Украденный мир

Ехать дальше невозможно и напряженно вцепившаяся в руль — даже пальцы побелели — Дана притормаживает вслед за Денисом. Я приникаю к окну и со страхом смотрю на то, как довольно устрашающе выглядящие незнакомцы медленно и чуть ли не нехотя приближаются к фургону, который стоит впереди. Они все высокие, с одинаковыми короткими стрижками. Одеты в защитного цвета штаны, а вот куртки на них наброшены разные. Один в честь тёплого весеннего денька шагает прямо в футболке, открывая нашим, совсем не восхищённым, взглядам мускулистые руки, покрытые татуировками от пальцев до плеч.

Он, судя по всему, является в этой компании лидером, потому что первый говорит что-то Денису, и его товарищи смеются. Я кошусь на Дану и осторожно подкручиваю окно вниз. В салон врывается тёплый ветерок и начинает слышаться речь незнакомцев, то и дело перемежающаяся матами и угрозами.

Рация, которая лежит на приборной панели, вдруг шипит и говорит очень напряженным голосом Дениса:

— Девчонки, сидите тихо и не высовывайтесь.

Он тут же отключается, не дав открывшей наверняка для вопросов рот Дане возможности их задать. Судя по тому, что через минуту слышится звук хлопнувшей двери позади нас, с остальными он тоже переговорил. И дал им совсем другие указания.

— Они вышли. Денис и остальные. Кроме Леры, — зачем-то сообщаю я Дане, которая и так все отлично видит.

Она не отвечает, встревоженно глядя вперёд и тоже, в свою очередь, опускает вниз окно до середины.

Как назло, рядом начинает возиться Богдан, которого потревожила резкая остановка. Я тихо шикаю и легонько поглаживаю его по плечу, вернув снова выпавшую пустышку в приоткрытый рот. Через пару минут он успокаивается и затихает.

Снова взглянув в окно, я понимаю, что, кажется, многое пропустила. Наши, все с оружием, стоят напротив чужаков. И договориться у них никак не получается.

— Ну нельзя же так! — громко восклицает Стас, стоящий за спинами Дениса и Влада и держащий в руках автомат так, словно это гадюка, которая в любой миг может его укусить.

Лучше бы он так в фургоне и остался. Мне кажется, что даже я бы с оружием смотрелась более устрашающе, чем он. Во всяком случае, я хотя бы усилия к этому приложила, а ему подобное и в голову не приходит. Он, как всегда, старается всех помирить. И, как всегда, особого успеха не достигает. Чужаки громко и грубо смеются и в один миг недвусмысленно направляют на наших оружие.

Денис и Влад с Аликом в долгу не остаются. Я на мгновение удивляюсь тому, как свободно и в то же время уверенно держит Алик свой автомат. Его образ с умением владеть подобным оружием у меня не вяжется. Но опыт у него определённо имеется. Вот только где и когда он успел его получить? Как мало мы все-таки до сих пор друг о друге знаем...

— Их пятеро, а наших трое, Стаса можно не считать... — шепчу я Дане, потому что говорить вслух мне банально страшно.

И в этот миг раздается громкий голос лидера чужаков:

— Чем дольше вы кочевряжитесь, тем больше времени у нас остаётся на то, чтобы приметить целых троих молодых и горячих бабенок, что едут вместе с вами. И сдаётся мне, что вам так много не нужно.

Он в пару шагов преодолевает расстояние до нашей машины и заглядывает в салон. Нахально разглядывает уже нащупавшую пистолет на соседнем сиденье Дану и съёжившуюся в углу меня.

— Люблю рыженьких! Хотя та блондиночка впереди ещё краше! Да и брюнетка у вас ничего. Слушайте, пацаны, да у них тут целый набор на любой вкус. Значит так, — оглядывается он и насмешливо сообщает. — Условия меняются. Вы отдаете нам все и одну из этих краль на ваш выбор. И тогда можете валить куда угодно.

Дана громко фыркает, и он с нескрываемым изумлением оглядывается на нас. Смотрит так, как будто даже за людей нас с ней не считает. Так, как будто мы нечто вроде Джеммы, уже заливающейся лаем в фургоне, где её заперли. Так, как будто мы и речь-то человеческую разобрать не можем, не то что ответить на неё чем-нибудь.

— Девчонки, запритесь, — громко приказывает Денис, не сводя прицела с этого громилы.

И словно бы совсем не замечает, что его тоже держат на мушке. Ситуация складывается непростая, и лично я понятия не имею, как нам из неё выходить. Если сейчас начнётся стрельба, то все просто друг друга поубивают. Но и отдавать все этим людям никто из нас никогда не согласится. А они не согласятся отпустить нас. Банально прострелят шины на машинах и все — мы не сможем сдвинуться с места, как и унести свою еду.

Дана, услышав слова Дениса, как ни странно, вовсе не запирается в машине, а, покрепче сжав в руке пистолет, выходит, не оглядываясь даже на меня.

— Пахан, кажется, чернявая уже сама себя предлагает, — смеется один из чужаков, широко распахивая щербатый рот.

Понятия не имея, что делать лично мне, я колеблюсь всего пару секунд, а потом, покопавшись в свой сумке, тоже достаю пистолет. Глубоко вдыхаю, выдыхаю и медленно выхожу. Тут же прижимаюсь спиной к машине и, благодаря всех богов за то, что я изучила своё личное оружие со всех сторон и не поленилась спросить у Дениса, что к чему, щёлкаю предохранителем. Потом беру пистолет в две руки, навожу его на Пахана — он кажется самой большой мишенью — и упрямо сжимаю зубы. Вот теперь нас, вооружённых, больше, чем их.

Только Денис этому совсем не радуется. Он прожигает нас недовольным взглядом и, кажется, с удовольствием бы нас отшлёпал, как непослушных детей, если бы мог. Алик же, напротив, ободряюще мне улыбается. Стас с Владом на наше появление никак не реагируют и удивлённо косятся в нашу сторону, только когда Дана громко и звонко интересуется у Пахана, даже не глядя на остальных.

— Как тебя зовут?

Он как-то странно смотрит на неё, словно ожидал чего угодно, кроме такого простого вопроса, и ухмыляется, от чего его широкое мясистое лицо становится ещё более страшным.

— Димоном кличут.

— Дмитрий, значит. Очень приятно, — официальным тоном говорит Дана.

Мне уже кажется, что она сейчас руку ему пожмет, но нет, руки она не протягивает и оружие не опускает.

— А нам-то как приятно, — хохочет он. — Можем и поближе познакомиться, а?

— Значит, вы, Дмитрий, в этой вашей... компании являетесь лидером? Наверное, помогли им выбраться из зоны? — не обращая внимания на его предложение, уточняет Дана.

На словах о зоне моё сердце холодеет. И я только теперь понимаю, почему эти мужчины выглядят и ведут себя так странно. Их наряды, одинаково короткие стрижки, татуировки и нездоровый цвет лиц наверняка все сразу сказали остальным. А я вот впервые вижу подобных личностей и потому начинаю бояться ещё больше.

— А чего там выбираться было? — хмыкает он, обильно сплевывая на шоссе. — Нас как раз с прогулки вести собрались, когда эта хрень прилетела. Нам-то показывать её не хотели, а сами задержались в дверях позырить. Так и подохли там. Остальное уже было дело техники.

— Вас так мало... Вы не стали освобождать остальных своих товарищей? — продолжает расспросы Дана.

Денис косится в её сторону и играет бровями, будто пытаясь что-то передать мимикой, но она на него даже не смотрит.

— Как не стали? Чего нам, западло, что ли? Всех выпустили! Только придурки эти разбежались, кто куда, родню искать или жизни лучшей. А я так пацанам и сказал: жизни лучше, чем на таможне, быть не может.

— Значит, это у вас таможня такая?

— А чего, не похожа, что ли? Хорошая таможня, — разводит он руками. — И правила простые: сдаете все, что у вас есть, и можете валить.

— И как? Много людей уже прошло через вашу таможню?

— На похавать хватает, — не вдается Пахан — ну не выходит у меня звать его по имени — в подробности и обводит ладную фигурку Даны похабным взглядом. — Ты баба, я смотрю, языкастая и чесать языком любишь, но поговорили и хватит. Начинайте разгружаться, обед уже.

— Одну минутку, — просит она и мило улыбается, поглядев на остальных его товарищей, которые отчаянно делают вид, что им неинтересно, но все же прислушиваются к разговору. — Мне хочется уточнить, правильно ли вы понимаете сложившуюся ситуацию. Я не знаю, кто тут проезжал до нас, но, думаю, это были небольшие и невооружённые компании, которые от испуга готовы были отдать последнее.

Дмитрий не отвечает, но в его небольших светлых глазах я вижу работу мысли: намёк он прекрасно понимает, вот только показывать этого пока не хочет.

— Нас же, как видите, больше, чем вас. Пусть не намного, но больше. И среди нас есть четыре профессиональных стрелка. Я сомневаюсь, что вы можете похвастаться подобным.

Дана делает паузу, но он ей не отвечает, только сверлит потяжелевшим взглядом.

— И, как вы, наверное, уже поняли, мы не готовы отдать вам все, что у нас есть. У нас дети, животные, мы не можем лишить их пропитания. И не хотим, откровенно говоря. Так что, выходит, мы с вами тут просто будем стреляться до последнего. И, скорее всего, погибнут, если не все, то почти все. Нелепая смерть получится, не находите?

— Давай вещай дальше, — хмыкает Пахан и, повышая голос, обращается к своим. — Ишь, как складно чешет баба! Походу, надеется, что мы сейчас расступимся и с почестями проводим её в путь-дорогу дальше.

Он снова поворачивается к невозмутимой Дане и деланно безразличным тоном интересуется:

— Или у тебя есть какие-то предложения?

— Есть одно, — так же равнодушно пожимает она плечами.

И я в этот момент ею просто восхищаюсь. Не представляю, как она может так спокойно говорить и улыбаться этому ужасному человеку, который постоянно тычет в её сторону оружием. Как она может так долго ровно и прямо держать руку с пистолетом? Мои руки, к примеру, уже давно трясутся и болят от напряжения. Да и все тело откровенно потряхивает от страха. Но я по-прежнему держусь, и вожу своим оружием вслед за похаживающим туда сюда Паханом, который на меня даже не обращает внимания. А ведь я всерьёз готова стрелять при необходимости.

— У меня есть предложение, которое сулит вам выгоду в будущем. Вы умные мужчины и наверняка при виде нас уже поняли, что теперь все меняется слишком быстро. И если в первые дни из города бежали люди перепуганные и не подготовленные к дороге и опасностям, то теперь выезжают те, у кого было много времени на подготовку. На сбор оружия в том числе. Естественно, ваша таможня имеет право на существование. Отличная идея, я серьёзно. Вот только вам стоит пересмотреть ваши правила с учётом новых обстоятельств.

Дана переводит дыхание и на секунду я вижу, как сильно она устала. Но она тут же берет себя в руки и продолжает все тем же уверенным тоном.

— Вы, как и все, хотите жить. А значит, перестрелки и русская рулетка, в которую они превратятся для вас и других, вам не нужны! Вам нужна добыча. Так назначьте процент. Все проезжающие должны вам платить, я не спорю. Но не всем своим добром, а частью. Мы, к примеру, готовы дать вам пять пачек каши, пять банок тушенки, столько же горошка, пять блоков сигарет и... — она вдруг широко улыбается и смотрит на подручных Пахана, повышая голос: — И ящик водки.

Последнее приводит их в заметное возбуждение. Вряд ли кто-то до нас вёз с собой сигареты и водку. А взять их поблизости негде. До ближайшего магазина нужно ещё добираться, а команда у них слишком малочисленная, чтобы еще и на вылазки ходить.

— Десять. Всего по десять, — говорит Пахан громко. — И ящик водки.

Дана, да и все мы, собственно, переводим взгляды на Дениса. Он не кажется очень счастливым тем, что придется делиться нашими припасами с зеками, но облегчение явственно читается на его напряжённом лице. Уж лучше отдать малую часть наших запасов, чем действительно начать перестрелку и получить кучу убитых и раненых.

— Стас и Вика, принесите все сюда, пожалуйста, — просит он и говорит. — Остальные на своих местах. Все остальные.

Последние слова он уточняет для Пахана, но тот, оказывается, и не намеревается идти с нами, а подходит ближе к Дане и что-то говорит ей негромко.

Стас подходит ко мне и мы вдвоем торопливо шагаем к дальнему фургону. Я перекладываю пистолет из руки в руку, поочерёдно разминая их. У Стаса подрагивают губы и он молчит, отпирая двери фургона и вынимая ящик с водкой, который стоит совсем рядом. Это не единственная наша водка и вообще алкоголь, и я прекрасно понимаю, почему Денис не хочет, чтобы чужаки это видели. Я кладу поверх ящика десять блоков с сигаретами — примерно треть нашего запаса — и вынимаю из пакетов все остальное.

Стас относит на дорогу тушенку с горошком, а я запираю фургон. Он возвращается и аккуратно поднимает ящик водки. Мне же достается пакет с кашей и блоками сигарет. Когда мы приближаемся к остальным, Пахан кивает одному из своих людей, тому, с щербатой улыбкой, и он быстро пересчитывает все, что мы принесли. Кивает и улыбается мне прямо в лицо, обдавая несвежим дыханием. Я отшатываюсь и торопливо отступаю за спину Влада, а потом пячусь обратно к машине.

— Может ещё передумаешь, а, красавица? — спрашивает у Даны Пахан, но она только качает отрицательно головой.

Мы так и стоим с оружием на дороге, пока зеки относят припасы к себе и отгоняют стоящие посреди проезда автомобили. Они действительно отпускают нас. Дане все удалось.