Подпись
Преподавательская пахла потом, мокрой формой и чуть-чуть — мужскими духами. Я вошла, держа в руках журнал, и сразу почувствовала, как в груди стучит — не от страха, от предвкушения.
Преподаватель стоял у окна, в спортивке, руки на груди, а взгляд... цеплял. Мне двадцать, и я давно уже понимала, как смотрят мужчины. Но он смотрел не как парень на партию — как хищник на свою добычу.
И я позволяла.
— Арина? — голос у него был хрипловатый, низкий. — Ты чего тут?
— Журнал отнести сказали, — ответила я и подошла ближе, — на подпись.
Он не пошевелился. Только взгляд стал тяжелее, ниже. На бедра. На грудь. Я специально не застегнула пуговицу на блузке — пусть смотрит. Я знала, что делаю.
Он знал тоже.
— Закрой дверь. — Без вопроса, без улыбки.
Я закрыла. За спиной — щелчок замка.
Развернулась. Он уже был рядом.
Близко. Гораздо ближе, чем положено преподавателю.
— Думаешь, я не видел, как ты на тренировках жмешься ко мне, будто случайно? — его рука оказалась на моем подбородке. Он наклонился. Его борода царапнула кожу — грубая, жёсткая. — Двадцать лет. Глаза такие... уже всё понимаешь, да?
Я не ответила. Просто посмотрела снизу вверх. Дала понять: да. Я не девочка. Я знаю, чего хочу.
И он понял.
Следующее мгновение — мои запястья в его руках. Стол за спиной. Деревянный, старый, чуть скрипит. Меня усадили, как куклу — резко, уверенно. Ни капли сомнений.
И я расплылась в ухмылке.
Он не говорил больше ни слова. Просто начал — грубо, молча, будто это всё давно было решено. Его пальцы — сильные, мозолистые, горячие — скользнули под юбку, не спрашивая.
И я не сопротивлялась. Только выгнулась навстречу.
...он толкнул меня дальше, так, что поясница уткнулась в край стола. Схватил одной рукой за шею — не больно, но крепко, чувствуя, как я сглатываю воздух, как внутри всё сжимается в тугой ком желания.
— Ты ведь этого хотела, — прошептал он в ухо, горячее дыхание по коже. — С самого первого дня. Пришла сюда специально, в этой юбке. Хотела, чтобы я сорвал с тебя всё?
Я кивнула. Маленький, почти незаметный жест.
А он рванул ткань рубашки. Пуговицы разлетелись в стороны, грудь выскользнула наружу — и его ладонь сразу легла на неё, сжала, надавила.
Я задышала чаще. Мне нравилось, что он не церемонится. Нравилось, что он мужчина, а не мальчик, который будет мяться, спрашивать, можно ли. Он просто делал. Потому что знал, что мне это нужно.
Преподаватель оттолкнулся, расстёгивая молнию на спортивках. Его взгляд был голодным, тяжёлым, как будто он держал себя в руках до последнего, а теперь — отпустил.
Он прижал меня к столу, толкнул колени в стороны, юбка задралась почти до пояса. Я чувствовала, как влажная ткань белья липнет к телу, и знала — он это видит. Ему не нужно было спрашивать, готова ли я. Всё было написано на моих ногах, на дыхании, на лице.
— Опытная, да? — Он провёл пальцем по внутренней стороне бедра, чуть задевая край трусиков. — Покажи мне.
Я расстегнула пуговицу сама, скользнула вниз, медленно, глядя ему в глаза. Он смотрел, как я стягиваю бельё, не мигая, и я чувствовала себя не девочкой, не студенткой, а кем-то гораздо опаснее. И всё же — под ним.
Он вошёл резко. Без долгих прелюдий, без нежности. Просто толкнулся внутрь, глубоко, сразу — и я вскрикнула, не от боли, от резкого, дикого удовольствия. Его хватка на бёдрах, его дыхание у моего уха, ритм, который он задал — быстрый, грубый, безжалостный.
Я выгибалась под ним, хваталась за стол, который скрипел под нашими движениями. Каждый его толчок вбивал в меня не только тело, но и мысль: я хотела именно этого. Этого взрослого, сильного, хищного мужчины, который знал, как брать.
Он наклонился, царапая мне шею бородой, кусая кожу. Ладонь сжала мне горло, другая — мои волосы, дернул назад, открывая лицо.
— Смотри на меня, — скомандовал. — Я хочу видеть, как ты кончаешь.
И я смотрела. Пока он ускорялся, пока движения становились почти жестокими, пока тело дрожало под ним. Я чувствовала, как внутри всё сжимается, как приближается — резко, без тормозов, без контроля.
И когда он довёл меня до предела — я закричала. Не громко, но в голосе было всё: боль, блаженство, ярость, облегчение.
Он откинулся назад, тяжело дыша, опираясь руками о стол по обе стороны от меня. Несколько мгновений — только наши дыхания в помещении. Запах секса, пота, дерева.
Он не сказал ничего. И я тоже.
Потом я просто встала, поправила юбку, подняла бельё с пола и кинула через плечо:
— Журнал подписал?