ПолиАморалы

Окинув неодобряющим взглядом стоящую за порогом в спортивном костюме Хану, Шуга поставил руки в бока:
- Это что такое?
- А что? – впустила она его в дом, в растерянности тронув сзади шею – не выбились ли волосы из пучка?
- Ты в таком виде собралась кутить?
- Но мы же договорились просто выпить, а не кутить! Я купила вина, - Хана убежала на кухню и через мгновение вернулась с бутылкой в вытянутых руках: - Вот, я в нём не очень понимаю, но вроде хорошее. Мне так в магазине сказали.
- Не-не-не, дома мы пить не будем, мы пойдём вразнос!
- Куда? – прижав бутылку к груди, посмотрела на него молодая женщина. Он был в голубых джинсах, белой рубашке и кожаной куртке поверх – явно принарядился.
- Безудержно отрываться! Так что нечего, убирай вино и иди переодевайся!
- Но, Юнги...
- Не хочу ничего слушать! Я тут сидеть не буду. Либо мы идём в клуб, либо я ухожу один.
Плечи Ханы опустились, глаза забегали по углам.
- Но... и чего мне надеть?
- Я же говорил: короткое что-нибудь, туфельки там модные.
- Я поищу, - она двинулась на кухню, поставить бутылку на место, - ты проходи пока! Подождать немножко придётся, но я постараюсь быстро!
- Не торопись! Женщина должна заставлять себя ждать.
- Да неудобно же заставлять ждать кого-то...
- Ой, Хана, ты можешь уже забить на всякое удобно и неудобно? Иди, жду тебя тут красивую и нарядную столько, сколько понадобится.
Шуга уселся в зале, на диване. Закинул ногу на ногу. Дети были у родителей Хосока, стояла непривычная для этой квартиры тишина. Да, Хоуп большую часть жизни был не в ладах со своим отцом, поэтому ему нравилось жить с тем порознь, но Юнги, наоборот, сидел и думал, как же хорошо, что он никуда от своих не съехал – всегда кто-то в доме возится, разговаривает, смеётся, спрашивает у тебя о делах, предлагает чаю. Тепло, осязательно уютно, как в норке-крепости. Нравилась ему оживлённость собственного обиталища, и ребёнка никуда везти не надо, бабушка и дедушка всегда рядом. Большая семья – это здорово! Он рос один, без братьев и сестёр, и часто жалел об их отсутствии. Поэтому не понимал, когда кто-то отказывался от подарка судьбы – кучи родни под боком. Хоуп написал посреди недели в дружеском чате, что у них с женой проблемы и они думают пожить врозь, возможно, придут к разводу. Подробностей не уточнил, хотя шум поднялся и вопросов от парней было море, но Юнги-то всё знал!
Хана вышла к нему минут через пять, всё с тем же пучком на голове, в мышиного цвета приталенном платье, край подола повыше колена, с длинными рукавами и ровным вырезом под самые ключицы. Брови Шуги всплыли на середину лба, пока всё остальное лицо, наоборот, кисло оплыло.
- Ну как? Подойдёт? – неловко спросила она.
- Куда? На лекцию и совещание – возможно. Я же сказал – короткое!
- У меня короче нет ничего... - залилась она румянцем.
- Серьёзно что ли?! Святые бодхисаттвы! Ну... а чтоб сиськи хотя бы было видно хоть немного?
- Юнги! – смущенно скрестила она руки на груди. – Ну что ты говоришь! Я же не сниматься иду!
- Да ясно, что ты этого делать не будешь! Но вид-то надо товарный сделать!
- Товарный! Как будто я товар и продаюсь, скажешь, тоже...
- И волосы распусти, - посоветовал он.
- И буду ими трясти, как незнамо кто? Я их сто лет не подстригала, неудобно с ними будет.
- Распускай! И накрасься.
- Это точно исключено, я не умею краситься, у меня все попытки нарисовать ровные стрелки кончались кривым безобразием. Одна на сорок пять градусов, другая на шестьдесят!
Шуга скептично её выслушал и, подумав, вздохнул:
- Ладно, ты хотя бы кружевное бельё под это надела?
Хана налилась пунцовой краской:
- Это... это-то зачем?
- Ты что, не знаешь, что оно для женщины, как высшее образование? Его не видно, но самоуверенности придаёт. Всё, иди и переодевайся!
- Так что наверх-то надеть? Может, джинсами обойтись? В них удобно танцевать...
Шуга встал.
- Покажи мне свой гардероб, сейчас проведём инвентаризацию.
Хана посомневалась. Хоть Юнги и был её лучшим другом, всё-таки он мужчина, и вести его в спальню и открывать дверь своего шкафа – некрасиво. Но, соглашаясь с тем, что не знает самостоятельно, что надеть, она кивнула и повела его в сакральную часть квартиры – супружескую спальню. Шуга поозирался, поскольку был тут впервые. Бросил взгляд на фотографии на комоде – семейные и со свадьбы. Везде сплошные улыбки! Не фальшивые, настоящие, но ушедшие в прошлое. В белом платье и с уложенной причёской, в профессиональном макияже Хана была чудо как хороша!
- Вот, смотри, - пропустила Шугу к шкафу она. Он стал перебирать вешалки и полки, подтверждая заверение Ханы, что никаких эпатажных и откровенных, или хотя бы сексуальных одёжек у неё нет. Брючные костюмы, платья и юбки средней длины, летние сарафаны, безыскусные и не обтягивающие, свободные футболки, худи, свитера, бриджи. Обувь – сплошные кеды и сандалии, в лучшем случае сабо на небольшой платформе или босоножки на малюсеньком каблуке. Все туфли выглядели как у сотрудницы банка или отеля, менеджера по работе с клиентами, где был строгий дресс-код а'ля «вселенский траур».
- М-да-а... - протянул Юнги, закрыв дверцы. – Дело – труба. Тебе гардероб в наследство от бабушки достался?
- Нет, я... я регулярно сама что-то покупаю!
- А Хоуп что? Не ходит с тобой? Я не верю, что он это всё одобряет!
- Он раньше ходил... но как-то так получалось, что всё, что он советовал и покупал мне, я носить не могла, мне было неудобно, такое кричащее, открытое, совсем не по мне и... и в конце концов он перестал вмешиваться в то, как мне одеваться.
- Понятно всё с вами. А осталось что-нибудь из того «неудобного»?
- Да, где-то на верхних полках, погоди, я достану... - Хана взяла стул, чтобы подставить его к шкафу, но Юнги перехватил и полез сам. Забрался, стал заглядывать в коробки. Когда что-то под крышкой казалось интересным, скидывал это вниз, на кровать. Потом спустился и стал разбираться в «добыче». Среди стильных и модных дизайнерских платьев он отрыл одно, полностью из золотых пайеток, с открытой спиной – застёгивающееся на шее, короткое, едва прикрывающее бёдра носительнице.
- Вот! – воскликнул он с горящими глазами.
- Да ты что! – возмутилась Хана. – Я Хосока даже отругала, когда он мне его подарил. Ну куда мне такая пошлость? Чуть повернусь – всё засвечу!
- И что? Кого ты в наше время чем шокируешь?
- При чём здесь шокирование? У меня самой стыд есть.
- А можно его на одну ночь выключить?
- Юнги, это не шутки...
- А я и не шучу! Давай-давай, надевай!
- Не буду!
- Будешь!
- Да под него же даже лифчик не надеть!
- Так в том и смысл! – в азарте заявил Шуга.
- В нём и наклониться невозможно, всю пятую точку под обзор выставлю!
- А ты где и зачем наклоняться собралась?
- Мало ли, понадобится поднять что-то... - всё гуще и гуще краснела Хана. – И вообще! Я в нём замёрзну, на улице ещё холодно!
- Мы на такси, от помещения до помещения. Хватит ломаться, ты цену что ли себе набиваешь?
- Я?! – удивилась Хана несправедливому обвинению. – Нет, ты что!
- Тогда одевайся! Где взять туфли – я знаю.
Он сунул ей в руки крошечное сверкающее облачение и вышел. Спор был закончен и возражения больше не принимались.

Шуга привёз Хану в «Пятницу» и, проведя через служебный вход, поднялся с ней на третий этаж, постучал в двери работниц борделя, бывших товарок Хвасы и своих давних приятельниц.
- Девочки, у меня тут клиентка. Надо обуть, причесать и накрасить. Без усердия, чтоб было красиво, но не искусственно.
- Чтоб не было похоже, что она занимается тем же, чем и мы? – засмеялась одна из куртизанок.
- Именно, - признал Юнги.
Его оставили за дверью. Хана, уходя с опытными и бывалыми жрицами храма любви, загнанно оборачивалась на друга, словно моля о пощаде и спасении. Но он знал, что плохо ей там не сделают, поэтому больше не вмешивался. Стоя под закрытой дверью номера, из которого выбегали путаны за туфлями или косметикой, возвращаясь спустя минуту назад, он размышлял над отношениями Хоупа и Ханы. Можно ли и нужно ли их восстанавливать? Это не его дело, но, если ставить себя в их положение, то как бы он поступил? Измена – дело грязное, отвратительное. На себе с Хвасой представлять бесполезно, потому что у них изначальный уговор о свободе вне стен дома. Для сына они хорошие и любящие мама и папа, не надо ему знать истинного положения вещей. Если Хваса ему изменит, то что с того? Нет, это даже не будет называться «изменой», потому что у неё есть на это его согласие и одобрение. Это будет просто реализацией одного из пунктов соглашения. О как закрутил! В случае же Ханы и Хоупа такого соглашения не было, и он вероломно ударил ей в спину. Но гардеробчик и ретроградное мышление Ханы даже его немного поражали, озадачивали. С одной стороны – всё было очень правильным, порядочным и замечательным. Однако Шуге вспоминались давние беседы с подругой, когда она жаловалась, что не решается на многое, на что намекает муж. А почему? Что ей мешало? Опять же, Хваса не в пример – она много лет проработала вот здесь, в «Пятнице», но даже она, живя теперь в глухой деревне, по праздникам приводит себя в полный порядок, так что он говорит сыну: «Смотри, какая у нас красивая мама!». И это правда, он так видит и думает. И в такие дни с удовольствием осознаёт себя супругом этой женщины, деля с ней постель, в которой та умеет проявить себя, лишая повода бежать на сторону.
Что уж говорить про Хосока! На него всегда вешались самые роскошные и видные девицы, недостатка в женском внимании он никогда не испытывал и выбирал в любовницы самое лучшее, самое красивое, что не давалось другим. Переставал ли он вспоминать и думать о них, женившись на Хане? Шуге казалось, что да. Но чего-то, видимо, ему не хватило в семейной жизни. Чего? «Опять же, как я пойму, когда и Хваса – человек бескомплексный и простой, и Джинни когда-то была куда рисковее и раскованнее меня, так что мне не довелось испытать какой-то... как лучше бы назвать? Пассивности, что ли, со стороны второй половины. А если бы я с этим столкнулся, как бы себя повёл?». У них среди друзей всё-таки было представление о том, что скромные и невинные девушки – это идеальные жёны, поэтому зачем что-то в них менять? Да, это стереотип и традиционализм, которым веками живёт Восток. И все неосознанно стремятся к этому идеалу, даже если он общественный, а не личный, как и сами девушки часто стремятся замуж, потакая обществу, а не своим интересам. И в Китае, и в Японии, и у них в Корее веками мужчины жили установкой, что существует два разных типа женщин: одни для брака, другие для любви. И у каждого мужчины должна быть та и эта. Та, что занималась домом, рожала детей, вела хозяйство не рассматривалась как подруга для досуга, как дарительница радости мужчине, для этого существовали иные – гейши, кисэн, чаровницы из «цветочных» и «чайных» домов. Это не осуждалось, над этим не задумывались, как над грехом или своловством, это было нормой. Да, с приходом христианства это всё подверглось резкой критике, верность и объединение жены и любовницы в одном лице проповедовались как новый идеал. Но так ли легко изжить генетическую память, какую-то предвзятость с оглядкой назад? У кого-то это получалось, у кого-то – нет. Тем более, что у него – Юнги, был пример отца, никогда не изменявшего матери, любившего одну её всю жизнь, а у Хоупа был богатый папаша, многое себе позволявший в духе прежних времён. И если скованность и зашоренность Ханы могла оправдаться влиянием на неё в детстве дурной, вздорной матери и плохого отца, то почему Хосока нельзя было точно так же понять, как немного сломленного ещё ребёнком мальчика? В своей браваде и энергичности они с Юнги были похожи: оба прятали свои комплексы и сомнения за шутками и показной уверенностью. И оба никогда не выговаривались ни с кем искренне до конца. Да и способен ли хоть один человек понять другого абсолютно, «до конца»? Даже при самозабвенной и крышесносящей любви с Джинни, Шуга осознавал, что они порой друг друга совсем не понимали, так что даже любовь не является средством примирения и сближения, чаще даже наоборот, чем горячее страсть, тем меньше осознания и больше глухоты. Если что-то и позволяет проникать глубже в душу человеку, то сострадание и дружеское участие, постоянное нахождение рядом, одинаковые испытания, прохождение трудностей вместе. Да, именно! Юнги задумался о том, что пытался оградить Джинни от всех неприятностей, которые у него были, как и она его от своих – проблем с учёбой, домашним дискомфортом, потерей подруг. То же самое делали и Хоуп с Ханой – она не грузила его своими внутренними проблемами, а он отгораживал её от всего, что мог. Хотя во всех этих ситуациях стоило совместно всё решать и противостоять сложностям плечом к плечу. Как он теперь с Хвасой – спокойно всё обсуждают, проговаривают, договариваются. Но кто бы знал заранее, что добрыми намерениями – оберегать и заботиться – можно наоборот наделать больше бед!
Дверь номера отворилась, и оттуда выступила работница борделя в лёгком халатике:
- Ну что, получай свою подругу!
Юнги выпрямился, оттолкнувшись от стенки, и приготовился присвистнуть, пошутить насчёт того, что вульгарно выглядеть иногда полезно, но когда появилась Хана, у него не нашлось слов. Ей накрутили волосы, уложив их крупными локонами до самой талии, ей накрасили глаза и даже наклеили ресницы, её губы стали алыми, как свежая кровь. У кого-то найденные по размеру золотистые туфельки весьма подходили под платье, почти тон в тон. Но само платье! Оголяя спину и плечи, открывая ноги во всю длину – а зрительно их хорошо удлинял каблук – оно перечёркивало всё, что знал о Хане прежде Шуга. Сюда она доехала в пальто, напялив его прямо в спальне и не решившись показать, что под ним, а тут её раздели, развернули, как куклу из упаковочной бумаги. Он вообще, похоже, не знал эту девушку, которая стояла перед ним, хотя чем-то она напоминала ту миловидную и обаятельную девчонку со свадебного фотоснимка на комоде.
- Ты... ты... - Юнги вывел рукой в воздухе силуэт её фигуры, подбирая слова.
- Перебор? – спросила она.
- Нет! Нет... это просто... вау!
- Конфетка, правда? – хохотнула рядом куртизанка, причастная к преображению.
- Ещё какая! Спасибо, девчонки, - бросил им Юнги и подал руку Хане. – Идём пить и танцевать?
- Только держи меня крепче, - приняла она его помощь, другую руку прикладывая к себе так и эдак, чтобы закрыть хоть один бок, хоть одну полоску тела, - я так волнуюсь... Господи, мне так стыдно появляться в этом всём на людях!
- Я тоже начинаю переживать, особенно за мужиков. Они охуеют. Я уже охуел.
- Не придумывай!
- Да я правду говорю! Всё-таки, вкус Хоупа не подвёл, он знал, во что тебя одеть...
- Я бы вернее сказала «во что меня раздеть».
- Ты сегодня настоящая Золушка!
- Ерунда...
- Только в полночь мы никуда убегать не будем! Тусим до утра!
- До утра?! Ох, - сдаваясь перед напором друга, она вошла в лифт, чтобы спуститься на первый этаж. – Я чувствую себя коровой. Я похожа на корову?
- В каком месте? – старался не пялиться на неё Шуга, но было сложно. Он не был готов к тому, что Хана так похорошеет. Он в жизни не видел её с ярким макияжем. Да кто-нибудь видел вообще? На свадьбе её накрасили, но естественно, сохраняя вид юности и невинности. А тут...
- Не знаю. У меня икры толстые, да?
- Нормальные у тебя икры!
- И жопа абажуром, - прошептала она под нос, качая головой.
- Платье на тебе отменно сидит. Правда.
- Я точно не похожа на шлюшку? Я не хочу быть похожей на шлюшку, - взмолилась она тихо, жалобно посмотрев на друга.
- Похожа, но очень дорогую, так что никто не потянет, успокойся! Хватит подол одёргивать, у тебя ничего не торчит!
Они вышли из кабины и двинулись в зал с баром, где уже гремел танцпол. Людей было много, так что пришлось протискиваться вдоль стенки мимо них. Юнги нашёл свободные стулья, помог забраться на один Хане и сел рядом. Переговорив, они решили, что надо начать с шампанского. Заказали бутылку, налили в два бокала. Музыка гремела и говорить много было трудно – приходилось повышать голос, а Хана к этому не привыкла, и предчувствовала, что надорвёт немного связки и завтра будет хрипеть.
- За что выпьем?! – спросил её Шуга.
- Давай за то, чтобы у нас всё было хорошо!
- Просто, но по делу! – засмеявшись, он чокнулся с ней и, глотая шампанское, косился на Хану, как та подносила бокал к губам, оставляя на хрустале красный след, как ставила его на барную стойку и непривычно осматривалась, давным-давно не участвовавшая в ночной и клубной жизни. До появления дочери её вытягивал на такие мероприятия Хосок, но потом это прекратилось. – Хочешь потанцевать?
- Что?!
- Потанцуем?! – повторил он предложение. Она покачала головой:
- Нет! Я ещё не готова. Дай пообвыкнуться немного!
- Ну обвыкайся, обвыкайся... - Кто-то хлопнул его по плечу, и он, вздрогнув, обернулся. Там стоял один из приятелей, завсегдатай «Пятницы», Ыну, кузен другого хорошего общего друга – его, Намджуна, Хоупа.
- Здарова! Отдыхаешь?
- Да, расслабляюсь! – они пожали друг другу руки. Ыну вклинился между стульями, с интересом заглядывая из-за спины Ханы, пытаясь увидеть её не только сзади, но в профиль и спереди.
- Ты со спутницей? Познакомь!
Шуга знал, что Ыну, как и его кузен Мингю – жуткий бабник, и с ним лучше не зазёвываться.
- Ещё чего! Это вообще-то... - Хана резко положила ему ладонь на руку, подавая сигналы, чтобы замолчал. Видя непонимание, она всё-таки произнесла:
- Не говори! Не хочу, чтобы он узнал...
- Как хочешь, - пожал плечами Юнги. Ыну многозначительно повёл бровью, загадочно разглядывая Хану, на безымянном пальце которой опытно приметил кольцо.
- О-о, так у вас тут тайное свидание? Прошу прощения, мадам, вы столь сногсшибательны, что автоматически отсёк возможность вашей занятости в целях самосохранения от зависти.
- Это не свидание! – возразил Юнги. – Это моя подруга, не приставай!
- А можно с вами выпить?
- Тебе заняться нечем? Ты один тут, что ли?
- Сегодня Уджин на охране дежурит, я тут за компанию валандаюсь.
Пока они обменивались фразами, Хана допила свой бокал, и внимательный бармен тотчас наполнил его повторно. Ыну окликнул его, чтобы налил ему соджу. Шуга почувствовал, что становится жарко, снял пиджак и повесил на спинку. Не удержался от взгляда на струящиеся по спине волосы Ханы, закрывавшие её голую спину. Когда она оборачивалась на танцующих, пряди занавесом съезжали в бок, открывая гладкую кожу.
- Я – Ыну, - представился ей сам молодой человек и приподнял рюмку соджу, - за знакомство! Как вас зовут?
- Я... я... - растерялась Хана. Ей действительно не хотелось, чтобы Хосок узнал о том, как она проводит время. А что скажет свекор, если узнает? Он её так уважает, а она... сбагрила детей и притащилась в ночной клуб! – Чанми! Меня зовут Чанми*, - ассоциируя себя с распущенными девушками прошлого, называвшимися в честь цветов, придумала она.
Они чокнулись и отпили. Ыну сладко улыбнулся:
- Ну всё, мы выпили вместе, теперь можно на «ты»!
- Всё, иди уже! – подтолкнул его прочь Шуга и, подождав, когда тот отойдёт, наклонился к Хане: - Да чего ты щемишься, как будто преступление совершаешь? Хоуплесс сам сделал свой выбор, сам накосячил, не ему тебе нотации читать!
- Я даже не уверена, что он стал бы, - печально заметила Хана, покрутив бокал за ножку, - ему, наверное, уже всё равно на меня!
- И нам на него всё равно! Мы веселиться пришли, а не о нём говорить!
Какое-то время её брови хмурились. Она чему-то сопротивлялась, на что-то решалась, что-то отвергала, что-то принимала внутренне, пока не кивнула бесповоротно:
- Да! Ты прав! Налейте мне ещё!
Шампанское было допито. Перешли на вино. Шуге было одновременно радостно и неспокойно от того, что он был с Ханой. С ней было легко и весело, они шутили и смеялись, но то, как она выглядела – не давало ему покоя. Да что приключилось?! Он же никогда, никогда прежде не видел в ней противоположный пол! Всё из-за алкоголя? То и дело приходилось одёргивать себя, напоминая, что она – жена друга. В итоге он перестал пить, чтобы не потерять головы. Слишком припекающей делалась атмосфера. Он расстегнул верхнюю пуговицу и попросил бутылку воды из холодильника, остужая о неё руки.
- Эй, почему ты перестал! – шлёпнула его по плечу Хана. Протянула свой бокал бармену: - Ещё!
Каприз был выполнен. Юнги видел, что она неплохо набиралась, причём выпитое ранее начинало действовать накопительно, окутывая её безмятежностью и опьянением.
- Вот скажи мне, Юнги, - придвинулась она к нему, - разве я плохая?
- Нет, Хана, ты не плохая.
- Тогда чего ему было надо? Ну? Вот скажи – чего? – Попытка отвлечь её через пьянку не удалась. Алкоголь опять возвращал её мысли к Хосоку, по которому ей явно ещё «страдалось».
- Я не знаю! Я же не Хоуп...
- А я тебе скажу! – потыкала она пальцем по стойке. – Шлюх ему не хватало! Нравятся они ему! А я – не шлюха, поэтому не нравлюсь!
- Не говори глупости, - попытался как-то образумить её друг, но понял, что поддерживать диалог уже в принципе бесполезно. Генеральная линия выстроена и будет удерживаться:
- Говорю тебе – так и есть! Если бы я была шлюхой – он бы меня любил! – Она допила залпом остаток вина и снова выдвинула бокал вперёд, каким-то странным, в каком-то фильме подсмотренным жестом подмигнув по-свойски бармену. Кажется, внутри неё всё меньше оставалось серьёзности и здравомыслия. «Но разве не для этого я хотел устроить ей попойку? – подумал Шуга. – Или я до конца не осознавал, за что придётся нести ответственность?». Хана подтянула заново наполненный бокал. – А может мне ею стать, как думаешь?
- Нет, не стоит. Это не твоё – уверен.
- Не моё? – удивлённо повторила она, вслушиваясь. Похлопала глазами с густыми накладными ресницами. Нетрезвый женский взгляд, замутнённый и не владеющий функцией концентрации, смотрелся соблазнительно. Хана выпрямила спину, подавшись назад, будто оскорбившись: - Что значит «не моё»?! Меня что, никто не купит, по-твоему?!
- Купят, купят! – поймав её запястье, чтобы она не облила вином проходящих, попытался утихомирить её Юнги. – Не в этом дело!
- А в чём тогда? В чём?! Думаешь, я не хочу секса? Не люблю его, по-твоему?! – она прихватила его свободной рукой за шиворот. Он осторожно высвободил рубашку из её пальцев. Она стукнула по барной стойке, мотая головой. Локоны красиво скользили по её голым плечам. – Я что, не женщина, что ли? – Хана икнула и, сделав глоток, отставила вино, но не далеко, так что Шуга сам его сдвинул подальше, чтобы не зацепила. – Я – женщина! И я тоже хочу секса! Хочу секса! Ясно?!
От её горячего, настойчивого, откровенного и хмельного признания Юнги прошиб пот. Секса она хочет! Да кто бы ей сейчас отказал? Она себя видела? Нетрезвые женщины в своей безотказности и неуправляемости порой превращаются в отдельный мужской фетиш. Это рвение без тормозов, эта фонтанирующая природа инстинктов! Как назло, между ними опять нарисовался Ыну.
- Вы всё сидите и не танцуете?
- Ыну, не сейчас... - начал было Шуга, но Хана щёлкнула пальцами. Неумело, так что звука никакого не было, хотя даже если бы и был, громкая музыка его бы поглотила:
- Танцевать! Да! Я хочу танцевать!
Она принялась соскальзывать со стула. Юнги попытался её удержать и остановить, но она слетела прямо в руки Ыну.
- Пошли танцевать! – потребовала она от того.
- Эй! – воспротивился Шуга. – Поосторожнее, лучше верни её назад...
- Дама сама хочет! – не сопротивляясь, взятый Ханой за руку, будто извиняясь он пожал плечами и растворился следом за ней в толпе.
Юнги приподнялся, ища их головы. Когда нашёл, стал пристально следить. Из него выветрилось всё, что было. Хана отплясывала и отрывалась так, как он и представить себе не мог! Он чуть не приложил ладонь к лицу, так та тёрлась о партнёра, распаляя даже мужчин вокруг, то и дело оглядывавшихся и любующихся на неистовую, ворвавшуюся на танцпол «золотую леди». Платье ослепительно сияло под отблесками диско-шара. Ыну, в бешеном восторге, танцевал вместе с ней, но иногда их лица были до того близко, до того неприлично сдвигались, словно намечался поцелуй. Шуга удерживался, как мог на месте, но всего тянуло туда – пойти и забрать Хану. Что она вытворяет? Нет, это хорошо, он же и хотел, чтобы она оторвалась, «зажгла», почувствовала свободу и свою независимость, насладилась мгновением. Но он не думал, что будет так мучительно смотреть на... на её красоту, которую не оценил Хоуп, и на которую сейчас готовы были кинуться мужчины в клубе. Сжимая кулаки, он уже спускался со стула, когда Хана и Ыну вернулись сами.
- Хочу ещё шампанского! – радостно хлопнула она ладонью по стойке. Раскрасневшаяся, влажная от пота, с покачивающейся под платьем грудью без бюстгальтера. – Жарко!
- Тебе уже хватит, - попросил Юнги.
- Что?! Нет!
- Да пусть выпьет, - успокоил друга Ыну.
- Ты не лезь! – зло шикнул Сахарный.
- Он прав! Я могу выпить! – заступилась за партнёра по танцам Хана. – Как тебя? Напомни, пожалуйста?
- Ыну.
- Да, Ыну прав, - она повернулась к Юнги и, будто третий её не слышал, приложила руку к груди: - Очень милый молодой человек, очень! Такие приятные слова мне говорил! Знаешь, мне кажется это было довольно искренне...
- Ещё потанцуем? – расплылся он, услышав, что комплименты срабатывают.
- Конечно!
- Слушай! – Юнги не удержался и, дёрнув на себя парня за локоть, зашептал ему на ухо: - Уйди, по-хорошему, я тебе потом объясню всё, ладно? Не ввязывайся сюда, отстань от неё.
Они переглянулись. Почувствовав что-то неладное и поверив, Ыну коротко кивнул и, пока Хана, дорвавшись до очередной порции холодного шампанского, вливала его в себя, незаметно исчез. Охладившись, женщина обернулась и растерянно поводила лицом:
- А... а где он?
- Не знаю, позвал кто-то – срочно.
- Но я хочу танцевать!
- Давай в другой раз? Тебе уже пора бы домой, поспать, оклематься, протрезветь...
- Я не пьяна! – Хана сжала его руку. – Пошли! Пошли, ты обещал тусить! А сам сидишь тут! Идём!
Поупиравшись немного, Юнги вздохнул и вышел за ней на танцпол. Зря остановился и прекратил пить, трезвым среди дрыгающихся тел чувствуешь себя глупо и скованно. К счастью, в это мгновение, наконец, заиграл первый за долгое время медленный танец. Без вопросов, Хана обвила его шею тонкими руками и прильнула к груди. Шуга вытянулся, опять ощутив жар и пот на лбу и спине. Осторожно положив ладони на её голую поясницу, он старался смотреть поверх её головы, в никуда. Хана ничего не говорила, словно плавное кружение на одной точке убаюкивало её. Но она всё теснее и нежнее льнула к нему, и в её теле ощущалось желание. Юнги узнавал эти жесты и едва заметные манипуляции, потому что имел большой опыт общения с возбуждёнными женщинами. Да, Хана была возбуждена! Она, скорее всего, хотела не его, а Хосока, но от этого желания, сильного и неутолённого, была сейчас готова на любые варианты. Если она никогда ему не изменяла, а у них уже несколько недель идёт разлад, то как давно у неё не было секса? И всё-таки, Шуге хотелось, чтобы этот танец не заканчивался, и он мог бы касаться её ещё долго-долго, и она бы лежала щекой на его груди. Он несмело провёл рукой по её распущенным волосам. Прогнав Ыну, он оказался на его месте и совсем не облегчил себе задачу. Отгонять других – одна задача, а самого себя – другая. Может быть даже более сложная.
Вновь загремел ритм. Хана оживилась. Заплясала. Опять захотела шампанского. Она превратилась в какой-то электрический веник и куролесила по всему залу, то выпивая, то танцуя. Оставалось лишь бегать следом и охранять. И как он мог подумать, что Хоуп столкнулся с какой-то пассивностью?! Это же настоящий вихрь! Или в ней скопилась энергия? Наконец, когда Шуга стал уставать и был измотан, ощутив себя старым, Хана выпила столько, что её уже кружило и шатало, но, в отличие от него, всё ещё не клонило в сон. Было около четырёх часов утра, ехать куда бы то ни было и провожать её сил было мало, поэтому Юнги попросил номер наверху. Придерживая подругу, он завёл её внутрь, помог опуститься на кровать, снял с неё туфли.
- Ладно, отсыпайся, я утром зайду! – он сделал шаг к выходу, но Хана резко села и поймала его за руку.
- Юнги!
- Да? – остановился он.
- Останься.
- Что?! – вкопался Шуга, но сразу же угомонил свой всплеск эмоций. Она пьяна, и это ничего не значит, она не понимает, что просит, говорит не разум, а либидо.
- Останься...
- Хана, ты пьяненькая, так что...
- Я хочу секса! – потянула она его на себя. – Секса! Ты можешь переспать со мной?!
В темноте она не могла видеть его полезших из орбит глаз. А даже если бы и увидела, в таком состоянии никак бы на них не среагировала. Разве мог этот безудержный паровоз остановиться от какого-то шокированного взгляда?

Примечание:

*«Роза» в переводе с корейского