осколки на снегу

Осколки на снегу
5.Одинокий в толпе

Примечания:

Финальная глава ближе к бою курантов)

Днем ранее… Маринетт сидела за столом в своём небольшом офисе. Её руки дрожали, но она старалась этого не показывать. На экране телефона высветился очередной номер, и она сделала глубокий вдох. — Добрый день, мадам Лемуан, — начала она с лёгкой улыбкой, чтобы голос звучал увереннее, чем она себя чувствовала. — Это Маринетт Дюпен-Чен. Я звоню по поводу предстоящего аукциона. С другой стороны послышался лёгкий вздох, и собеседница ответила с лёгким оттенком раздражения: — Да, я уже слышала об этой… вашей затее. Что вы хотите обсудить?

Маринетт быстро заглянула в свои записи, пытаясь подобрать правильные слова. — Мы хотим, чтобы этот аукцион стал не просто мероприятием для демонстрации статуса, но и настоящим вкладом в общество. Часть собранных средств мы планируем направить на помощь детям из приютов, организовать для них праздничные мероприятия. — Понимаю, — холодно ответила мадам Лемуан. — Но что я получу взамен? Маринетт сжала ручку в руках, но её голос оставался спокойным. — Ваше имя будет связано с благотворительностью, мадам Лемуан. Люди увидят, что вы не просто влиятельный человек, но и тот, кто действительно заботится о будущем. Это повысит вашу репутацию в глазах ваших коллег и общественности. На другом конце провода повисла пауза. — Хмм… — мадам Лемуан, казалось, задумалась. — Звучит неплохо. Но я должна быть уверена, что всё будет организовано на должном уровне. — Разумеется, — быстро подхватила Маринетт. — Все детали будут заранее согласованы, и я лично прослежу за тем, чтобы мероприятие прошло идеально. Ещё одна пауза, на этот раз чуть короче. — Хорошо, мадемуазель Дюпен-Чен. Вы меня убедили. Я участвую. — Спасибо, мадам Лемуан. Я отправлю вам все подробности по электронной почте, — с улыбкой ответила Маринетт, чувствуя, как камень падает с её плеч. Едва закончив разговор, она тут же пролистала список и набрала следующий номер. — Добрый день, месье Борель, — начала она снова. — Я Маринетт Дюпен-Чен. Звоню по поводу аукциона… Весь день она провела в переговорах, один за другим убеждая влиятельных людей присоединиться к её идее. Некоторые сомневались, другие сразу соглашались, но её цель становилась всё ближе с каждым звонком. Когда наступил вечер, Маринетт устало откинулась на спинку стула, но в её глазах горел огонь. Ей удалось достучаться до тех, кого считали непоколебимыми, и теперь этот аукцион должен был стать не просто элитным мероприятием, а чем-то по-настоящему значимым.

Зал для благотворительного вечера был почти готов: длинные белые скатерти покрывали столы, сверкающие гирлянды мягко освещали стены, а в центре зала возвышалась великолепная ёлка, украшенная кристаллами. Маринетт, с планшетом в руках, двигалась от одного уголка к другому, проверяя каждый штрих. Она хотела, чтобы всё было идеально. Феликс, напротив, стоял в углу зала, наблюдая за происходящим с каменным выражением лица. — Всё слишком… простовато, — наконец сказал он, обращаясь к Маринетт. Она обернулась, услышав его замечание, и с трудом подавила раздражение. — Простовато? — переспросила она, подходя ближе. — Это благотворительный вечер, Феликс, а не очередной показ мод. Люди должны чувствовать себя здесь уютно, а не напоминать себе, что они на очередной светской тусовке. — Уютно? — Феликс усмехнулся, скрестив руки на груди. — Ты действительно думаешь, что эта «элита» пришла сюда ради твоих милых гирлянд и ёлочных игрушек? Маринетт резко остановилась, впиваясь взглядом в его лицо. — А ты думаешь, что все люди такие холодные и циничные, как ты? Может, ты и вырос среди равнодушия, но это не значит, что в мире нет места добру и состраданию. Его лицо помрачнело. — Ты наивна, Маринетт. Ты не понимаешь, как устроен мир. Эти люди… они только и думают о том, как продемонстрировать своё превосходство. А ты пытаешься играть с ними в «семейный уют». — А ты слишком горд, чтобы признать свою боль, — неожиданно выпалила она. Феликс замер. Его взгляд стал острым, как лёд. — Что ты сказала? — Ты слышал. Ты всё время скрываешься за своим высокомерием, потому что боишься. Больше всего на свете ты боишься, что кто-то заметит, как тебе больно, — твёрдо произнесла она, глядя ему прямо в глаза. Он резко развернулся и, не сказав ни слова, покинул зал. Маринетт тяжело выдохнула. Её сердце бешено колотилось. Она понимала, что, возможно, зашла слишком далеко, но слова сами вырвались из её уст.

Снег падал крупными хлопьями, покрывая землю белоснежным покрывалом. В заснеженном саду особняка было тихо, лишь ветер изредка подхватывал снежинки и кружил их в воздухе. Феликс стоял у одной из каменных скамеек, глядя вдаль. Его пальто плохо защищало от холода, но он даже не пытался согреться. — Феликс? Он услышал голос, но не повернулся. — Феликс, я знаю, что ты здесь, — продолжила Маринетт, осторожно приближаясь к нему. — Почему ты не можешь оставить меня в покое? — его голос прозвучал глухо, но она заметила дрожь в его словах. — Потому что я знаю, что ты сейчас чувствуешь, — тихо ответила она, останавливаясь рядом. Феликс горько усмехнулся. — Ты ничего не знаешь, Маринетт. Она сделала шаг ближе. — Тогда расскажи мне. Он долго молчал, смотря на заснеженные кусты, словно там можно было найти ответы. — Когда я был ребёнком, я всё время пытался доказать, что чего-то стою, — начал он, его голос стал чуть тише. — Габриэль всегда ждал от меня идеала. Отличные оценки, безупречное поведение, успехи везде, где только можно. Но что бы я ни делал, этого всегда было недостаточно. Маринетт внимательно слушала, не перебивая. — Я помню одно Рождество, — продолжил он, его взгляд устремился куда-то вдаль. — Я купил подарок отцу. Ничего особенного, просто маленький сувенир, который я сделал сам. Я так надеялся, что он хотя бы улыбнётся. Но он даже не посмотрел на него. Просто сказал, что у меня «ещё много чему нужно учиться». Его голос сорвался, но он быстро взял себя в руки. — С тех пор я понял: стараться нет смысла. Люди всё равно найдут, за что тебя осудить. Маринетт подошла ещё ближе и тихо положила руку на его плечо. — Может, отец и не оценил, но это не значит, что никто не оценит. Иногда важно стараться не ради кого-то, а ради себя. Феликс посмотрел на неё, и его взгляд был неожиданно мягким. — Ты говоришь так, будто всё это легко. — Нет, не легко, — ответила она. — Но возможно. Они стояли в тишине ещё несколько минут, пока снег продолжал падать вокруг. В какой-то момент Феликс едва заметно кивнул. — Спасибо, — тихо произнёс он. Маринетт улыбнулась. — Пойдём. Нам ещё много всего нужно подготовить. И, обернувшись к дому, она направилась обратно, а Феликс медленно последовал за ней, впервые за долгое время чувствуя, что его слова были услышаны.

Феликс шёл за Маринетт, оставляя за собой следы на заснеженной дорожке. Её фигура, такая хрупкая и в то же время уверенная, как будто освещала этот мрачный зимний вечер. Он думал о её словах. Никто раньше не осмеливался говорить с ним так прямо, но в них не было осуждения — только искренность. У самого входа в особняк Феликс замедлил шаги. Он чувствовал, что не готов вернуться внутрь, в этот полный лицемерия и притворства мир. — Маринетт, — тихо позвал он. Она остановилась и обернулась. — Что? Феликс на мгновение замялся, прежде чем ответить: — Ты правда веришь, что это всё не зря? Что благотворительность, твои усилия… могут что-то изменить? Она посмотрела на него с лёгкой улыбкой. — Конечно. Может, я и не изменю весь мир, но если хотя бы один человек почувствует себя счастливее или получит помощь, которая ему нужна, это уже будет стоить усилий.

Феликс кивнул, хотя в его глазах всё ещё читались сомнения. — Ты не такая, как все, Маринетт, — сказал он наконец, и его голос прозвучал почти тепло. Она слегка покраснела, но тут же отвела взгляд. — Спасибо… Думаю. — Она не была уверена, комплимент это или очередной укор. Они вошли внутрь особняка, где уже начиналась суета перед генеральной репетицией. Зал постепенно наполнялся гостями, официантами и помощниками. Феликс заметил, как Маринетт мгновенно включилась в процесс, уверенно раздавая указания. Её энергия и решимость были заразительны.

Феликс поднялся в свою комнату, чувствуя, как снова начинают подниматься старые, подавленные эмоции. Он закрыл за собой дверь, прислонился к стене и закрыл глаза. «Почему её слова так задевают меня?» — думал он. Всё, что она сказала в саду, вскрыло старые раны, которые он привык тщательно скрывать. Ему вдруг захотелось вырваться отсюда, из этих роскошных, но таких пустых стен. Он не мог дышать в этом доме, где каждый уголок напоминал ему о прошлых ошибках и требованиях, которые он не смог выполнить. Сев в кресло у окна, он смотрел на заснеженный сад, где только что стоял с Маринетт. Её голос всё ещё звучал в его голове. «Иногда важно стараться не ради кого-то, а ради себя». Эти слова эхом отдавались в его сознании, заставляя его переосмысливать многое. Он закрыл глаза, чувствуя, как его собственный барьер начинает трещать.

Тем временем Маринетт внизу занималась последними приготовлениями. Вся команда работала слаженно, но она всё равно не могла избавиться от лёгкого волнения. Где-то в глубине души её всё ещё беспокоил разговор с Феликсом. «Он изменится, — подумала она. — Я знаю, что он способен на это». Она взглянула на расписание, чтобы убедиться, что всё идёт по плану. В этот момент к ней подошёл Адриан, держа в руках маленькую коробочку с украшением для ёлки. — Думаю, это нужно повесить на центральную ветку, — сказал он с мягкой улыбкой. Маринетт улыбнулась в ответ, чувствуя, как её сердце чуть быстрее забилось. — Отличная идея, Адриан. Но пока она старалась сосредоточиться на работе, её мысли снова и снова возвращались к тому, что Феликс сказал в саду, и тому, что она почувствовала в его голосе — боль, скрытую за его холодностью. Ей казалось, что их разговор был только началом чего-то большего.

Феликс сидел в своей комнате у камина, глядя, как огоньки пламени лениво танцуют. Вокруг было тихо, только слабое потрескивание дров нарушало тишину. Он всегда находил утешение в одиночестве, но сегодня это чувство было иным. Оно не приносило покоя, а, напротив, вызывало беспокойство, от которого он никак не мог избавиться. Его мысли снова возвращались к Маринетт. Каждый её взгляд, каждое слово, которое она бросала ему в пылу спора, продолжали звучать в его голове. Она была не такой, как все, кого он знал. Смелая, искренняя, с какой-то невыносимой уверенностью в том, что мир можно сделать лучше. И это бесило его. И… восхищало. Феликс неожиданно для себя усмехнулся. «Наивная. А ведь в её наивности есть что-то… заразительное», — подумал он, слегка качнув головой. Её улыбка, её решимость — всё это стало чем-то, чего он ждал в своей рутине. Её присутствие рядом заставляло его чувствовать себя иначе, как будто он, сам того не желая, начинал верить в её безумные идеи. — Это же бред, — тихо проговорил он себе. — Почему я так о ней думаю? Но он знал ответ. Она зацепила его. Тронула ту часть его души, которую он привык прятать даже от самого себя. Феликс встал и подошёл к окну. На улице падал снег, и в свете фонарей снежинки мерцали, словно звёзды. Внизу, у ёлки в центральном холле, он заметил Маринетт. Она что-то объясняла команде, её жесты были быстрыми и уверенными. Но когда она повернулась, он увидел её улыбку. Настоящую, тёплую, искреннюю. «Эта девушка…» Феликс глубоко вдохнул, чувствуя, как его сердце пропускает удар.

Маринетт стояла у ёлки, раздавая последние указания, но её мысли блуждали где-то далеко. Она часто ловила себя на том, что думает о Феликсе. О том, как он защищал своего брата перед отцом, о том, как срывался на неё, но потом всё же слушал её. Он был сложным, непонятным, но в его холодности была какая-то трещина, которую она видела лучше других. И эта трещина притягивала её, словно магнит. «Почему я постоянно думаю о нём?» — спросила она себя. Её взгляд невольно поднялся наверх, к окну, в котором стоял Феликс. Их глаза встретились. Он не отвёл взгляда, и она тоже. Между ними было несколько этажей, но в этот момент казалось, будто их разделяет лишь воздух. Что-то в этом молчаливом обмене взглядами заставило её сердце дрогнуть. Она почувствовала себя обнажённой, будто он видит всё, что она так старательно скрывает — и это не пугало её. Феликс, будто прочитав её мысли, слегка наклонил голову, словно признавая её присутствие. И вдруг Маринетт улыбнулась — мягко, едва заметно, но искренне. Феликс медленно отошёл от окна, но его сердце билось быстрее, чем когда-либо. Она зацепила его. И теперь он не мог это отрицать.

Примечания:

Делитесь впечатлениями 🩵