже всасывает в себя никотин в попытке надышаться перед смертью.
Причём здесь смерть, спросите вы?
- То, что не убивает, делает нас сильнее, - философски и невероятно неуместно изрекает он и всё же тушит бычок о стену арки.
- Да брось ты, ну поделает нам ещё мозги геодезист, не вешаться же, год только начался. Прорвёмся! - подбадривает Ромашкин, а Неля, секунду назад злопыхавшая с видом боевого хомячка, вдруг грустнеет, а выражение её лица становится понимающим.
- А, ты про Марка, что ли ...
Друзья Тоши знали о том, что он болен. Чем-то, что плохо поддаётся лечению, но, к сожалению, не чем-то из числа больничных брошюр про венерические заболевания на подобие сифилиса или СПИДа. Это было бы куда логичнее и лучше, учитывая, из какой пизды он смог вылезти и поступить. Но болезнь была ничуть не менее серьёзная! В самый первый день пребывания в столичном ВУЗе его предательское сердце тудумкнуло как в манге, а кукуха, видимо, наблюдая за медленно умирающим сознанием, свинтила, так и не попрощавшись.
Болезнь называлась Марк Шипневский и глядела на Тошу с презрением из-под модно постриженной чёлки, когда тот подходил познакомиться в начале сентября. Заражение произошло то ли через этот самый взгляд тёмно-зелёных глаз, то ли воздушно-капельно через запах духов его дорогущих, то ли просто облучением от того, что он, являя собой реинкарнацию Аполлона, находился с Тошей в одном помещении. Марк смог посмотреть на него сверху вниз, как на жука под ногами, даже учитывая то, что они были примерно одного роста. Какие уж тут рукопожатия! Да только ноги натурально парализовало, и Тоша, вообще-то всегда имеющий что сказать вот таким высокомерным индюкам, легко находящий друзей и претерпевающий жизненные невзгоды, не смог выплюнуть что-то язвительное.
Это была терминальная стадия с первой секунды. Вообще без шансов. Мгновенная форма протекания.
«Искра, буря, ну его нахуй!» - подумал тогда Тоша, взглянув на Шипневского, но было уже поздно. Его бы ничто не спасло, потому что тело пробило дрожью - первый симптом - лицо запылало - второй - а ладошки вспотели как у маленького - третий. Он болен! Хотелось заорать прямо как продавщица в супермаркете за кассой: «ГАЛЯ, ОТМЕНА!». Но никакой Гали здесь не было, она ни при чём и вряд ли бы помогла. Был только Марк, сука, Шипневский. «Нет. Нет-нет-нет! Ну и где эта ваша кэнсэл калчерангл. cancel culture - культура отмены, когда она так нужна?!» - было следующей мыслью Тоши.
Причиной того, что влюбляться в Марка - с самого начала дурная затея, можно было провозгласить хотя бы то, что Тоша много раз видел Марка с девчонками под ручку. Ну, может, прикид у него пидорский, а сам он по девочкам. Однако это было не единственным противопоказанием. Марк вполне мог бы оказаться и бисексуалом, в конце-то концов.
Прогрессивная столица, хуё-моё.
Но всё было куда проще, в духе романов какого-то там дремучего века, но только не тех, что про Ромео и Джульетту. Дело было в разнице их финансового и в соответствии с этим - социального положения, если так можно выразиться. Марк просто был не его полёта птицей, не его поля ягодкой, так сказать. Не для такого, как Тоша, родители Марка такую розочку растили. О да, Марк был лощённым, вылизанным и обеспеченным. Из нормальной, любящей его семьи. Баснословно по Тошиным меркам богатой и любящей семьи.
Антон думал, что со всем справился, когда оказался далеко от своих бухающих предков, побоев и нищеты. Что он никогда больше не будет пытаться заслужить чьей-либо любви. Что он пережил всё самое страшное, а впереди ждало только самое лучшее. Вот только в новом городе он был отбросом, чужаком, и особенно остро это чувствовалось благодаря Марку и его дружкам. Трагедия была не столько в том, что тот периодически кошмарил Антона за нищебродство, подработку офиком и статус зубрилы, а в том, что несмотря на это всё, огрызающийся в полную силу Антон в глубине души продолжал его любить.
Притом Марк был его первой осознанной влюблённостью. Не то чтобы Тоша, провожая взглядом загорелые спины сверстников, плещущихся на озере летом, не испытывал ни к кому симпатии или не вспоминал образ товарища перед сном, копошась под одеялом в духоте. Но это всё было далеко от влюблённости, и он сам это понимал. Это было причиной, по которой он никому в своих чувствах не изъяснялся и даже не мечтал ни о каких признаниях. Помимо очевидной и первостепенной причины - риска быть отпизженным за «нетакововсть». Но иногда ему казалось что даже это было бы лучше, ведь сносить побои и залечивать синяки он уже умел, а вот терпеть нечто настолько унизительное как то, что Марк шпыняет его, а Тоша в ответ - продолжает его тайно любить... Это было хуже для него, чем физические страдания, окончание которых можно было бы хотя бы приблизительно предсказать. А вот чувствам не было ни конца ни края, из-за чего временами становилось ну просто очень тоскливо.
К счастью, у него имелись здесь и друзья. Вон, те же Неля и Лёша, перед которыми не пришлось оправдываться за ориентацию или ныкаться, которые делились с ним едой в общаге, конспектами на парах. И вообще, с ними было замечательно. Тоше в самом деле повезло. Его побег из дома до сих пор ощущался как... как когда цветы, закатанные в городе асфальтом, вспучивают его, заставляют покрываться трещинами и проламывают тонкими стебельками насквозь, получая своё место под солнцем. Кто же знал, что под солнцем полагается расти только розовым кустам, а не наивным одуванам вроде него.
Надо возвращаться на пару, перемена почти закончилась, а Павел Геннадьевич страсть как любит валить потом на зачётах даже за такие мелочи как опоздание. К тому же, сегодня у них какой-то тест, влияющий потом на средний балл. Тоша готовился, вот и решил вместо того, чтобы пялиться в сто раз заученные конспекты, пойти покурить и снять напряжение.
В аудитории светло, но Лёша и Неля слегка мрачнеют, видя, что Марк и его прихвостни - дети таких же богатых родителей - заняли место прямо рядом с ними. Марк - вообще аккурат с Тошей. И с какой это вообще стати? Припёрлись только к третьей паре и только ради этого теста.
- Так, листочки свои откуда-то достаём и подписываем! - скрипит Павел Геннадьевич. - Колосов, Вы на меня не смотрите, я говорил, чтобы все всегда для таких случаев носили листы с собой, я макулатуру не складирую!
Андрей Колосов был одним из тех студентов, про которого с лёгкостью можно было бы сказать «нерадивый». Антон в жизни не встречал людей настолько аморфных, буквально никаких. Он ни с кем не общался, ничем не интересовался, ни в чём не был шибко хорош или плох. Диалог с ним было построить почти невозможно, потому что ответы Андрей всегда давал невпопад или заторможенно, от чего желание общаться с ним стремительно улетучивалось. Иногда Антону казалось, что он общается с персонажем NPC. Однако долг старосты обязывал его общаться и с такими неприятными людьми как Марк, и, вот, с такими, как этот бесхозный Андрюша. Да и по правде говоря, Тоша не испытывал к нему раздражения или чего-то негативного, ему было просто некомфортно, а иногда даже жалко Андрея. Ни друзей, ни целей, ни чаяний. Одно то, что родители отправили сыночку на коммерцию, было хорошо.
Лёша молча протягивает заспанному Колосову, который, кажется, вообще не понял, где находится и какого хера у них тут тест, двойной листочек в клетку. Он носил с собой целую стопку на все случаи жизни, если кому-то всё же пригодятся. Он же староста, в конце концов, должен следить за успеваемостью группы.
Препод включает презентацию, где на слайде выписаны вопросы первой части. Тоша пишет непрерывно, один раз читая вопрос и тут же формулируя ответ. Только боковым зрением косится на Шипневского. Солнечные лучи путаются в его волосах цвета вороного крыла, свет огибает идеальный профиль, состоящий из носа с аристократичной горбинкой, длиных тёмных ресниц и пухлых губ. Тоша внутренне дрожит от того, насколько они близко. Любуется и тут же мысленно бьёт себя за это «по рукам».
Слайд сменяется на следующий, непосредственно тестовая часть с односложными ответами закончилась. Тоша снова погружён в работу.
- Пш! Антошка! - о да, это у Марка прикол был такой, называть Тошу именно так, намекая на детский мультик - Дай списать третий номер, - ну конечно, зачем ещё звёздный мальчик обратит к нему свой взор. Ещё и «Антошка» это дурацкое, пока он на него слюни пускает.
Не, Тоша и так всё понимал, он был страшно дрыщавым, веснушчатым и вполне походил на героя советского детского мультика со своими волосами-соломой и сельским акцентом. Спасибо всем высшим силам за то, что подростковое акне прошло уже как год назад, а то бы Тоша вообще никогда лица не поднимал.
- Во-первых, я тебе не Антошка, Шипневский, - не отрываясь от листка - А, во-вторых, пиши сам, - умоляет сам себя не поворачивать головы.
- Я что-то слышу с задних парт! - предупреждающе грозит Павел Геннадьевич.
- Антошка, тебе что, жалко что ли? - не унимается Марк, погодя всего минуту.
- Я не знаю, что написать. Отвянь.
- Да всё ты знаешь, зубрила несчастный! Небось, только за учебниками и сидишь, что голову помыть некогда.
Пару дней назад у них в общаге отключали воду, и пушистые волосы Тоши по плечи за три дня превратились в пакли. Он надеялся, что Шипневский этого не заметит. Ну-ну.
- Марк, вот ты сидишь на своей коммерции? Вот и сиди дальше, хули ты до зубрилы-то доебался? И так не отчислят же, - ровно отвечает Тоша, проглатывая подтверждение того, что выглядел для Марка омерзительно. Это было больно.
Антон замечает странные движения Нели боковым зрением, озадачивается, но не отвлекается на них, старательно уткнувшись в листочек и всё равно скашивая взгляд на Марка.
- Сука, Поляков, ты что, думаешь, если из своего Зажопинска выкарабкался, то нос задирать можешь? - шипит Марк, даже не сомневаясь в том, что внимание сконцентрированно на нём. Тошу в действительности так от своей же борзости трясёт, что он совершает роковую ошибку, и поворачивает голову к ощетинившемуся, но всё такому же прекрасному Марку.
- Кто бы говорил про...
Тоша слишком поздно замечает немые сигналы бедствия с Нелиной стороны.
- Шипневский, Поляков! Сдаёте работы, живо! - старик резво для своего возраста выдёргивает у них листы. - Антон, от Вас я такого не ожидал. Если хотите иметь возможность потом переписать работу, то идёте сегодня оба, - смотрит на Марка с назиданием. - Мыть общежитие соседнего корпуса.
Тоша в ужасе. Вторая часть даёт много баллов, и если заваленный тест скажется на общем среднем балле, то геодезист может залупиться, поставить незачёт, и это повлияет на его стипендию. Одной Тошиной работы офиком не хватит на жизнь. Другими словами, он сегодня пойдёт драить соседнюю общагу вместе с Шипневским!
Пиздец!
Пара проходит как в бреду. Антон едва находит в себе силы не сойти с ума под сочувствующими взглядами Лёши и Нели. Шипнеский, сидящий неподалёку, кидает на него пару раз испепеляющий взгляд, но скоро утыкается в свой смартфон и, скалясь, нервно листает ленту. Если ему и хотелось напеть пару ласковых Полякову, то он сдерживается или решает, что слишком много чести для такого как Тоша. Даже шестёрок своих всеми силами игнорирует, которые нет-нет, да и смотрят на напуганного внутренне до икоты Тошу. Если Марк захочет ему проблем, то у Тоши эти проблемы появятся. Но Тоша, даже осознавая всю бедственность своего положения, замечал внутри себя радость от того, что они с Марком будут сейчас драить корпус вместе и наедине. Больной, одним словом.
Звонок заставляет Полякова крупно вздрогнуть и сорваться с места к выходу.
- Тош, хочешь мы с тобой пойдём? - предлагает Лёша, когда они вытекают из аудитории. Лёша хмурится, сводит широкие светлые брови к переносице, что, учитывая его нехилую комплекцию, выглядит угрожающе. - Марк, сука, только портить всё может.
Тоша невольно чувствует себя защищённо. Конечно он бы не допустил, чтобы Марку за него били морду, но факт того, что друзья за него горой, ободрял и придавал сил. Даже много сил.
- Не, ребят, я справлюсь, - храбрится Тоша, пока Неля смотрит на него со скепсисом и жалостью - У нас патофизиология ещё скоро, готовится надо, чего вы будете меня охранять, - это звучит более весомым аргументом.
Неля, предварительно пообещав, что оторвёт Марку яйца, если он что-то сделает Тоше, всё же позволяет Лёше себя увести. Тоша ценит, правда ценит то, что друзья готовы его защищать, но собственная гордость не позволяет ему принять помощь.
Марк, кажется, уже съебался к нужному корпусу, и Тоша выдыхает, набираясь за этот путь до соседней общаги смелости. Сердечко трепетало, и оно глупое, делало это не от ненависти или страха, а от дурацкого сладостного предвкушения. Будто Марк при встрече пошлёт ему воздушный поцелуй, а не просто пошлёт. Туда, куда, к слову, Тоша в своих влажных фантазиях сходить совсем не прочь.
Марк в стенах общаги смотрится ровно так же комично, как Мона Лиза, если бы она выдувала пузыри из жвачки. Неуместно, одним словом. «Уёбок» - читается в холодных изумрудных глазах, когда Тоша приближается. На миг ему даже кажется, что Марк соберётся его отпиздить, а после того, как замарается об него, пойдёт мыть руки. Но нет. Замарать белы рученьки Марку придётся о тряпки и сухие газеты, которые несёт полная, но бодренькая техничка.
- Фу, блять, - звучат из прекрасного искривлённого рта ругательства, когда они оба заходят в пустующую комнату, видимо, семейного типа.
Внутри стоит вонь, окна закупорены, и Антон удивляется отсутствию тараканов, обводя взглядом тот срач, который оставили предыдущие жильцы. Если уж ему тут некомфортно, то Марк, того и гляди, сейчас шлёпнется в обморок.
- Мы здесь из-за тебя, - напоминает Тоша, видимо, сделав своей целью на сегодня то, чтобы Марк его всё-таки отпиздил - На, - протягивает Марку одни-единственные резиновые перчатки, потому что побледневшего Марка невольно становится жаль. Тот аж молчит, хоть и злится до скрипа зубов.
Сначала они собирают отсыревшую оставленную одежду, матрац, на котором по запаху кто-то умер, и выносят всё добро к мусорке на улице. Затем наступает черёд мытья полов, и Тоша, немея, с минуту заворожённо смотрит на тонкие аристократичные пальцы, безуспешно пытающиеся выжать тряпку от ледяной воды. У Марка от запястья до локтя татуировки в виде переплетённого терновника, и они движутся в такт напряжения мышц под кожей.
Тоша наблюдает за этими неумелыми движениями, кажется, вечность, размышляя о том, какой же всё-таки Марк красивый, даже тут - в этой затхлой комнатушке посреди мусора, согнутый в три погибели над замызганным ведром. И татуировки эти показались Тоше отчего-то очень символичными. У самых красивых цветов тоже обычно есть шипы. Вот и Марк весь такой - красивый, но колючий настолько, что коснуть можно и не мечтать, даже когда он стоит совсем рядом. Остаётся только любоваться на расстоянии и запоминать, чтобы потом воображать себе эти предплечья и их обладателя перед сном.
- Дай сюда, - с трудом придя в себя, отбирает у вздрогнувшего Шипневского тряпку и выкручивает как надо.
Как бы ни хотелось, времени на любование у Тоши было мало. Марку он делегирует протирание окон, хотя знает, что от этого точно останутся разводы. Сам он приступает к мытью полов, забивая на отсутствие перчаток и морщась при виде своих короткопалых кистей, невольно сравнивая их с Марковыми. Он почти не оборачивается на Шипневского и как-то незаметно для себя, занятый делом, уходит в свои размышления и самобичевание.
Но тишина продлилась недолго.
- Сука, Поляков, вот так сложно было просто дать списать? И сидел бы сейчас в своём клоповнике со своими лузерами, а не пидорасил бы чужую хату, - вдруг спрашивает Марк, не отворачиваясь от окна, пока Тоша вальсирует со шваброй по комнате.
Тоша вздрагивает и замирает, только сейчас заметив, что запыхался.
- Ты вообще в курсе, что кому-то родители за обучение не платят, и за так я никому не обязан списать давать? Мне оценки достаются трудом, в отличие от тебя.
- Ты у нас типа такой принципиальный и правильный?
- Принципиальный и правильный, - эхом повторяет он, чувствуя, как во рту пересохло, а спина вся горит.
Тоша не думал, что говорит что-то неправильное, наоборот. Это будто бы вопрос из детства: «Чё, самый умный?». А что, если да? Тоша так устал бояться отвечать кому-то, быть незаметным, лишь бы не влетело. Что плохого в том, чтобы быть принципиальным и правильным? Он сейчас будто бы отвечал за всю свою жизнь разом на эти «самый умный?». Да, самый. Что с того?
Марк повернулся и смотрит на него, явно не ожидав, что диалог свернёт в такое русло. Смотрит на растрёпанного, лохматого, в дешёвых шмотках Тошу. Смотрит и подавляет отвращение, как думает сам Поляков.
- И друзей моих лузерами не называй, они получше твоих будут.
И за эти слова Тоше тоже не стыдно. Только страшно, что сейчас Марк ответит ему что-то особенно колкое или того гляди - швырнёт чем-нибудь.
Но Марк замирает с нечитаемым для Тоши выражением лица. Его взгляд такой пристальный, что Тошу пригвождает к полу, швабра встаёт вертикально рядом с ним, демонстрируя сходство в тощести. Грудь тяжело вздымается под чёрной майкой от физической нагрузки. Тоша чувствует, как по виску в его кудрявые волосы стекает капелька пота. Марк хищно раздувает ноздри, смотря на него не с ненавистью, нет, а как-то непроницаемо. Цыкает и, так ничего и не сказав, отворачивается обратно.
Им приходится драить ещё где-то три комнаты, и Тоша под конец дня чувствует, как у него отказывают ноги, потому что Марк убираться не умеет совершенно, и большую часть работы Тоше приходится брать на себя. К этому времени он не может думать ни о странном поведении и взглядах Марка, ни об учёбе. Он как в бреду добредает до своей комнаты и падает на кровать, последним успевая только ответить на сообщение Неллечки, что всё прошло нормально.
Ночью потревоженному близостью с объектом своей влюблённости Тоше снится Марк. Во сне он точно так же кривит губы, глубоко дышит по непонятным причинам и прожигает, пронзает его тщедушное тело взглядом. Ещё Тоше снятся губы Марка в непосредственной близости от своих и горячие касания татуированных рук под футболкой в затхлой заваленной комнатушке семейного типа. Он просыпается с явной проблемой, топорщащей одеяло, и едва не воет от осознания, что ему не в первый раз снится мокрый сон с Шипневским.
Наяву тот, к слову, тоже ведёт себя необычно: не доёбывается с такой частотой как раньше, неактивно поддерживает и участвует в подколках друзей. Тоше даже кажется, что Шипневский заболел, но потом он вспоминает, что единственный больной тут - это он.
- Как всё вчера прошло? - тут же спрашивает Неля, заобнимав предварительно Тошу до хруста рёбер. - Не сильно доставал?
- Да нет, он отмороженным каким-то был, честно говоря, - запоздало отвечает Тоша, снова восстанавливая картинку в памяти.
- Да он и так отмороженный, Тош. Всегда, - откликается Лёша, и Антон с ним вообще-то согласен.
А ещё ему легче так считать, чтобы не страдать от невзаимности.
В этом непонятном напряжении тем временем проходит пара недель, и Тоше даже удаётся слегка вытеснить из головы произошедшее, намеренно подзабыть. Он «на отлично» сдаёт фитопатологию, успешно переписывает тест по геодезии, отвоевав обратно доверие Павла Геннадьевича. Писать ему это, правда, пришлось после пар и в компании того же Шипневского. Но тот, кажется, в этот раз подготовился, и втыкает только в свой листочек, чему Тоша одновременно рад и... огорчён.
После того дурацкого разговора про его грязные волосы он тщательно моет их каждый день, даже если горячую воду отключают, и в приступе упорства трёт кожу короткими ногтями иногда до крови. Тоша вообще из-за своей внешности в целом загоняется жутко и в попытках как-то исправить свои недостатки пытается заняться спортом, но сил на него банально не находится из-за подработки и учёбы. Марк снится ему регулярно, лишая покоя.
Может, только поэтому он соглашается на приглашение Колосова на какую-то по его словам вечеринку. Ему не помешало бы развеяться. Он бы позвал Лёшу и Нелю прошвырнуться с ним куда-нибудь в выходные, но на конкретно эти у них были планы. Третья их годовщина. Тоша был не в праве отбирать у них этот день. Ровно поэтому он им ничего и не сказал ни о том, что вообще собирается куда-то идти, ни о том, куда именно.
Изредка Тоша завидовал их паре, если это можно так назвать. В отношениях Лёши и Нели всё было так просто, так понятно. Они уже долгое время жили вместе, всегда были друг рядом с другом, поддерживали и подбадривали один другого. За ними, пусть уже не влюблёнными, но несомненно любящими друг друга искренне, было приятно наблюдать. Они даже со стороны смотрелись так гармонично, так подходяще и естественно. Двухметровый Лёша, немногословный, но в глубине души добрый, всегда оберегал и сопровождал Нелю - маленькую, шебутную и по-девичьи какую-то очаровательную, язвительную и с обострённым чувством справедливости. Хоть сейчас фотографируй для плаката, пропагандирующего традиционные ценности.
Но суть заключалась не в том, как они выглядели со стороны, а в том, как они дополняли друг друга, являли собой единое целое. Их любовь не давала им быть сожжёнными солнцем или побитыми ветром, как каким-нибудь полевым цветам; помогала оставаться спокойными даже в самое затяжное ненастье. Это спокойствие, которым веяло от их пары, было тем самым, чему Тоша всё же немного завидовал. Ему такое вряд ли когда-то светило...
Эти невесёлые мысли занимали его почти весь путь до оговорённого места. Понимать, что что-то не так, он начал ещё на подходе к частному дому, локацию которого ему скинул немногословный как обычно Колосов. Тоша сверился по адресу. Всё верно.
На такие гулянки студенты обычно скидываются. Странно. Войдя внутрь, увидев пару пьяных, но знакомых лиц в лучах светомузыки, Тоша слегка успокоился, но ненадолго.
- Андрей, а по какому случаю все здесь? - спросил он у нашедшегося Колосова, стараясь перекричать музыку.
- У Шипневского День рождения был в пятницу, это его хата, - как ни в чём не бывало отвечает Колосов и делает глоток пива из жестяной банки.
И Тоша впервые по-настоящему на него злится. Не заметить размолвок между ним и Марком мог только недоумок. Впрочем, кем ещё ему оставалось считать Андрея?
- Ты дурак? - только и мог вымолвить Тоша, осознавая, в какой жопе оказался. Он думал отвлечься от мыслей о Марке, а не оказаться на событии в его честь в его же доме.
Колосов уже в невменозе, и Тоша просто отчаливает от него, лихорадочно соображая, что же делать. Трусливо сбежать прямо сейчас? Получается, что просто потратил деньги на такси туда-обратно. К чему это? Самого Шипневского пока нигде не видно, народу столько, что он и сам, наверное, всех по именам не знает. Вполне можно попытаться затеряться, выпить немного на халяву, поболтать с кем-то из знакомых - только не с придурком Андреем - и тогда уже поехать обратно.
Он следует этому плану, начиная с выпивки. Весьма недурно. Ну ещё бы, у Марка дома, небось, никогда и не было дешёвого пойла. Собеседника не находится, но Антона как-то быстро развозит, и он решает, что, во-первых, достаточно, а, во-вторых, что ему надо умыться. В поисках умывальника он следует на второй этаж, пошатываясь, туда, где музыка становится не такой громкой. Совмещённая с туалетом ванная находится, но к несчастью в ней помимо умывальника кукует ещё кто-то, молящийся фаянсовому богу.
«Марк!» - узнавание происходит мгновенно, но Антон цепенеет. Не понимает, какого чёрта Шипневский сейчас здесь, а не внизу, в шумной толпе своих обожателей как главный именинник, с какой-нибудь приклеившейся к нему сокурсницей.
Звуки, которые издаёт брюнет, поистине жуткие. Тоша не помнит, как оказывается рядом с ним, вытирая коленями кафель и спрашивая, всё ли в порядке.
- Антошка? То-о-оша, - тянет вусмерть, судя по всему, пьяный Марк, которого всё ещё мелко трясёт от рвотных позывов.
Они говорят с ним впервые с той словесной перепалки в неубранном общежитии. И Тоша не может отрицать, что рад снова его видеть так близко. Но то, что Марк смотрит на него без привычного отвращения, заставляет беспокоиться. Точно налакался до зелёных чертей, другого объяснения быть не может.
- Где это твои шестёрки? - незамедлительно вопрошает он.
- Им похуй. Не у всех такие хорошие друзья как у тебя, - произносит Марк, и Антон не успевает ему что-то ответить, потому как Марка скручивает снова, и он блюёт опять.
Тоша запоздало осмысливает, что это - ответка на его слова во время отбывания наказания. Он и не думал, что Марк их запомнил, но, как оказалось, его они даже задели. Или это он придумал уже сам?
Именинник, наконец, разгибается. Выглядит он жалко. Для кого угодно, но только не для Тоши. То ли потому, что Тоша больной, то ли потому, что пьяный. Шипневский тяжело дышит, хмурит чёрные брови, губы у него красные и мокрые от слюны. Ему всё ещё плохо, но, кажись, легчает. Слёзы, наверное, тоже выступили от рвоты.
- Я хочу лечь, - говорит он капризно, и Тоша узнаёт в нём уже знакомого ему персонажа. Ну конечно, Марк Шипневский, Принц крови, даже когда блюёт над унитазом. - Помоги мне дойти... Пожалуйста
Антон совершенно забывает о том, как сам хотел умыться, помогает кое-как подняться на ноги не то чтобы тяжеловесному Марку. Он за его «пожалуйста» и на себе бы Марка дотащил. Принц изволит сначала воспользоваться ополаскивателем для рта и наглохтаться холодной воды из-под крана. Марк свежеет на глазах, но даже так находить красивым человека в таком состоянии - клиника. Антон, закинув руку Марка себе на плечо, молится только о том, чтобы наутро именинник не вспомнил о том, кто транспортировал его до кровати.
Марк весь горячий, в расстёгнутой белой рубашке, соблазнительно открывающей торс. Антон сглатывает и решает, что пора бы свалить.
- Кстати, а чего это ты прикатил ко мне на День рождения? - задаёт вполне закономерный вопрос - На праздник и без пода-а-арка, - тянет он со смешком.
- Я не знал, что здесь будешь ты. Что у тебя праздник. Колосов, придурок, передал приглашение, и не удосужился даже сказать, что я к тебе, мудаку, еду.
Шипневский фыркает на обзывательство.
- Всё равно не дело. Но ты всё ещё можешь сделать мне подарок, Поляков, м?
- Что? - едва не проматерившись, нахмурился Антон.
Неприлично довольно улыбающийся Марк подполз к нему на постели и внезапно нежно зашептал.
- Тош... - кусает свои полные губы - Правда, сделай мне подарок, - и, не давая опомниться, резко засасывает ничего не понимающего Антона, стянув ткань его футболки в центре груди и потянув к себе.
Марк вообще-то не был качком. Он был пропорциональным и изящным, но, как оказалось, к тому же пиздецки сильным! У Тоши не хватало сил вырваться. Ни физических, ни моральных.
- Шипневский, ты ополоумел! - отлепляет его от себя, перепуганный до икоты. - Тебя от меня тошнит не меньше, чем от бухла, которым ты недавно блевал!
- Не тошнит меня от тебя, - устало шепчет он и закатывает глаза. - С той проклятой уборки не тошнит. Вообще никогда не тошнило...
И снова лезет целоваться, настойчиво, отказываясь давать дальнейшие объяснения. А Тоша с минуту ничего не чувствует: ни своих губ, которых касается Марк, ни ставших ватными конечностей, ни сердца, которое, похоже, остановилось вовсе от перегрузки. И сил оттолкнуть Марка, воспротивиться ему, тоже не чувствует.
Не помня себя, отказываясь отчитываться перед собой сейчас, он отвечает ему. Целует. В глазах чувствуется влажность, и Тоша понимает, что это слёзы. Слёзы жалости к самому себе. Но он ничего не может с собой поделать. Он уверен, что шанса поцеловать Марка у него больше никогда-никогда не будет. И это подталкивает к тому, чтобы сейчас забыть о своей гордости и поддаться сиюминутному желанию. Для Марка, конечно, сиюминутного, а для Тоши - каждосекундного, ежечасного. Жизненно важного желания. Он мог об этом ещё сегодня утром только мечтать.
Думается, что вкус у Марка на подарки скверный, ведь целуется Тоша неумело - откуда ему было научиться. Но Марк вообще этим не озабочен, изучает рот незваного гостя с таким энтузиазмом, что конечности Тоши слабеют и его руки невольно опускаются ему на плечи. Собственное тело отзывается на близость к объекту своего обожания радостно, неконтролируемо, глупо. Антону стыдно, но хочется ещё и ещё, хотя дальше тесных обжиманий и жарких поцелуев его фантазии никогда не заходили.
Шипневский сжимает неожиданно его талию под футболкой, от чего Тоша вздрагивает и выдыхает в поцелуй полу испуганно, инстинктивно отталкивая. Антон чувствует панику, ему страшно от того, что он - неопытный и влюблённый - оказался так уязвим перед Марком. Пугает не только то, что Шипневский может его засмеять за неумелость, но и то, что, если он захочет зайти дальше, Тоша ему это позволит, хотя он совершенно не готов к этому опыту.
Марк слушается его движений и отстраняется, тут же заглядывая в глаза. Внимательно, будто Поляков в его жизни был чем-то по-настоящему важным, а не зубрилой, в сторону которого он сыпал подколками несколько месяцев.
Тоша смотрит на Марка и не хочет отрываться, ему не хочется отстраняться, не хочется, чтобы это мгновение, пока они так близко, заканчивалось. Но остатки разума упорно намекают ему на то, что ему пора сваливать отсюда. Что всё это чушь, Марк либо не вспомнит об этом завтра с бодуна, либо уже сейчас выставит эту тупой шуткой. Тоша старается убедить себя в этом всеми силами.
- Ты хотел свой подарок - ты его получил. Расскажешь об этом своим дружкам завтра. А теперь пусти, - скидывает его руки с себя, разворачивается.
- Нет, Тош, стой! - хватает его за пояс, вызывая у Антона ещё больше недоумения и страха. - Пожалуйста...
Напротив них находится зеркало, и Тоша ловит отражение их двоих в нём. Марк замечает ту же картину, его глаза блестят почти лихорадочно, он прижимается к Антону сзади так, что заставляет покраснеть - не только Тоша возбудился от их недавних поцелуев.
Безумие какое-то!
Марк правда как сумасшедший принимается выцеловывать шею сжатого в тисках одногруппника, кусает, вызывая этим толпу приятных мурашек и парализуя Тошу окончательно. Тот чувствует себя так хорошо и вместе с этим так мученически, будто его только что распяли. Только терновый венец оплёл почему-то не голову, а его торс, который сжимает, отказываясь отпускать, Марк.
Касание к собственному тощему телу ощущаются приятными, даже слишком. Ладони с длинными аристократичными пальцами гладят то грудь, то живот, задирая футболку, вызывая очередную волну стыда. В джинсах становится до боли тесно, и рука Шипневского, расстегнувшая ширинку, приносит облегчение. Вот только стоит ему коснуться горячего, твёрдого и возбуждённого, как Антона снова прошибает током. Он не готов! Не так и не с пьяным Марком, как бы он его ни любил!
- Марк... Марк! - Тоша пытается вырваться, игнорируя и внутреннее нежелание этого делать, и физическое возбуждение - Отпусти же! Я не готов к такому, пусти! - страх быть изнасилованным, пусть и сопротивление его было слабее некуда, перерастал в панический.
Шипневский убрал руку, оторвался от его шеи, но держал всё равно крепко - не вырваться.
- Тш-ш-ш-ш, Тош, Тошенька, - пытается установить с ним зрительный контакт через зеркало между ними и шепчет так ласково, что обладатель имени не может не заметить этого даже в таком не располагающем к нежностям состоянии - Я не сделаю тебе больно, я обещаю. Мы не будем заходить так далеко, клянусь! Я просто... сделаю тебе приятно, Тоша, пожалуйста... - наконец-то смог поймать его взгляд.
И Тошу ломает в этот момент.
Смысл его сопротивления и так был ничтожно мал, а теперь и исчез вовсе. Тело слабеет, повисает в Марковых объятиях. Тоша видит себя, растрёпанного, через упавшие на лицо проклятые непослушные волосы. Глаза всё ещё мокрые. И себя снова унизительно жалко. Шипневский тоже на него смотрит, не двигается, не спешит интерпретировать возникшее молчание как согласие. Марк мог его обмануть, заговорить, а спустя уже минуту вжать в постель и нарушить обещание. Но Тоша глушит в себе это опасение. Позволяет поверить тому, что видит в глазах Марка сейчас, а не знает о нём уже по поступкам.
Сдаётся.
Порываясь подняться, Антон встал на колени, и Марк, удержавший его, встал точно так же за его спиной. Они так и застыли в этой нелепой позе, но менять её никто не собирался. Полякову хотелось закрыть лицо руками, чтобы не видеть в зеркале своего отражения. Рядом с Марком он смотрелся неуместно, несуразно. Красивый даже будучи пьяным Марк с его глазами-изумрудами, и он - лохматое тощее рыжее недоразумение.
Но Марк наоборот отводит волосы от его лица, бережно заправляет за ухо, неотрывно следя за каждой реакцией Антона. А тот не может пошевелиться. Шипневский тёплый и совсем не колючий, но всё такой же прекрасный. Марк глубоко дышит, но, целуя Тошу в висок, медленно-медленно прикрыв глаза, будто задерживает дыхание, боясь и им спугнуть притихшего парня. Он не спешит вовсе, и его прикосновения не кажутся жадными, они кажутся... успокаивающими. Нежными.
Антон стоит здесь, расхристанный, полураздетый, беззащитный, но его не используют, а успокаивают и пытаются доставить какое-то удовольствие. Руки вновь гладят по животу, губы целуют шею невесомо. Марк и в сновидениях касался его ощутимее, чем сейчас. А ещё во снах Марк не смотрел на Тошу так желанно...
- Тош, ты такой красивый... - внезапно шепчет он, когда его одногруппник облизывает пересохшие губы - А я заметил это только недавно... - произносит с сожалением, заставляя шокированного Антона краснеть - Прости за это... - вновь смотрит на собеседника с неприкрытым, но тщательно сдерживаемым желанием.
Тоше нечего ответить, он не верит своим ушам и глазам. Марк вжимается в него пахом сзади, впрочем, совершенно не предпринимая попыток раздеться и принести себе облегчение. Но сам факт! Марк смотрел на него, касался и при этом был возбуждён! Он беспрестанно шептал всякие нежные глупости о том, какие у Тоши чудесные веснушки, какие мягкие рыжие волосы и сам весь он какой хрупкий и желанный. А Тоша, даже запрокидывая голову от удовольствия, когда Марк задвигал рукой вверх-вниз в каком-то идеальном темпе, не мог забыть того, как тёр свои веснушки на щеках лимонным соком до ожогов, брался выпрямлять непослушные патлы и мечтал о том, чтобы когда-то избавиться от совершенно немужественной худобы. Он дрожал всем телом, толкался безвольно в руку и со слезами на глазах понимал, что даже этих искренних извинений не хватит для того, чтобы он поверил во всё это после нескольких месяцев обзывательств и целой жизни с мыслью о том, какой он уродливый.
Изменилось только то, что теперь у него появилась крохотная надежда, что в глазах возлюбленного им человека все его недостатки и впрямь не такие явные. Что в глазах Марка он выглядит хотя бы... допустимо, чтобы ему понравиться. В это безумно хотелось верить и вместе с этим было так страшно это сделать.
- Хороший мой, ну же, посмотри, - прошелестел над ухом именинник, скользнув второй рукой по груди к подбородку, ненавязчиво его обхватив и направив лицо на отражение.
Антону захотелось только больше сжаться, закрыться. До того развратным и неказистым он себе показался в полутьме этой спальни. Но подступающее наслаждение, грозившееся исторгнуться из него вместе с семенем, сковало всё тело, и ему пришлось смотреть, сдерживая стоны и борясь с желанием позвать Марка по имени.
- Не стыдись, ты очень красивый, я это вижу. Разве ты не видишь? - дышит жарко ему на ухо, смотря прямо в глаза, не отпуская, не останавливаясь.
Тоша закусывает губы до боли и смыкает веки, заставляя солёную влагу стечь по щекам. Ему не хотелось смотреть, хотелось вовсе провалиться сквозь землю.
- Тошенька, ну, иди ко мне, - говорит Марк, попутно соглашаясь на то, чтобы Тоша оставался с закрытыми глазами, но умоляя, чтобы тот не закрывался от него.
Он медленно и осторожно поворачивает голову Антона и мягко касается губ. От одного этого контакта Тоша всё же не сдерживает стона-всхлипа и кончает почти неконтролируемо, смешивая на губах сладость и соль. Внизу мокро и горячо, а внутри просто невыносимо стыдно. Воздух тёплой в общем-то комнаты лижет низ живота прохладой, а в объятиях Шипневского внезапно стало неописуемо уютно и хорошо. Спокойно даже.
Поляков всё ещё держит глаза закрытыми, когда Марк отрывается от его губ и беспрепятственно вновь касается покрытой испариной шеи, плеч, чувствительных местечек за ушами. Голова идёт кругом, а опадающая плоть, по которой ещё пару раз ненавязчиво проводит рукой парень, всё ещё слабо пульсирует. В каком-то полу отключённом состоянии Антон, стоило ему почувствовать, как тёплое тело позади исчезло вместе с ласкающей рукой, спустился с кровати и дрожащими пальцами застегнул джинсы.
В голове поразительно пусто, только пульс бьёт в висках, а все места, которых касался именинник, горят огнём.
Тоше стыдно поднять глаза и посмотреть в зеркало, чтобы обнаружить там отражение Марка. Вместо этого он разворачивается на сто восемьдесят градусов и смотрит на Марка, уже настоящего, и обнаруживает его спящим. Или по крайней мере, с закрытыми глазами и не двигающимся.
Мыслей по-прежнему ноль, остатков их хватает только на то, чтобы быстро и тихо покинуть коттедж и усадить своё неспособное сейчас ни на что тело в такси.
***
Антон не проснулся на следующее утро с похмельем. Не так уж много он выпил, от шока во время выходок Марка ему и вовсе показалось, что алкоголь выветрился ещё вчера вечером. Но голова всё равно болела - от мыслей, от непонимания, от чувств своих бесполезных, в конце концов. А ещё болело где-то в груди, словно вытатуированный терновник на предплечьях Марка прошлой ночью превратился в настоящий и оплёл его не поперёк живота, а вокруг самого сердца, оставив там кровоточащие колотые раны.
Он старался не думать о случившемся как о чём-то, что подпитывало бы его влюблённость, но выходило паршиво. Он отмахивался от этих мыслей, вновь краснел от них, вспоминая нежный шёпот Марка, злился на самого себя, и так по кругу. Да мало ли что мог сказать пьяный сдуру Марк в приступе острого одиночества! Будто он такого никому другому в своей жизни ещё не плёл! Наверняка рассчитывал на то, что он растечётся подобно веренице его обожательниц - или обожателей, кто его теперь знает - до того, а отрубился чисто случайно, так и не успев завершить начатое.
Единственное, что не вязалось в голове Тоши, был взгляд Марка в его комнате, когда он посмотрел на него через зеркало. Умоляющий. Вот, какой он был. И этому Тоша найти объяснений не мог. Или не хотел их даже искать, боясь обрести надежду.
Из-за возникшей хандры он впервые, наверное, за много лет решает прогулять, отписавшись об этом Неле, чтобы потом забрать у неё конспекты. К университету не хочется даже приближаться, поэтому перед тем, как поехать на внезапно подвернувшуюся смену офиком, он подъезжает к её дому.
- Тоша! - радостно восклицает она, прежде чем его обнять. - Как здоровье? Представляешь, про тебя сегодня Марк спрашивал! Он тебе ничего не писал? Или ты ему?
Тоша каменеет от свалившейся на него внезапно информации. Спрашивал? Про него?
- Со мной всё в порядке, я просто... просто устал что-то. И погоди, у кого Марк спросил?
- Представь себе, прямо к нам с Лёшей подошёл и спросил, где ты. Мы так и не поняли, что это было. Лёша сразу попытался его отбрить, но он таким настойчивым оказался - жесть! Я надеюсь, ты не злишься на то, что мы ему сказали, что тебя просто в университете нет?
- Нет, что ты... - всё ещё теряясь в мыслях отозвался он, не веря до конца в рассказ Нели.
- То-о-ош, этот утырок тебе точно ничего не писал?
И Антон надламывается. Выпаливает всё как на духу, пропуская разве что ту часть, где Марк дрочит ему перед зеркалом, потому что стыда и так выше крыши. Останавливается на «подарочном» поцелуе и говорит, что сбежал после этого. Говорит быстро и даже как-то истерично, сам на себя не похожий. Дело даже не в том, что взгляд Нели хуже рентгеновского излучения, а в том, что он и сам держать это всё в себе устал, хоть и прошли только сутки. Он был в лютой панике.
- Господи, Тоша... - только и может произнести поначалу Неля, стоя с широко распахнутыми глазами. - Ты же не веришь ему, да? Как ты вообще себя чувствуешь после этого?
- Не знаю. Вообще ничего не знаю... - отвечает он, понурив голову и сдерживая желание пнуть что-нибудь ногой со всей силы от досады - Я не чувствую себя ни униженным, ни облапанным или что-то такое. И думать о том, что Марк плохой у меня тоже не получается... Я поэтому вообще-то в универ сегодня не пошёл. Не хотел с ним пересечься, - так и не подняв лица, закончил он.
Неля молчит, не выдавая никакой реакции кроме сочувствующего взгляда. Тоше не то чтобы надо больше.
- Я... даже не знаю, что сказать, Тош. Я понимаю, что ты влюблён, что сейчас тебе нелегко после того, что Марк навытворял без малейшего объяснения. Мне страшно тебе что-то советовать, потому что хоть я и считаю по-прежнему, что ты необъективен к Марку из-за своих чувств, после твоего рассказа... я сама не уверена в том, что он так плох, как я привыкла считать. Знаешь, он выглядел по-настоящему обеспокоенным, когда спрашивал о тебе сегодня у нас. Его ни друзья поблизости не волновали, ни агрессия со стороны Лёши. Если бы о произошедшем той ночью мне рассказал не ты, то я бы подумала, что он переживает за свою репутацию и то, что ты всем разболтаешь о... обо всём этом. Но теперь я даже это точно утверждать не смогу.
Тоша махнул головой неопределённо и нашёл силы в себе посмотреть подруге в глаза. Голова снова заболела. Дальше разговор тёк вяло, Тоша отфотографировал у Нели конспекты, обнял её на прощание крепко-крепко, будто набираясь сил, и отчалил.
Он работал в кофейне, работать в которой до сих пор было для него чем-то удивительным. Антон, смотря на модный ремонт, просторные и вместе с тем уютные два зала и летнюю веранду с гирляндами-лампочками каждый раз удивлялся тому, что его сюда взяли. Он сам долгое время казался себе неуместным в столичной кофейне даже в роли простого официанта. Ему нелепой казалась на себе белая рубашка и чёрный фартук, который носил весь персонал; выбивающимися из общей картины виделись его непослушные рыжие волосы, напоминающие ядерный взрыв, который с трудом удавалось перевязать резинкой. Но всё-таки быть здесь ему нравилось, ведь получилось подружиться и со всеми официантами, и с барменом, и даже с управляющей, хотя из-за молодого возраста с ней ладили почти все. Иногда беготня от одного столика к другому изматывала, порою клиенты попадались хуже некуда, а однажды вообще позвонил отец и выразил своё недовольство тем, что его сын «обслуга». Будто сидеть на парах с надорванной спиной от работы грузчиком или с отмороженным всем чем можно после того, как раздавал листовки, было лучше.
Но сегодня у него не было настроения даже тогда, когда он оказался среди приятелей и приятельниц на работе, не хотелось даже беседовать с добродушным и весёлым барменом Денисом, который всегда мог его рассмешить. Антон механически улыбался гостям, записывал заказы, диктовал их на кухне. Он и сам не замечал, как теребит фенечки на запястьях или кусает губы, пока никто видит. Одним словом, он не замечал ничего вовсе. Все мысли занимал треклятый Марк, поэтому когда Антон увидел его перед собой за столиком, куда подошёл брать заказ, он испугался не по-детски, что сошёл с ума. Но столь же удивлённый и даже обрадованный чем-то взгляд дал понять, что Шипневский перед ним вполне себе настоящий.
- Что тебе нужно? - вместо приветствия и советов позиций в меню, как в самых банальных телевизионных сериалах произносит он, кажется, не моргая.
- Кофе и поговорить с тобой, - без заминки отвечает Марк, иррационально заставляя этой фразой покраснеть уши Тоши.
Он упрямо заставлял себя думать о том, что суть разговора, с которым к нему пришёл Марк, заключалась в том, что он не хочет, чтобы Поляков распространялся о его гейских наклонностях или на крайний случай в унижении Антона тем, что он всему этому не воспротивился и шантаже этим. Но вместо этого в голове вспыхивали кадры того, как Марк ласкал его перед зеркалом, как нежно шептал ему всякий бред на ухо, как целовал невесомо его всего, словно и не презирал никогда.
Он не может поддаться этому второй раз, он даже теперь не пьян!
- Я не хочу и не буду с тобой разговаривать. Если тебя волнует, что я кому-то растреплю, то я этого не сделаю. Мне самому не нужны такие проблемы. Какой кофе предпочитаете?
Слова эти давались ему ужасно тяжело, ведь верить в то, что всё сказанное Марком не было пьяной чепухой, хотелось со страшной силой. Однако Антон знал, что разбившаяся надежда о том, чтобы быть с таким как Марк, станет для него куда болезненнее, чем собственный отказ от этого. Вдруг Шипневский и вовсе над ним смеётся? Вдруг потешается, узнав, что плебейский педик растекается от одного его «пожалуйста»? Какого будет вынести такое после того, как удастся поверить в то, что он Марку не просто не отвратителен, но ещё и хоть чем-то симпатичен?
- Капучино на вынос, пожалуйста, - в такт ему равнодушно чеканит Марк - И один разговор с тобой после смены, прошу, - добавляет он, вмиг становясь умоляющим всем своим видом. - Я не собираюсь тебя запугивать, и я не собирался угрожать тебе в том случае, если ты кому-то расскажешь. Пожалуйста, Тоша, мне нужно с тобой поговорить.
Смена заканчивалась через полчаса, и Марк об этом очевидно был осведомлён. Тоше было некуда бежать даже если бы он захотел. Путь к остановке всё равно пролегал так, что пришлось бы выйти к главному входу, который оккупировал Марк. В голове у Тоши всё смешалось за то время, пока он шёл к бармену с этим простеньким заказом, живот будто свело судорогой от беспокойства и голода - он сегодня так ничего и не ел.
- Тош, с тобой всё в порядке? - тихо спросил его Денис, заметив, в каком состоянии подошёл к нему Тоша. - Знакомый твой? Одногруппник?
И Антон впервые проклял заинтересованность и проницательность Дениса. Не рассказывать ему сейчас в самом деле всё то, что и сам Тоша стесняется вспоминать?
- Да, да, Денис, но всё в порядке. Не кипишуй, - отмахивается он, пытаясь несмотря на ускорившееся сердцебиение и усталость продемонстрировать, что он в норме.
- Как знаешь... - протянул Денис, явно давая понять, что не поверил. - А то смотри, можно и полицию вызвать...
Тоша остался в каком-то недоумении после такого предложения. Марк не выглядел ни агрессивно, ни маргинально, ни даже пьяным не был. До него с опозданием донеслась мысль, что в действительности, когда неприятный тебе человек - Денис наверняка слышал их милую беседу - оказывается каким-то образом на месте твоей работы, то это выглядит как минимум настораживающе. В самом деле, откуда Марк вообще узнал, что Тоша здесь работает? Неужели случайно? Не могли же ему в самом деле открыть такую информацию Неля или Лёша. Бред какой-то. Но и в то, что предмет его обожания оказался здесь чисто случайно, верилось с трудом.
Кофе Марку относит не он, а Денис. Сбегать от него Тоша передумал, если вообще такая дилемма в его голове происходила. Просто ему нужно было время, чтобы хоть чуть-чуть успокоиться. Переодевшись и взглянув в зеркало, так и не оставшись удовлетворённым тем, что там увидел, он вышел через главный вход. На дощатом полу летней веранды его дожидался Марк, сжимая в руках своё капучино в бумажном стаканчике. Ждал, хотя Тоша ретировался от него молча, не дав никакого ответа.
- Откуда тебе известно, где я работаю? Сталкеришь?
Стоило Антону взглянуть на него, приблизившись, как стало тут же стыдно за свою браваду. Марк выглядел искренне, совсем не так, как было нужно, чтобы Тоша не тешил себя глупыми надеждами и не испытывал вину. Он, прекрасный, как греческая ожившая статуя, смотрящий на него проникновенно и одновременно слишком пристально. Антону хотелось прямо сейчас развернуться и дать дёру или как минимум сжаться в клубок, закрыв глаза. Рассыпаться в белый одуванчиковый пух и разлететься. Но теперь ему казалось, что даже так он зацепился бы за какой-нибудь шипастый розовый куст подобно тому, который украшал руки Марка. Увяз бы в нём и пригвоздился к месту точно так же как от его взгляда сейчас. И тогда - перед зеркалом.
- Я зашёл сюда случайно, клянусь! - обезоруженно вскидывает руки в примирительном жесте. - Я действительно хотел с тобой поговорить, но я тебя не выслеживал, хоть и безмерно рад своей удаче.
- Так хотел, что и к друзьям моим сегодня подходил? - Тоше жизненно необходимо чем-то занять руки прямо сейчас, и он начинает искать в карманах сигареты и зажигалку.
- Да! Но они не ответили мне, где тебя искать.
- Почему просто мне не написал где-нибудь?
- Будто бы ты мне ответил, учитывая то, что даже в университет не пришёл.
Он прав, Тоша бы не ответил. Эту мысль он выдыхает вместе с сигаретным дымом, чутко следя за реакцией на это Марка. Курит ли тот тоже? Вдруг плюётся от дыма? Но Шипневский, даже если не переносит табак, не выдаёт это ни единой эмоцией на своём бледном скуластом лице.
- И что ты так упорно хотел мне сказать, что чисто случайно наведался ко мне на работу? - он уже давно поверил ему, что это случайность, но продолжал выкобениваться для независимого вида.
- Во-первых, о том, что я всё помню, а, во-вторых, что я всё это тебе сказал не просто потому, что был пьян. Я не отказываюсь ни от одного своего слова.
Вот так просто. Без малейшей подготовки. Тоша затягивается ещё раз.
- Ещё чё расскажешь? - произносит Антон, пока его самого трясёт, ведь в его фантазиях за такое уже могли бы втащить.
Но Марк лишь хмурится, злится, стискивает зубы, но и не думает сжать кулаки, чтобы всечь.
- Господи, я выбрал просто ужасный момент для того, чтобы тебе признаться, - вслух сожалеет он - Я всецело понимаю, почему ты мне не веришь. Ты правда имеешь на это право. Но ты действительно мне нравишься! Я беспокоился не о том, что ты кому-то расскажешь о произошедшем, я боялся, что ты не так это воспримешь. Что подумаешь, будто я тобой воспользовался или что это я тебя заставил будучи пьяным...
«Ну да, все же, когда их заставляют, кончают дальше, чем видят» - с нервным смешком подумал Тоша.
- Не заставил. Доволен?
- Частично, - понуро выдыхает Марк.
У Тоши некстати заканчивается сигарета.
- Я волновался об этом всём, потому что ты мне правда нравишься. Слышал что-нибудь про то, что что у пьяного на языке, то у трезвого на уме? Так со мной и случилось. Но я всё равно жалею о том, что признался тебе так. Я не этого хотел, не так резко.
- И не сразу после того, как тебя стошнило, - подкалывает Тоша, решивший от стресса, видимо, что у него девять жизней как у кошки.
Но Марк издаёт смешок.
- Да. И не сразу после того, как я при тебе блевал. За это тоже прости... - неуверенно ему улыбается.
Марк, Марк Шипневский улыбается ему неуверенно!
- И за то, что гнобил тебя всё начало семестра я тоже прошу прощения. Я сам себе не смог объяснить, почему вёл себя с тобой как гондон, - Тоша вздрогнул от удивления, услышав, как просто Марк признаёт своё поведение таковым - Может, ты мне сразу понравился, а я не был готов это принять, намеренно выискивал в тебе недостатки, не знаю, - парень впервые уводит взгляд в сторону. - Мне за это стыдно.
Ему было неуютно, а Тоша впервые за двое суток наоборот почувствовал облегчение. Конфликт, который казался ему неразрешимым, исчерпал себя всего за один разговор. Сердце билось ровно, хотя по ощущениям пело от близости взаимности. Страх ещё не отступил окончательно, но перестал занимать пол Вселенной в Тошиной голове. Сквозь него проклёвывались совсем другие чувства.
- Предположим, что я тебе даже поверил. И что даже я от тебя без ума, настолько ты мне нравишься, - расширенные глаза Марка встретились с его. - И что ты собираешься с этим делать? Что скажешь своим друзьям?
- Боже, да плевать мне на них, Тош. Я же ещё тогда это сказал, говорю же, ни от одного своего слова не отказываюсь. Какая разница, если мы с ними и без того не близки? У меня и друзей-то по сути нет. Твои, вот, волнуют меня теперь куда больше.
- А чем тебе мои друзья не угодили? - тут же насупился он.
- Ровно тем, что они хорошие друзья. Мне кажется, что Лёша меня отмудохает, когда узнает, что я посмел предложить тебе встречаться после всего того, что говорил и делал, - полушутливо замечает он, ожидая ответа на завуалированный вопрос.
- А ты что, предложишь мне встречаться после всего того, что сказал и сделал?
- Да, Тош, - уже слегка раздражённо выдыхает слабо улыбающийся Марк - Как ещё мне тебе об этом сообщить, чтобы ты поверил и ответил мне? - совершенно искренне интересуется он, глядя на него измученно и вместе с тем с готовностью выполнить всё что угодно.
- Поцелуй меня.
- Что? - не верит Марк своим ушам.
Тоша и сам не верит.
- Что слышал.
Марк неуверенно делает шаг ему навстречу. Тоша выдыхает, оставаясь на месте, глядя на него в упор и давая свободу действий; ожидая того, о чём попросил, и боясь этого до нервной дрожи. Марк уже стоит к нему максимально близко. Оглядывается в поисках тех, кто мог бы их осудить, но на улице вокруг них по-волшебному тихо и пусто. И он целует его. Целует Тошу. Неказистого, рыжего, приехавшего из села. Тошу, который только об этом и мечтал, но так упрямо отказывался верить в то, что все слова Марка были ложью для него самого.
- Стой... - шепчет он ему, отстранившись сам и отойдя на шаг назад.
- Зачем попросил, если сам боишься? - с усмешкой спросил Марк, без труда определяя причину, по которой Тоша отпрянул.
- Я хотел удостовериться в том, что я тебе внешне не противен... - честно лопочет он.
- Боже, - Марк вновь оказывается подле него вплотную и берёт его за руку, лишая возможности и желания вырваться. - Тоша, мне нравишься ты. То, как выглядишь, как язвительно отвечаешь, как стоишь горой за друзей... Твои веснушки нравятся, волосы, тело... - Марк и сам о чём-то задумался - Мне казалось, что о том, что ты нравишься мне физически, я всё же хорошо донёс тебе у себя на Дне рождения, - прошептал он ему на ухо таким тоном, что Тоше это вмиг показалось несусветно пошлым.
- Дурак! - всё же вырывается от него, вызывая у Марка тем самым смех.
- Можно я тебя провожу? - спрашивает он, отсмеявшись, у всё ещё красного как рак Тоши. - Не хочу с тобой расставаться так быстро.
Тоша неопределённо молчит, словно оценивая поступившее предложение.
- Не подумай, что я к тебе пристаю только! Я обещаю к тебе не лезть. Мне правда жаль, что я начал всё с того инцидента в спальне... - Марк впервые немного покраснел и сам - Обещаю найти другие способы заставить тебя поверить в то, что ты мне нравишься. Давай начнём всё с чистого листа? На свидание сходим? Куда бы ты хотел? Или тебе больше нравится дома, где меньше людей?
- Марк! - вдруг прерывает его Тоша, ошарашенный таким количеством предложений и ещё не зная, что на них отвечать. - Просто проводи меня. Для начала. Пожалуйста.
И Марк улыбается, довольный одним из первых настоящих согласий с Тошиной стороны. Первым, но далеко не последним, как он сам себя обещает, пока Тоша, его рыжее неуверенное в себе чудо, шагает вместе с ним к общаге. Чудо, веру в которое в него ещё только предстоит вселить самому Марку.