34
– Как оказалось, у него уже была невеста, когда мы впервые встретились.
– Но ведь невеста – ещё не жена. Всякое в жизни бывает. И всякое может произойти и изменить планы. Эри Лиса, а тот мужчина, он хоть знает, что ты испытываешь к нему чувства?
– Чувства?
– Ведь это любовь, девочка. Так ты ему не сказала, что любишь его?
– Люблю?! Нет, а зачем? Зачем ему вообще такое говорить? И кстати, с чего вы вообще взяли, что это любовь?
– Это всё планета творит чудеса. Поживёшь с наше здесь, и ты начнёшь чувствовать всё намного ярче и отчётливее.
– Точно эр Οливер говорит, Эриостра необычная планета, словно живая, – сказала его жена, заходя в гостиную. - Идёмте кушать.
И мы последовали за эриоссой Оливией в небольшую, но уютную столовую. Я очень хотела есть, недавняя пробежка забрала мои последние силы. Я ела, а сама зациклилась на одном лишь слове. Любовь – что это? Мои родители, сколько я себя помню, жили довольно складно. Мама была в семье главной по праву сильного дара, отец никогда ей не перечил и выполнял все её прихоти. Но и она никогда не внушала ему делать нечто неприемлемое или порочащее его достоинство, как мужчины из знатного клана, пусть и с не достаточно сильным даром внушения. И мама всегда говорила, что любит отца.
И вот когда приготовленная хозяйкой этого дома пища была съедена, я не выдержала и спросила:
– А как, по-вашему, что такое… любовь? – я переводила взгляд с мужчины на женщину и обратно.
Они переглянулись и улыбнулись друг другу, а в этот миг в их глазах светилось море нежности.
– Любовь, это самое прекрасное чувство во Вселенной. Уж поверь мне, – произнёс эр Оливер. – А настоящая любовь между мужчиной и женщиной – бесценна.
– Почему она бесценна?
– Она рождает невероятную связь не только двух тел, но и двух душ. А ещё любовь меняет тебя. И ты думаешь уже не только о себе, как раньше. Ты думаешь о своём мужчине, – сказала эриосса Οливия. – И всю свою заботу ты отдаёшь только ему.
– А как же дети? Мама всегда заботилась обо мне…
– Дети вырастают. Οни продолжение вашей любви. Но у них своя жизнь, и приходит время, когда их нужно отпустить. И тогда вы снова остаётесь только вдвоём друг у друга. Понимаешь?
– Да, это понятно. Значит любовь – это забота?
– Любовь – это не только забота. Когда любишь, то хочешь быть со своей половинкой всегда рядом и никогда не расставаться. Когда ты любишь – ты готов на всё, на любые жертвы ради любимой или любимого, – произнёс эр Оливер. - Готов даже жизнь свою отдать, лишь бы жил тот, кого любишь.
– Отдать жизнь ради любимого? А так разве бывает?
– Я бы, ради моей Οливии, отдал.
Я смотрела на эту семейную пару и всё больше убеждалась, что у мамы с папой вовсе не было тех чувств, которые зовутся любовью. У бабушки с дедушкой может и была она, от того и мне бабушка желала счастья. Но где это счастье? Не везёт мне с мужчинами. Тот за кого хотели отдать замуж, мечтал сделать из меня свою подневольную куклу. А Чонгук Чон? Он ведь спас меня от стервянки. Но он же глава безопасности, ему по статусу положено обеспечивать эту безопасность. У алтаря в храме он сказал, что мы очень даже совместимы энергетически. Но… Но женится-то он на своей Тиане, идеально ему подходящей.
Двое суток я жила у этой семейной пары, прибывшей с сельскохозяйственной планеты пять лет назад. Оливер и Оливия так хорошо ассимилировались на Эриостре, а вот мне не везёт здесь с самого первого дня. А еще Чонгук Чон никак не выходит из моей головы. Да и как он из мыслей исчезнет, когда отставил след не только в моих памяти и душе?
Собираясь ложиться спать в первую ночь после того, как я сбежала от него, я отправилась в ванную комнату и вдруг обнаружила татуировку на левой руке. От линии белого шрама, оставленного клинком Чона, красовался тусклый тонкий узор из перевитых меж собой двух лиан. Οни тянулись бок о бок вверх по руке, обвивая её по спирали. А поднявшись выше локтя, лианы оплели своим узором широкий браслет со знаком бесконечности в свободном пространстве по центру между ними. И вот я вовсе не припомню, чтобы нечто подобное я у себя видела, когда этим же утром одевалась в храме и высказывала Чону всё, что накопилось на душе. Тогда как? Откуда эти лианы взялись на моей руке? А к концу второго дня узор татуировки проявился ещё ярче.
А следующим утром я пришла к выводу, что мне пора уходить из этого гостеприимного дома. И всё потому, что проснувшаяся совесть не позволяла воздействовать внушением на этих двух людей. Но главное даже не это. Их чувства друг к другу, их любовь, оставляли в моей душе невероятную пустоту. Эр Оливер оказался прав. Я впервые в жизни полюбила, и это было по–настоящему. За эти два дня я перебрала в мыслях каждую встречу с мужчиной, который стал моим внезапным наваждением, каждую его фразу. Но при этом я не могла с уверенностью сказать, что Чон испытывает ко мне взаимные чувства. И это очень огорчало.
Тем утром я тихо покинула уютный дом, оставив записку с благодарностью, сказав в ней, что мне пора. Я отправилась в тот самый парк и села на скамейку. Что мне делать дальше я не знала. Просидела там в одиночестве я около часа, рассматривая рисунок коры широкого ствола дерева с противоположной стороны аллеи. И вдруг на мою скамейку подсел мужчина. А я так и продолжала гулять взглядом по узору коры. Какое-то время мужчина сидел молча, но я чувствовала его пристальный взгляд на себе.
– Ну, здравствуй, Лалиса, - произнёс до боли знакомый мужской голос и душа моя точно в пятки спустилась.
Я медленно повернулась и взглянула в глаза цвета стали. Чон в свою очередь внимательно и серьёзно рассматривал меня. Ну, вот и всё. Почему-то кажется, что моё время на этой планете истекло. Вот и закончился мой переезд на Эриостру в поисках лучшей жизни. И точно в подтвержденье этому прозвучало единственное слово:
– Идём, - произнёс его мужчина и встал со скамьи.
– И куда мы идём? – я тоже встала, смысл упираться или убегать?
– До флаера.
– А потом?
– А потом мы летим на орбитальную станцию «Цесира».
Всё. Вот и прозвучал мой приговор. Я ничего не сказала Чону. Но смотреть на мужчину у меня не было больше никакого желания, точно частичка моей души умерла в ту секунду. Может быть так будет лучше. Я уеду от Чонгука Чона далеко-далеко и постараюсь выкинуть его из своей памяти. Но как бы ещё выкинуть его сперва из сердца?